— Ты чего встала, как памятник? Картошку чисти, скоро Вадик придет.
Наталья вздрогнула — не от голоса, а от того, что нож соскользнул по мокрой кожуре, царапнув палец. Кровь, темная и густая, тут же выступила каплей на подушечке. Она сунула палец под струю ледяной воды.
— Чего возишься? — Галина Петровна, свекровь, не поворачиваясь от плиты, где шкворчали котлеты, махнула лопаткой в сторону мойки. — Вечно у тебя всё не как у людей. То соль рассыплешь, то пальцы режешь. Примета плохая.
— Да какая примета, Галина Петровна? — Наталья вытерла руку бумажным полотенцем, стараясь не запачкать белое. — Просто нож тупой. Вадима просила наточить еще неделю назад.
— Занят он. Работает человек, деньги в семью несет. А ты всё с претензиями.
Наталья промолчала. "Деньги несет". Смешно. Последние три месяца Вадим приносил домой только запах дешевого табака и нервозность, от которой в квартире становилось душно, даже когда открывали форточку. Зарплату то задерживали, то "премии лишили", то "на развитие бизнеса надо". Какого бизнеса — он не уточнял, отмахивался. А Наталья, как дура, тянула коммуналку, продукты и кредит за машину со своей бухгалтерской зарплаты. И молчала.
В кухне пахло пережаренным луком и сыростью. На улице — конец декабря, самая слякоть, серая каша вместо снега, темнеет в три часа дня. В квартире тоже было серо. Обои в коридоре отклеились у потолка еще в октябре, но подклеить было некому.
Звук ключа в замке заставил обеих женщин замереть. Галина Петровна тут же преобразилась: плечи расправила, губы поджала в приторной улыбке, метнулась в прихожую.
— Вадичек! Пришел, сынок. Устал? А мы тут с Наташей ужин готовим. Мой руки, сейчас кормить буду.
Наталья осталась у раковины. Ей не хотелось выходить. Хотелось раствориться, стечь в канализацию вместе с грязной водой. Но она заставила себя взять нож. Надо дочистить картошку.
Вадим вошел на кухню не сразу. Сначала долго шуршал в прихожей, что-то ронял, бубнил. Когда появился в дверях, Наталья сразу поняла: будет скандал. Он был не пьян, нет. Он был на взводе. Глаза бегали, руки теребили пуговицу на куртке, которую он забыл снять.
— Привет, — буркнул он, не глядя на жену. Сел на табурет, не раздеваясь.
— Ты чего в куртке-то? — удивилась Галина Петровна, ставя перед ним тарелку с дымящимися котлетами. — Жарко же.
— Мам, подожди, — Вадим отмахнулся. — Наташ, сядь. Разговор есть.
Наталья выключила воду. Вытерла руки о фартук. Сердце не "ёкнуло", как пишут в романах. Оно просто начало тяжело и тупо биться где-то в горле, мешая дышать. Она села напротив.
— Что случилось?
Вадим почесал нос, посмотрел в окно, потом на мать, и только потом — на Наталью.
— В общем... Тут такое дело. С деньгами полная жопа.
— Ну так не новость, — Наталья усмехнулась, хотя веселья не было ни грамма. — Три месяца уже слышу.
— Ты не поняла. Всё серьезнее. Я... в общем, я занял. Много. У серьезных людей. Под процент.
Галина Петровна охнула, прижав руку к груди:
— Вадик! У каких людей? Бандиты, что ли?
— Да не бандиты, мам! Сейчас девяностых нет. Частные инвесторы. Хотел перекрутиться, вложиться в тему одну... с запчастями. Не выгорело. Поставщик кинул, таможня встала... короче, не важно. Срок подходит. Тридцатого числа надо отдать.
— Сколько? — голос Натальи стал сухим и скрипучим, как старый паркет.
Вадим назвал сумму.
Наталья не сразу осознала цифру. В ушах зашумело, словно кто-то включил вытяжку на полную мощность. Полтора миллиона. Плюс проценты. Итого почти два.
— Ты с ума сошел? — тихо спросила она. — Вадим, ты чем думал? У нас на карте тридцать тысяч до аванса!
— Я хотел как лучше! — он вдруг взорвался, ударил ладонью по столу. Вилка подпрыгнула и со звоном упала на пол. — Я для семьи старался! Чтобы ты не ныла, что сапоги старые, что на море не были три года!
— Я не ныла! — Наталья тоже повысила голос. — Я молчала! Я на себе всё тянула, пока ты в "бизнесменов" играл!
— А ну тихо! — рявкнула Галина Петровна. Она встала между ними, как рефери на ринге. — Не смей на мужа орать! Он попал в беду, ему помощь нужна, а ты пилишь! Жена должна поддерживать!
— Поддерживать в чем? В идиотизме? — Наталья чувствовала, как дрожь поднимается от колен к животу. — У нас нет таких денег. Нету! Кредит нам не дадут, у тебя, Вадим, история испорчена еще с той машины, помнишь?
— Есть вариант, — Вадим посмотрел на неё исподлобья. Взгляд был тяжелый, липкий.
Наталья замерла. Она знала этот взгляд. Так он смотрел, когда просил её взять кредит на его маму, "чтобы зубы сделать". Так он смотрел, когда разбил её машину и просил не вызывать ГАИ.
— Какой вариант?
— Дом, — сказал он. Одно короткое слово.
Наталья не сразу поняла.
— Какой дом?
— Твой. Родительский. В Озерках.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как капает кран — кап, кап, кап. Как тикают часы на стене — дешевые, пластиковые, с аляповатым рисунком фруктов.
— Нет, — сказала Наталья. Твердо. — Нет.
— Наташ, ты не понимаешь, — Вадим подался вперед, схватил её за руку. Его ладонь была потной и холодной. — Меня на счетчик поставили. Реально. Там ребята не шутят. Если до Нового года не отдам — проблемы будут. У всех нас.
— У тебя будут проблемы, Вадим. Это твои долги. Дом — это папино наследство. Это память. Я там выросла. Я не буду его продавать.
— Память! — взвизгнула Галина Петровна. — Память у неё! А муж живой тебе не нужен? Мужа могут покалечить, а она за гнилые доски держится!
— Это не гнилые доски. Это добротный дом, пятьдесят соток земли, сад...
— Вот именно! — подхватил Вадим. — Земля там дорогая сейчас. Участок хороший. Я уже узнавал, риелтор есть знакомый, он быстро всё оформит. Клиент даже есть, ищет как раз в том районе. Наташ, ну продадим, долги закроем, еще останется! Машину обновим, ремонт тут сделаем...
— Я сказала — нет.
Наталья выдернула руку. Встала. Ноги были ватными, но она заставила себя подойти к окну. Там, в темноте двора, мигали гирлянды в окнах соседей. Люди готовились к празднику. Покупали шампанское, мандарины. А у неё — яма. Черная долговая яма, которую вырыл родной муж.
— Ты эгоистка, — прошипела свекровь. — Я всегда знала. Только о себе думаешь. Мой сын на тебе горбатился пятнадцать лет...
— Горбатился? — Наталья резко развернулась. — Это когда он полгода на диване лежал, "искал себя"? Или когда в тайланде с друзьями "отдыхал" на мои отпускные?
— Не смей считать его деньги! Муж и жена — одна сатана! Всё общее! И проблемы общие!
— Дом — не общий. Он мне от отца достался до брака. По закону — моё личное имущество.
— По закону! — передразнила Галина Петровна, её лицо пошло красными пятнами. — А по совести? Ты посмотри на него! Он же поседел весь!
Вадим действительно выглядел жалко. Ссутулился, голову втянул в плечи. Но Наталье не было его жалко. Было противно.
— Наташ, — заныл он. — Ну правда. Ну выхода нет. Я клянусь, это последний раз. Я работу нормальную найду. Всё отдам. Только сейчас спаси. Там проценты капают... каждый день.
— Почему ты мне раньше не сказал? — спросила она, глядя ему прямо в переносицу. — Три месяца молчал. Врал.
— Боялся расстроить. Думал, сам разрулю.
— Разрулил...
Наталья вышла из кухни. Ей нужен был воздух. В коридоре она наткнулась на вешалку, пальто упало. Она пнула его ногой, не поднимая. Зашла в ванную, закрылась на щеколду. Включила воду, чтобы они не слышали, если она вдруг зарыдает. Но слез не было. Была только сухая, горячая злость.
Дом в Озерках был её убежищем. Там, среди старых яблонь, которые сажал еще отец, она чувствовала себя живой. Там пахло антоновкой и сухим деревом, а не перегаром и безнадегой. Она мечтала, что на пенсии уедет туда, будет разводить цветы, заведет собаку. А Вадим хочет это продать? Слить в унитаз своих долгов?
В дверь постучали.
— Наташа! — голос свекрови звучал требовательно. — Выходи! Разговор не окончен!
Наталья умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало. Усталое лицо, морщинки у глаз, седая прядь у виска, которую она всё забывала закрасить. Сорок восемь лет. И что у неё есть? Квартира эта — свекрови. Машина — в кредите. Работа, которая выматывает. И муж-неудачник. Только дом в Озерках — единственное, что у неё есть своего. Настоящего.
Она открыла дверь.
Галина Петровна стояла в коридоре, уперев руки в боки. Вадим маячил за её спиной.
— Слушай меня внимательно, — начала свекровь, понизив голос до зловещего шепота. — Ты сейчас же звонишь этому риелтору. Вадик даст номер. И говоришь, что согласна. Документы у тебя где? В шкатулке?
— Не командуйте мной, Галина Петровна.
— А я не командую, я тебя жизни учу! Ты хочешь, чтобы к нам коллекторы пришли? Чтобы двери подожгли? Ты о нас подумала? Я старая женщина, у меня сердце!
— Вот и пейте валидол. А мой дом не трогайте. Пусть Вадим почку продает, если хочет. Или машину свою.
— Машина в залоге! — крикнул Вадим из кухни.
— Ах, в залоге... Прекрасно. Значит, ты и машину уже заложил? Помимо кредита?
Вадим отвел глаза, начал ковырять ноготь на большом пальце.
— Продай дом и раздай долги! Не хочу в новом году с проблемами! — закричала свекровь, срываясь на визг. Слюна брызнула изо рта. — Ты обязана! Ты жена! В горе и в радости, забыла?
— В радости я его что-то не видела особо, — Наталья прошла мимо них в спальню. — Разговор окончен. Я ничего продавать не буду. Пусть ищет другие варианты. У друзей занимает, кредит берет в микрозаймах, мне плевать.
Она захлопнула дверь спальни прямо перед носом свекрови. Щеколда щелкнула.
Следующие два дня прошли в аду.
В квартире царила атмосфера холодной войны. Галина Петровна демонстративно пила корвалол, оставляя пузырек на кухонном столе. Вадим ходил тенью, не ел, постоянно кому-то звонил, запираясь в туалете, и говорил шепотом.
Наталья старалась приходить с работы как можно позже. Задерживалась над отчетами, гуляла по слякотным улицам, заходила в магазины, ничего не покупая, просто чтобы погреться и не идти домой.
Двадцать восьмое декабря.
Наталья вернулась домой около девяти вечера. В прихожей стояли чужие ботинки — огромные, грязные, растоптанные берцы. И пахло чужим, резким одеколоном вперемешку с запахом сырой псины.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Она осторожно заглянула в кухню.
За столом сидели двое. Вадим — бледный, как полотно, руки трясутся над чашкой с чаем. И незнакомый мужик. Широкий, лысый, в кожаной куртке, несмотря на жару в кухне. Лицо у мужика было спокойное, даже скучающее, но глаза — как два свинцовых шарика.
Галины Петровны не было видно. Спряталась в своей комнате.
— О, хозяйка пришла, — мужик повернул голову. Шея у него была бычья, складками. — Вечер добрый.
— Добрый, — выдавила Наталья. Она осталась стоять в дверях, не снимая пальто. Сумку прижала к животу, как щит. — Вы кто?
— Я? Я — партнер Вадима Викторовича. Пришел вот проведать, узнать, как дела продвигаются. Сроки-то горят. Послезавтра час икс.
Мужик улыбнулся, показав ровный ряд желтоватых зубов.
— Вадим сказал, у вас тут заминка вышла. С недвижимостью. Жена, говорит, упирается. Не понимает серьезности момента.
Наталья перевела взгляд на мужа. Тот сидел, уставившись в столешницу, и мелко-мелко кивал головой, словно болванчик.
— Вадим, ты привел их в дом?
— Наташ, ну пойми... Они просто поговорить...
— Поговорить, да, — кивнул лысый. Он встал. Стул жалобно скрипнул под его весом. — Понимаете, Наталья... Сергеевна, да? Мы люди деловые. Нам чужого не надо, но и свое мы не дарим. Вадим взял деньги. Подписал бумаги. Сказал — гарантия есть, дом в области. Мы пробили — дом хороший, ликвидный. Полтора-два ляма уйдет быстро. Мы даже покупателя своего подогнали, чтобы вам не париться. А теперь Вадим говорит — жена против. Нехорошо.
Он сделал шаг к ней. Наталья попятилась, уперлась спиной в косяк.
— Это моё имущество. Я ничего не подписывала.
— А это неважно, — мужик достал из кармана зубочистку, сунул в рот. — Муж за жену, жена за мужа... Знаете, как бывает? Случайности всякие. Проводка замкнет в том же доме. Или, не дай бог, кирпич на голову упадет кому-то. Жизнь — штука непредсказуемая. Особенно перед Новым годом. Статистика, знаете ли.
Он подошел совсем близко. От него разило табаком и опасностью. Это была не киношная угроза. Это была реальность. Грязная, потная реальность.
— Вы мне угрожаете? — голос Натальи дрогнул.
— Боже упаси. Предупреждаю. По-хорошему прошу. Подпишите доверенность на продажу. Завтра утром. И всё будет тихо-мирно. Новый год встретите с шампанским, а не в травматологии.
Он подмигнул ей, обошел, задев плечом, и направился к выходу. В прихожей зашуршал, обуваясь.
— Вадим, проводи гостя, — бросил он, не оборачиваясь.
Вадим вскочил, как ужаленный, побежал следом. Хлопнула входная дверь.
Наталья сползла по косяку на пол. Ноги не держали. Её трясло крупной дрожью. Зубы стучали так, что она боялась прикусить язык.
Из своей комнаты выглянула Галина Петровна. Лицо у неё было серое, старое.
— Ушел? — спросила она шепотом.
Наталья не ответила. Она смотрела на свои сапоги — грязные, в белых разводах от реагентов. Один замок заедал, надо было менять.
— Наташа... — свекровь подошла, но не решилась тронуть её. — Ты видела? Видела, кто это? Они же убьют его. И нас убьют. Подпиши. Христа ради прошу, подпиши ты эту чертову бумагу! Что тебе этот дом? Жизнь дороже!
Наталья медленно подняла голову.
— Вы знали? Знали, что он их приведет?
— Он звонил... Сказал, приедут "решать вопрос". Наташа, не дури. Завтра же поезжайте к нотариусу. Я сама с вами поеду, прослежу.
Наталья встала. Ей вдруг стало жарко. Пальто душило. Она сорвала его с себя, бросила на пол.
— Я никуда не поеду.
— Ты смерти нашей хочешь?!
— Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое!
В этот момент вернулся Вадим. Он был весь мокрый, словно пробежал марафон.
— Ну что? — он посмотрел на Наталью с надеждой и страхом. — Поняла теперь? Это не шутки, Наташ. Серега — он отмороженный. Он реально дом спалит. Или меня...
— Вадим, — Наталья говорила тихо, очень четко выговаривая каждое слово. — Собирай вещи.
— Что?
— Вещи собирай. И ты, Галина Петровна.
— Ты с ума сошла? — свекровь вытаращила глаза. — Куда собирать? Это моя квартира! Я здесь прописана! И Вадик прописан! Это ты здесь никто, приживалка!
Наталья замолчала. Точно. Квартира-то свекрови. Она здесь живет пятнадцать лет, ремонт делала, мебель покупала, уют наводила... А по документам — никто.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я ухожу.
— Куда ты пойдешь на ночь глядя? — испугался Вадим. — Наташ, не гони. Завтра утром к нотариусу, всё решим, и заживем...
— Я. Ничего. Не. Продам.
Она пошла в спальню, достала чемодан. Руки дрожали, вещи падали. Она кидала всё подряд: свитера, белье, документы. Главное — документы. Папка с документами на дом, паспорт, СНИЛС. Всё в сумку.
Вадим стоял в дверях, смотрел.
— Ты меня бросаешь? Сейчас? Когда меня убить могут?
— Ты сам себя убил, Вадим. И меня пытаешься утащить. Я не дам.
— Сука! — вдруг заорал он. Лицо перекосилось. — Тварь! Я тебе всё отдал! Молодость, здоровье! А ты... Из-за куска земли мужа продаешь!
Он рванулся к ней, схватил за плечи, тряхнул. Голова Натальи мотнулась, зубы клацнули.
— Пусти! — она оттолкнула его. Он был слабый, истеричный. Отлетел к шкафу, ударился спиной.
— Я тебя не выпущу! — зашипел он. — Пока не согласишься — не выйдешь! Мама, ключи!
Галина Петровна, стоявшая в коридоре, тут же метнулась к входной двери, щелкнула замком, вынула ключ и спрятала в карман халата.
— Правильно, сынок! Не пускай её! Ишь чего удумала, сбежать! Пусть сидит и думает!
Наталья замерла с чемоданом в руке. Ситуация превращалась в фарс. Заперли. Как школьницу.
— Отдайте ключи, — сказала она спокойно. Слишком спокойно.
— Утром отдадим. Когда согласишься, — Вадим потер ушибленное плечо. — Ложись спать, Наташ. Утро вечера мудренее. Подумай хорошенько. О нас подумай. О себе. Серега — он слов на ветер не бросает.
Он вышел и закрыл дверь спальни снаружи. Послышался звук поворачиваемой ручки — он подпер её чем-то? Нет, там шпингалета не было. Он просто придвинул стул к двери с той стороны?
Наталья села на кровать. Чемодан стоял рядом, полураскрытый, из него торчал рукав свитера.
В квартире стало тихо. Только бубнил телевизор в комнате свекрови — какой-то сериал. И слышно было, как Вадим на кухне гремит бутылками. Нашел-таки заначку.
Наталья достала телефон. 15% зарядки. Черт. Зарядка осталась на кухне.
Кому звонить? Полиции? "Здравствуйте, меня муж из дома не выпускает, требует дом продать"? Приедут, поржут. "Семейные разборки, сами разбирайтесь". А Вадим скажет, что она истеричка, пьяная...
Подруге? Ленке? Ленка живет на другом конце города, у неё двое детей и муж ревнивый. Чем она поможет?
Наталья подошла к окну. Второй этаж. Не высоко, но под окном — асфальт и кусты шиповника. Прыгать? В сорок восемь лет, с чемоданом? Бред.
Она легла на кровать, не раздеваясь. Спать не хотелось. В голове крутились мысли — липкие, тяжелые. Как так вышло? Когда они стали врагами? Ведь была любовь. Вроде бы. Свадьба, поездки на шашлыки, мечты о ребенке (не получилось, Бог не дал, может, и к лучшему теперь?). Когда Вадим превратился в это жалкое, трусливое существо, готовое спрятаться за юбкой жены?
Она вспомнила глаза того, лысого. Сереги. Он не шутил. Если она не продаст дом, они придут снова. И тогда...
Страх ледяной волной накрыл её. А вдруг Вадим прав? Может, продать? Жизнь-то одна. Дом... ну что дом. Стены. Крыша. Купят потом дачу поменьше. Зато живые останутся.
Она почти решилась. Встала, подошла к двери. Хотела постучать, сказать Вадиму, что согласна.
И тут услышала разговор. Голоса доносились из кухни. Стены в хрущевке тонкие, слышимость идеальная.
— ...да не ссы ты, мам, — голос Вадима был уже пьяным, вальяжным. — Всё она подпишет. Куда денется. Серега — актер от бога. Видела, как он её припугнул? Я чуть сам не обосрался, хоть и знал сценарий.
— Ой, Вадик, — голос свекрови звучал довольно. — А точно полтора миллиона дадут?
— Риелтор сказал — минимум два двести можно выжать, если срочно. Серега свою долю возьмет за спектакль — пятьдесят тысяч, как договаривались. Остальное — нам. Долги мои закрою — там всего-то триста штук в микрозаймах набежало, а не полтора ляма, как я ей наплел. Остальное — на машину новую. И тебе, мам, шубу купим. Норковую. Как ты хотела.
— Ой, сынок... А она не узнает?
— Да откуда? Она в бумагах не шарит, хоть и бухгалтер. Подпишет генералку, я сам всё оформлю. Скажу — всё ушло на долги. Еще и благодарить будет, что спас от бандитов.
— Умный ты у меня, Вадик. Весь в отца. Только жестче надо с ней, жестче. Распустилась она. Дом какой-то выдумала, память... Деньги живые нужны!
— Ниче, мам. Завтра дожмем. Утром она шелковая будет. Страх — лучший мотиватор.
Наталья отшатнулась от двери, как от огня.
Внутри что-то оборвалось. Не сердце, нет. Оборвалась та ниточка, которая еще связывала её с этими людьми. Жалость исчезла. Сомнения исчезли.
Осталась только холодная, кристальная ясность.
Спектакль.
Это всё был спектакль. Лысый Серега — актер. Долг — в пять раз меньше. Они просто хотели отобрать у неё дом. Развести, как лохушку. Украсть у неё единственное, что у неё было. На шубу. На машину.
Её затрясло, но теперь это была не дрожь страха. Это была дрожь ярости.
Она посмотрела на часы. Два часа ночи.
Надо действовать. Сейчас.
Наталья тихо подошла к окну. Открыла шпингалеты. Рама была старая, деревянная, скрипнула. Она замерла. Прислушалась.
На кухне хохотнули. Звон бокалов. Празднуют уже. Делят шкуру неубитого медведя.
Она выглянула на улицу. Под окном — козырек подъезда. До него — полметра от подоконника. А с козырька можно спрыгнуть в сугроб у лавочки.
Чемодан брать нельзя. Грохоту будет много.
Только сумка с документами.
Она надела пальто, застегнула все пуговицы. Сумку через плечо, под пальто, чтобы не мешалась. Шапку натянула поглубже.
Влезла на подоконник. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Снег шел — крупными хлопьями, скрывая грязь.
Наталья перекинула ногу. Нащупала рубероид козырька. Скользко.
Главное — не упасть сразу.
Она вылезла целиком, держась за раму. Прикрыла окно, оставив щель.
Шаг. Другой. Козырек под ногами пружинил.
Она села на край, свесила ноги. До земли — метра два с половиной.
— Господи, помоги, — прошептала она. И оттолкнулась.
Удар был жестким. Ноги провалились в рыхлый снег, но под ним был лед. Левая лодыжка отозвалась резкой болью. Наталья закусила губу, чтобы не вскрикнуть. Упала на бок, в мокрую кашу.
Лежала секунду, прислушиваясь. Не услышали?
Окно наверху оставалось темным. Свет горел только на кухне, с другой стороны дома.
Она поднялась, прихрамывая. Боль была терпимая. Идти можно.
Она вышла со двора, стараясь держаться в тени деревьев.
Куда?
К Ленке? Нет, далеко.
На вокзал? Там бомжи и полиция.
На работу? У неё есть ключ от офиса. Там есть диванчик. И тепло. И зарядка для телефона.
Она побрела к проспекту, надеясь поймать попутку. Такси вызывать с 15% зарядки было рискованно, приложение долго грузится.
Машина остановилась через пять минут. Старенькая "десятка".
— До центра, — бросила она водителю, молодому парню кавказской внешности. — Пятьсот рублей.
— Садись, мать, — кивнул он.
В офисе было тихо и пахло бумажной пылью. Охранник, дядя Миша, спал, но впустил её, увидев бледное лицо и хромоту.
— С мужем поругалась? — зевнул он. — Бывает. Иди, чайник там горячий.
Наталья зашла в свой кабинет, заперлась. Включила обогреватель. Поставила телефон на зарядку.
Нога ныла и опухала. Она стянула сапог, посмотрела — синяк наливался чернотой. Вывих, наверное. Не перелом.
Она сидела в темноте, глядя на мигающий огонек сервера в углу.
Они хотели войны? Они её получат.
Вадим думает, что он хитрый? Что он всё просчитал?
Он забыл одну деталь.
Документы на дом.
В папке, которую она унесла, были не только документы на дом в Озерках.
Там лежал еще один конверт. Старый, желтый конверт.
Наталья достала папку. Вытащила конверт.
В нем лежала расписка. Пятилетней давности.
Когда они покупали квартиру свекрови — ту самую, откуда она только что сбежала — не хватало крупной суммы. И Наталья тогда продала бабушкину однушку. Деньги вложили в покупку. Оформили на свекровь, "чтобы налог меньше был", как пел тогда Вадим. Но Наталья, по настоянию своего отца (царство ему небесное, мудрый был мужик), взяла с Вадима расписку. Что он взял у неё эту сумму в долг. Бессрочно.
Сумма была в долларах. По тому курсу.
Если пересчитать на сегодня...
Это половина стоимости квартиры Галины Петровны.
Наталья усмехнулась. Губы треснули, во рту появился вкус крови.
— Хотите по закону? — прошептала она в темноту. — Будет вам по закону.
Она включила компьютер. Загрузился рабочий стол.
Ей нужно было составить иск. И заявление в полицию. О мошенничестве и вымогательстве.
Спектакль с "бандитом" Серегой — это уголовка. Если она найдет доказательства... Или хотя бы припугнет их этим.
Но главное — дом. Она не просто не продаст его. Она сделает так, что Вадим сам будет умолять её о пощаде.
В шесть утра телефон ожил.
Звонил Вадим.
Один раз. Второй. Пятый.
Потом посыпались сообщения.
"Ты где?"
"Вернись, дура, хуже будет!"
"Мы полицию вызовем, скажем, что ты украла золото!"
Наталья читала и чувствовала, как страх уходит, сменяясь холодным азартом игрока, которому выпали козыри.
Золото? У свекрови из золота только зубы и обручальное кольцо, которое не снимается с распухшего пальца уже лет десять. Пусть вызывают.
В восемь утра она позвонила своему знакомому юристу.
— Андрей, привет. Прости, что рано. Мне нужно срочно наложить арест на имущество должника. Да, есть расписка. Да, нотариально не заверенная, но рукописная, экспертиза подтвердит. И еще... Мне нужна консультация по уголовному праву. Статья 159, мошенничество группой лиц по предварительному сговору.
В девять она вышла из офиса. Нога болела адски, пришлось найти в аптечке эластичный бинт.
Она поехала не в полицию.
Она поехала в Озерки.
Нужно было проверить дом. Вдруг они уже там? Вдруг у Вадима есть запасные ключи?
Электричка тащилась медленно. За окном плыли серые леса, дачные поселки, заваленные грязным снегом.
На станции в Озерках было пустынно. Только стая бродячих собак у магазина.
Наталья взяла такси до поселка.
Дом стоял на месте. Заснеженный, тихий, родной. Ставни закрыты. Следов на снегу нет — только заячьи петли.
Она выдохнула. Не добрались еще.
Она открыла калитку, прошла по глубокому снегу к крыльцу.
Открыла дверь. Внутри пахло холодом и сухими травами — пучки мяты и зверобоя висели под потолком с лета.
Здесь было безопасно. Пока.
Она затопила печь. Дрова были сухие, занялись сразу. Огонь загудел в трубе.
Наталья поставила чайник.
И тут её взгляд упал на стол.
Там лежал листок бумаги.
Свежий. Белый.
На нем было написано маркером, крупно:
"ПРОДАЕТСЯ. ТЕЛ: 8-9..."
И номер Вадима.
Холод прошел по спине.
Как? Следов же не было!
Она кинулась к окну. Стекло было целым. Замок не взломан.
Значит, у него были ключи. Он сделал дубликат. И он был здесь. Когда?
Наверное, вчера днем, пока она была на работе. Готовил плацдарм. Повесил объявление.
Наталья сорвала листок, скомкала его, швырнула в печь. Бумага вспыхнула, свернулась черным пеплом.
В кармане зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Алло?
— Наталья Сергеевна? — голос мужской, приятный, бархатный. — Здравствуйте. Я по объявлению. Насчет дома в Озерках. Мне ваш муж телефон дал, сказал, что вы сейчас там будете показывать. Я у ворот стою. Откроете?
Наталья замерла. Посмотрела в окно.
У калитки стоял черный джип. Огромный, дорогой. И рядом — мужчина в пальто. Не Серега. Другой.
— Муж сказал? — переспросила она.
— Да, Вадим. Сказал, цена вкусная, надо брать срочно, а то уйдет. Я с задатком приехал.
Наталья сжала телефон так, что пластик скрипнул.
Вадим не просто повесил объявление. Он уже "продал" дом. Взял задаток? Или только собирается?
Этот человек у ворот... Он настоящий покупатель? Или еще один актер из театра Вадима?
— Подождите минуту, — сказала она.
Она подошла к двери. Заперла её на все засовы.
Потом взяла кочергу. Тяжелую, кованую.
— Я сейчас выйду, — сказала она в пустоту дома. — Я вам такой показ устрою.
Она не знала, что будет делать. Но знала одно: из этого дома её вынесут только вперед ногами.
Наталья глубоко вдохнула, поправила шапку и, хромая, пошла к выходу, сжимая кочергу в потной ладони. Она распахнула дверь навстречу ледяному ветру и неизвестности.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.