– Слушай, Толик… А поехали все вместе домой, а?!
Толик и Артем уставились на Люсю с одинаковым выражением полного недоумения.
– То есть как? – пробормотал Толик.
–А как ты один с ней справишься? – уже строго сказала Люся. – Ты же вечно в рейсах. Ее одну в комнате оставлять? Или снова по чужим людям? Я буду присматривать за ней, пока тебя нет. Ну, это, конечно, если тебе назначат опеку. Ну, а пока, побудет Маша у нас в выходные хотя бы.
Она сказала это не как примирение, а как констатацию факта. Как практичное, хоть и сумасшедшее, решение неразрешимой проблемы. Толик смотрел на нее, и в его глазах было столько благодарности, надежды и стыда, что Люсе стало не по себе.
Так они и поехали обратно, в свою ипотечную трешку, которую купили несколько лет назад в приступе оптимизма. Оптимизм кончился, а ипотека осталась. Теперь в ней поселилась новая, очень странная жизнь.
Опеку Толик получил. Теперь он и Маша жили в одной квартире с Люсей и Артемом. Супруги не помирились. Слово «простила» даже не витало в воздухе. Они стали какими-то странными соседями-соратниками. Толик снова спал в своей комнате, Люся – в своей. Они вместе платили за ипотеку, вместе ругались из-за счетов и вместе решали, что приготовить на ужин.
А одиннадцатилетний Артем, к своему величайшему негодованию, оказался выселенным из своей личной территории. Теперь он делил комнату с семилетней Машей, которая оказалась не такой уж и безобидной. На столе у него теперь стояли не машинки, а ее куклы, а по полу были разбросаны не детали от лего, а какие-то розовые заколки и ленточки. Война между ними продолжалась, но теперь это была уже не война на уничтожение, а скорее вялотекущая партизанская борьба за место под солнцем в одной комнате.
И все же, когда Люся вечером слышала за стеной не только возню Артема, но и тихий голосок Маши, рассказывающей кукле сказку, она понимала, что, возможно, это не самое худшее завершение истории с тем самым чемоданом тайн. Просто теперь этих тайн в доме прибавилось, а жизнь стала напоминать плохо срежиссированную, но очень занятную то ли комедию, то ли цирк-шапито, то ли поле брани, в зависимости от времени суток и настроения обитателей.
В финансовом плане легче не стало. И после разговора с женой (пока еще женой) Анатолий уехал работать на вахту, чтобы зарабатывать больше и иметь возможность быстрее выплатить ипотеку, а дальше… а дальше пока была неизвестность.
Может быть разведутся и разменяют квартиру, может быть… впрочем, Сорокины решили, что пока об этом говорить рано. Решили решать проблемы по мере их поступления. Первоочередной проблемой была ипотека!
После отъезда Толика на Дальний Восток, оставившего за собой шлейф обещаний и вины, Люся осталась один на один с двумя маленькими энергетическими реакторами, которые, казалось, только и ждали момента, чтобы устроить Большой Взрыв.
Артем, чье хулиганство, лишенное отцовского, хоть и робкого, присмотра, расцвело пышным цветом. Мальчишка считал своим долгом испытывать новоявленную сестренку на прочность. То спрячет ее любимого плюшевого зайца, которого Толик купил в первые же дни, то дразнится, обзывая «приютской подкидышкой». Маша, в свою очередь, не собиралась терпеть. Эта маленькая, худая девочка с глазами-пуговицами обладала характером кавказской овчарки и отточенным мастерством психологической атаки. Она могла часами молча сидеть и смотреть на Артема таким взглядом, что у того по спине бегали мурашки, а потом ввернуть одно-единственное слово, которое попадало точно в болевую точку.
– Тетя Люся, он опять мою зубную пасту всю выжал! – кричала Маша, вбегая на кухню.
– А она по ночам скрипит зубами, как приведение! Мешает спать! – парировал Артем, не отрываясь от телефона.
Люся, которая в детском саду умела утихомирить двадцать сорванцов одновременно, дома чувствовала себя абсолютно бессильной. Ее профессиональные приемы разбивались о стену взаимной неприязни.
– Хватит! – гремела она, вставая между ними, как римский легионер. – Артем, немедленно извинись! Маша, иди на кухню, поможешь мне с картошкой.
– Она картошку чистить не умеет! У нее все в лапшу превращается! – злорадствовал Артем.
– А ты умеешь? Ты даже носки свои в корзину для белья донести не можешь! – парировала Маша.
И так по кругу. Каждый вечер Люся падала без сил, слушая, как за стеной в их общей комнате продолжается тихая война: ворчание, упреки, а иногда и шлепок книгой по одеялу. Она с ужасом думала о четырех месяцах такой жизни. Ипотека висела над ней дамокловым мечом, но порой ей казалось, что проще было бы жить в долг, чем в этом аду.
Перелом наступил там, где его никто не ждал – в школе. Артем, не мудрствуя лукаво, подложил на стул однокласснице-ябеде кнопку. Девочка вскрикнула, учительница взвыла, и виновника с позором повели к директору. На вопрос «зачем?» Артем, упершись взглядом в пол, буркнул что-то невнятное про «сама нарвалась». Директор, уже знакомая с творчеством Артема Сорокина, позвонила Люсе.
Люся, отпросившись с работы, мчалась в школу с чувством, будто ее везут на эшафот. Она уже представляла себе новый счет на ремонт и очередную унизительную лекцию о воспитании, или встречу с родителями какого-нибудь школьника, которого снова обидел Артем. Каково же было ее удивление, когда, зайдя в кабинет директора, она увидела там не только своего буйного сына, но и… Машу. Маленькая девочка стояла рядом с Артемом, держа его за руку, и с вызовом смотрела на директора.
– Людмила Николаевна, – начала директор устало. – Ситуация прояснилась. Ваш сын, разумеется, виноват. Но вот Маша здесь рассказала интересную вещь. Оказывается, эта одноклассница сама спровоцировала Артема, облив его тетрадь по математике соком на перемене. И еще много чего, что мы, к сожалению, упустили.
Люся остолбенело перевела взгляд с директора на детей. Артем стоял, пунцово красный, и смотрел на сестру с таким изумлением, будто она слетела с Луны.
– Маша… но почему ты… – начала Люся.
– Она врет! – выпалил Артем. – Никакого сока не было!
– Было! – тоненько, но уверенно парировала Маша. – Я видела. И не только я. А кнопку ты подложил потому, что она про тебя всякую гадость в соцсетях пишет. Я читала.
В кабинете повисла тишина. Директор смотрела на детей с новым интересом. Артем, казалось, вот-вот провалится сквозь землю от смеси стыда и непонимания. В итоге все обошлось строгим выговором Артему и обещанием Люси «разобраться».
По дороге домой царило молчание. Артем шаркал ногами на пару шагов позади. Маша, важная, как индейский вождь, шептала Люсе:
– Он, конечно, дурак, но я правду говорю. Эта Лилька постоянно дразнит нашего Артема и обзывает ушастым велосипедом.
Дома, пока Люся готовила ужин, Артем зашел в комнату, где Маша раскладывала пазл.
–Зачем ты это сделала? – спросил он, не глядя на нее. – Врешь же. Сока не было.
Маша подняла на него свои серьезные глаза.
–Ты же мой брат, – сказала она, как о само собой разумеющемся. – Как же иначе?
Артем замер. Эти три простых слова подействовали на него сильнее, чем все крики, подзатыльники и уговоры матери. Он смотрел на эту маленькую, худщую девчонку, которая, оказывается, была не врагом, занявшим половину его комнаты, а… союзником. Пусть и странным, пусть и врушкой.
– Ладно… – пробормотал он. – Спасибо, значит.
– Не за что, – деловито ответила Маша. – Только ты мне теперь с математикой помогай. Я там ничего не понимаю.
С этого дня в доме Сорокиных все изменилось. Артем перестал дразнить Машу. Более того, он, к всеобщему изумлению, стал ее первым защитником. Когда во дворе какой-то третьеклассник попытался отобрать у Маши скакалку, Артем, не говоря ни слова, встал между ними, и его грозный вид хулигана сделал свое дело – обидчик ретировался. Теперь он провожал ее в школу и встречал, сидя на лавочке у ворот с видом скучающего телохранителя.
А по вечерам они вместе сидели над учебниками: Артем, к удивлению Люси, обнаружил в себе педагогическую жилку и терпеливо объяснял сестре задачи, которые и сам-то понимал с трудом. И что удивительно – его собственная успеваемость поползла вверх. Видимо, чтобы не ударить в грязь лицом перед «малявкой».
Люся наблюдала за этой метаморфозой с чувством, похожим на чудо. Дом наполнился не криками, а смехом, спорами из-за телевизора и совместным выполнением уроков. Однажды вечером, укладывая Машу спать, Люся поправляла на ней одеяло и вдруг поймала себя на мысли, что хочет поцеловать ее в макушку. И она это сделала. Маша не отстранилась, а лишь прошептала сонно:
– Спокойной ночи, тетя Люся.
И Люся поняла, что это уже не «девочка Толика», не «чужая дочь», а ее Маша. Часть ее новой, странной, но такой дорогой семьи. И мысль о предстоящем возвращении Толика уже не пугала ее, а заставляла с надеждой смотреть в будущее, где, возможно, найдется место для всех, включая ее саму.
****
Тот вечер начинался так мирно, что сама Вселенная, казалось, решила дать Люсе передышку. За окном маячил унылый мартовский пейзаж – грязный снег, сосульки, капающие с крыш, и какое-то безнадежно промозглое небо. Но внутри квартиры пахло блинами, которые Люся пекла в надежде поднять всем настроение, а из комнаты доносился не привычный грохот борьбы, а сдержанный спор Артема и Маши над учебником математики.
«Смотри, – думала Люся, с наслаждением переворачивая румяный блинчик, – вот оно, счастье. Не идеальное, не из кино, но свое. Притихшее, привыкшее друг к другу».
И тут зазвонил телефон, звонила мама. Люся, придерживая сковороду, подняла трубку, ожидая услышать традиционный вопрос про давление или рецепт пирога.
– Люсечка, – голос Марии Петровны звучал так, словно ее только что ударили током. – Ты сидишь? Если стоишь, сядь.
– Мам, я у плиты стою, блины жарю. Что случилось?
– Тут такое… Беда пришла, вернее… приехала! – выпалила мать, что было ее высшей степенью выражения хаоса. – Приехал Сашка Воробьев! Помнишь, такой, с нашей улицы, хулиган, еще с тобой в школе учился? С Севера прикатил, к родителям, с женой.
Люся на мгновение отвлеклась, пытаясь вспомнить Сашку Воробьева – вертлявого пацана с вечно разбитой губой.
– Ну и что? Мне-то какое дело?
– А вот и есть дело! Да ты слушай! – зашипела Мария Петровна. – Он тут всем рассказывает, что он… отец Машки! Ну… этой… Толика твоего!
Сковорода со звоном грохнулась на плиту. Блин безнадежно подгорел.
– Что?! – прошептала Люся, чувствуя, как пол уходит из-под ног. – Какой отец? Какой Воробьев? У Маши отец Толик!
– А вот и нет! – почти крикнула в трубку мать. – Он подает в суд! На опекунство! Говорит, когда Тамарка забеременела, они расстались. Расстались потому, что он не был готов к рождению детей и просил ее…. ну, ты понимаешь. Она отказалась, тогда он Север уехал, а она была на втором месяце. А твоего Толика, дурачка, просто в отцы записала, чтобы деньги с него драть! А теперь этот Сашка женился, а детей у них с женой не будет, вот он и вспомнил про дочку! И анализы какие-то сдал! И они подтвердили, что он отец!
Люся медленно сползла по кухонному шкафу на пол. В ушах стоял оглушительный звон. Перед глазами проплыло лицо Маши – ее серые, Толины глаза. Те самые, которые, оказывается, могли быть и Воробьевы. Весь ее хрупкий мирок, который она так отчаянно выстраивала все эти месяцы, рухнул в одночасье. Не Толина дочь. Совсем не его. Его обманули. Ее обманули. Все это время они растили чужого ребенка.
– Мама, – прерывающимся голосом прошептала она, – ты уверена?
– Да весь городок только об этом и говорит! Суд скоро будет! Что вы там с Толиком решили? Помирились хоть?
Люся не ответила. Она бросила трубку и, не помня себя, набрала номер Толика. Тот брал долго, и наконец в трубке послышался его голос, заглушаемый промышленным шумом.
– Люсь? Что случилось? Артем?
– Машку нашу заберут! – выдохнула она, и ее голос сорвался на истерической ноте. – Приехал какой-то Сашка Воробьев! Он… он ее отец! Настоящий! Экспертиза это подтвердила! Он подает в суд, чтобы отобрать у нас опеку! Толик, ты слышишь? Он ее заберет!
На том конце провода повисла тяжелая, гробовая тишина. Слышно было только гудение мотора.
– Толик!
–Я… я не могу сейчас сорваться, Люся, – прозвучал наконец его голос, глухой и раздавленный. – Контракт, штрафы огромные… Я приеду через месяц. Как только смогу.
– Через месяц? – взревела Люся. – А нас к тому времени уже лишат опеки! Ты что, не понимаешь? Он же отец! Биологический! А мы кто? Мы чужие люди! Ты вообще ей не отец! Тебя обманули, дурака!
Она кричала, сама не понимая, на кого злится больше – на Толика, на Воробьева, на покойную Тамарку или на всю эту несправедливую вселенную.
– Люсь, успокойся… Мы что-нибудь придумаем…
– Придумай! Срочно! – она бросила трубку и разрыдалась, сидя на холодном кафельном полу кухни.
В дверях появились перепуганные дети. Артем и Маша смотрели на нее с одинаковым выражением ужаса.
– Мам, что случилось? – испуганно спросил Артем.
–Тетя Люся, ты плачешь? – тоненький голосок Маши дрожал.
Люся не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на Машу и видела уже свою дочку и одновременно чужого ребенка, девочку с другой судьбой, которую вот-вот придет и заберет незнакомый мужчина. Девочку, которую она уже успела полюбить.
Последующие дни превратились в кошмар наяву. Люся металась между работой, юристами и домом. Официальные бумаги из суда приходили одна страшнее другой. Сашка Воробьев, оказалось, был не тем хулиганом из ее воспоминаний, а вполне респектабельным мужчиной с постоянным доходом и женой – медсестрой, которая отчаянно хотела ребенка. Шансы Люси и Толика в суде таяли на глазах.
Анатолий звонил каждый день, но его советы из другого часового пояса были беспомощны. «Найми хорошего адвоката», «Собери характеристики». Он чувствовал себя виноватым вдвойне – и за ложь, и за то, что не мог быть сейчас с семьей.
А в квартире воцарилась гнетущая тишина. Даже Артем перестал шуметь. Он смотрел на Машу новым, сожалеющим взглядом. Однажды вечером Люся услышала их разговор в комнате.
– Маш, а ты… хочешь уехать к тому дяде? – тихо спросил Артем.
– Не знаю, – еще тише ответила Маша. – Он чужой. А вы… вы свои.
– Мы свои, – уверенно сказал Артем. – Никто тебя не отдаст. Я не позволю.
Люся, прислушиваясь за дверью, плакала беззвучно, чтобы дети не услышали. Она понимала, что не позволит и она. Но как она может не позволить, если закон на стороне этого Воробьева? Оставалась одна, последняя, слабая надежда – на чудо и на скорый приезд Толика. Но месяц внезапно показался вечностью.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.