На экране определился номер мамы. Голос у Марии Петровны был такой, что у Люси похолодели руки.
– Люся… Тут такое горе… Новость страшная…
– Мам, что случилось? Говори!
–Тамарка… и ее Валерик… Возвращались из свадебного путешествия… На трассе, на затяжном повороте… На встречную вылетели. Оба… сразу.
Люся медленно опустилась на стул в прихожей. Мир поплыл перед глазами.
– Оба? – переспросила она глупо.
– Оба. А Машка… Девочка-то ведь все это время у родителей Валеры была. А теперь они… – голос Марии Петровны дрогнул от возмущения, – они заявили, что не собираются ее воспитывать! «Кто она нам такая, не родная»! И отдали ее, сироту, в приют! В приют, Люся! Представляешь?!
Люся не представляла. Она не могла вообще ничего сообразить. В голове был только один образ – маленькая девочка с чужими, но такими знакомыми глазами – глазами Толика, которую ведут в казенное здание с чужой тетей.
Не помня себя, не думая ни о какой обиде, она сорвалась с места и побежала обратно в гараж. Она влетела внутрь, запыхавшись, с глазами, полными ужаса.
– Толя! – выдохнула она. – Толя, случилось… Тамарка… они разбились… погибли…
Анатолий замер, его лицо вытянулось от шока.
– А Маша? – тут же спросил он хрипло.
– Ее… ее родители Валеры в приют отдали! Говорят, не родная!
Толик схватился за голову, словно пытаясь сжать ее и выдавить из себя понимание этого кошмара. Он посмотрел на Люсю – не злыми, не обиженными глазами, а полными такой животной, отцовской боли и вины, что у нее снова сжалось сердце.
– Я… я поеду, – тихо, но очень твердо сказал он. – Я ее заберу.
– Куда?! – почти взвизгнула Люся. – В гараж? Ты с ума сошел! Ты где сам живешь?!
– Я ее заберу, – повторил он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которую Люся не слышала много лет. – Она моя дочь. Я не могу оставить ее там. Не могу.
Он уже схватил ключи от машины, натягивал куртку. Люся смотрела на мужа, и все ее обиды, вся боль, и все невзгоды вдруг показались мелкими и незначительными перед лицом этой чудовищной реальности. Ее муж, тот самый непутевый Толик, был сейчас единственным человеком, который мог спасти маленькую девочку от казенного детства.
Не говоря ни слова, он вышел из гаража, сел в свою потертую иномарку и рванул с места, оставив Люсю одну посреди холодного, пропахшего тоской гаража, с одним-единственным вопросом, от которого кружилась голова: «Что же теперь будет со всеми нами?»
*****
Забрать ребенка из приюта оказалось не так просто, как крикнуть «Она моя дочь! Я ее заберу!» и укатить в закат на белом коне. Белый конь у Толика, правда, был – его видавшая виды иномарка, но на этом сказка заканчивалась и начиналась бюрократия.
Когда он пришел в орган опеки с горящими глазами и заявлением «Хочу забрать свою дочь!», его встретили вежливыми, но каменными лицами.
– А вы где были все эти годы, Анатолий Викторович? – спросила его сухая женщина в очках, перебирая бумаги. – Вместе с дочерью не проживали. Алименты не платили, в воспитании участия не принимали. С чего это Вы вдруг вспомнили о родительских чувствах?
Толик пытался объяснить про «договоренность» с матерью, про тайные переводы. Но на стол легла справка из банка о его официальных доходах – скромных, как монастырская келья – и громкое молчание в графе «исполнительные листы». Его слова повисли в воздухе никчемным паром. Толик ведь и правда привозил деньги Тамаре наличными. Не хотел, чтобы жена когда-нибудь вдруг узнала о каких-либо переводах незапланированных.
– Мы не можем просто так отдать ребенка человеку, который все сознательное время девочки отсутствовал в ее жизни, – веско заключила женщина. – Да, она Вас особо-то и не знает! Подавайте заявление на опеку. Будем рассматривать. Изучим ваши жилищные условия, ваш доход. Ждите.
«Ждите». Это слово стало для Толика новым проклятием. Он снял на последние деньги крошечную комнатушку в том самом городке, чтобы быть ближе к приюту, и погрузился в ожидание, похожее на мучительную пытку. Каждый день он звонил в опеку, и каждый день ему вежливо отвечали: «Решение еще не принято».
Тем временем Люся в своей квартире мучилась не меньше. Ее разрывало на части. С одной стороны – застарелая обида и предательство. С другой – жгучее сочувствие к Толику, который там один, и к той девочке, которая ни в чем не виновата. И над всем этим нависал дамоклов меч по имени Артем.
«Он все равно будет видеться с отцом, – думала Люся, метаясь по квартире. – Рано или поздно он все узнает. Лучше уж от меня».
Она выбрала момент, когда сын, по своему обыкновению, вползал в квартиру после улицы, заляпанный грязью и счастливый.
– Артем, садись. Надо поговорить.
Разговор не задался с самого начала. Люся, нервно подбирая слова, начала с того, что «у папы в жизни была серьезная ошибка». Артем хмуро слушал, ковыряя пальцем дырку на коленке джинсов. Но когда Люся добралась до сути – «и от этой ошибки родилась девочка, твоя сестра» – лицо Артема исказилось от гнева.
– Какая еще сестра?! – взорвался он, вскакивая с дивана. – Это что, у папы другая семья была? А мы ему что, не семья? И ты знала? И молчала?!
– Артем, успокойся! Все не так просто!
– А как?! – закричал он, и в его глазах стояли слезы – злые, мальчишечьи. – Он нам врет, а ты покрываешь! Я вас ненавижу!
Он рванул с места, выскочил из квартиры и помчался вниз по лестнице. Хлопок входной двери прозвучал для Люси как выстрел.
Начались самые страшные сутки в ее жизни. Она обзвонила всех его друзей, всех знакомых мальчишек. Объехала все дворы, все гаражи, все заброшки, где они могли тусоваться. Ночь Людмила провела, не смыкая глаз, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, представляя себе самое ужасное. К утру она была похожа на тень – с красными глазами и трясущимися руками.
Сына, Людмила нашла на следующий день ближе к вечеру. Артем сидел на качелях на старой детской площадке, промерзший, голодный и несчастный. Увидев мать, он попытался снова сбежать, но Люся, на которую подействовал дикий прилив материнской ярости, смешанной с облегчением, схватила его за куртку, встряхнула, дала подзатыльник и… расплакалась. Рыдала так горько и безутешно, что Артем сначала окаменел от удивления, а потом его собственное сердце не выдержало.
– Ладно, мам, не реви, – пробормотал он, не глядя на нее. – Я же не пропал.
– Ты не понимаешь! – всхлипывала Люся, вытирая лицо рукавом. – Я чуть с ума не сошла!
– Я понимаю, – неожиданно тихо сказал Артем. – Папа… он дурак. Но эта девочка… она ведь ни при чем, да?
Люся, все еще всхлипывая, только кивнула.
– Понимаешь…
– А она… на меня похожа? – с опаской спросил Артем.
– Не знаю, сынок. Не знаю.
Они молча пошли домой. А на следующий день Артем, ковыряя вилкой утреннюю яичницу, заявил:
– А давай поедем к бабушке. Я… я хочу посмотреть на нее. На сестру.
Люся смотрела на сына, и ее переполняла такая благодарность, такая гордость, что слова застревали в горле. Этот вечный хулиган, этот сорванец оказался куда взрослее и человечнее, чем можно было предположить.
Она взяла отпуск за свой счет, сославшись на семейные обстоятельства, и они поехали. Родной городок встретил их серым небом и привычным запахом печных дымов. Мария Петровна, увидев на пороге дочь и внука, обрадовалась, но, прочтя на их лицах тревогу, сразу насторожилась.
Вечером, после того как Артем ушел к друзьям (и, как Люся подозревала, навестить отца), все выплыло наружу. Люся, заваривая чай, рассказала матери всю историю. От чека до приюта.
Мария Петровна слушала, и ее лицо становилось все суровее. Когда дочь закончила, она с силой поставила свою чашку на блюдце.
–Так ему и надо! – отрезала она. – Подлецу и бабнику пощады не бывает! Одиннадцать лет врал! Содержал на стороне женщину с ребенком, а свою семью заставлял в нужде жить! И ты еще сомневаешься? Да его в шею! Пусть сам со своей внебрачной дочкой и разбирается! У тебя свой сын есть!
– Мама, ты ничего не понимаешь! – вспылила Люся. – Это не какой-то там чужой «бабник»! Это наш Толик! Он испугался, он запутался!
– Испугался! – фыркнула Мария Петровна. – Все они трусы, когда дело доходит до ответственности. Молодец Тамарка, что хоть денег с него драла. А ты будь умницей, не подставляй вторую щеку. У меня всю жизнь мужчин не было, и ничего, вырастила тебя, не пропала. И ты не пропадешь.
Люся смотрела на мать – одинокую, гордую, всю жизнь проработавшую учительницей и выстроившую вокруг себя неприступную крепость из принципов и обид. И поняла, что они говорят на разных языках. Мать никогда не простила бы. А она… а она смотрела в окно, за которым был городок, где метался ее непутевый муж, где в приюте сидела маленькая девочка с глазами Толика, и понимала, что ее решение уже созрело где-то в глубине сердца. Оно было страшным, невероятным и абсолютно правильным. Просто нужно было найти в себе силы его озвучить.
Звонок Толику дался Люсе не легче, чем восхождение на Эльбрус в тапочках. Она набрала номер, слушая длинные гудки и представляя, как он, наверное, смотрит на экран с тем же ужасом, что и она.
– Алло? – его голос прозвучал хрипло и настороженно.
– Это я, – выдохнула Люся. – Надо встретиться. Всем составом. Ты, я, Артем и… девочка.
– Маша, – сразу же поправил он, и в его голосе послышалась какая-то новая, отцовская струна. – Ее зовут Маша. Я… я взял ее из приюта на выходные. Разрешают иногда, пока идет оформление.
Супруги договорились встретиться в кафе в центре городка – нейтральной территории. Люся, стоя перед зеркалом и пытаясь придать своему лицу хоть какое-то не искаженное гримасой ярости выражение, думала, что готова ко всему. Но когда она увидела Толика и Машу, входящих в кафе, сердце ее упало куда-то в районы желудка.
Толик вел за ручку маленькую девочку. Худенькую, с двумя торчащими в разные стороны каштановыми косичками и огромными, совсем взрослыми серыми глазами. На девочке было новенькое, явно купленное Анатолием платьице, и она сжимала его руку так, будто боялась, что ее сейчас отведут обратно.
Артем, сидевший рядом с Люсей, фыркнул и откровенно уставился в телефон, делая вид, что его все это не касается.
Первые минуты были леденящими. Все уселись за столик. Толик заказал для Маши какао и кусок торта. Люся молча пила кофе, чувствуя себя абсолютной дурой. Что она тут делает? Зачем она это затеяла?
– Ну, знакомьтесь, – неуверенно начал Толик. – Маш, это… это Людмила Николаевна. И Артем.
– Здравствуйте, – четко, по-школьному, сказала Маша, и принялась аккуратно, крошечными кусочками, есть торт.
Разговор не клеился. Толик пытался рассказывать что-то про оформление документов, Люся односложно отвечала. Артем так и не оторвался от телефона. И тут случилось неизбежное. Артем, потянувшись за колой, задел локтем Машин бокал с какао. Теплая коричневая жидкость рекой разлилась по скатерти и залила Маше новое платье.
– Ты что, слон?! – взвизгнула Маша, вскакивая. Ее взрослая серьезность куда-то испарилась, превратившись в чисто детскую ярость.
– Сама ты слон! Это ты свою жижу под локоть мне подставила! – огрызнулся Артем, тоже вставая.
– Дурак!
– Дура!
И прежде чем взрослые успели опомниться, семилетняя девочка запустила в одиннадцатилетнего парня остатками торта «Прага». Тот полетел неточно и шлепнулся об стену. Артем, ошарашенный такой наглостью, сделал выпад в сторону Маши, но Толик его вовремя перехватил.
Люся, которая уже хотела вступиться за сына, вдруг увидела в этих глазах, полыхающих гневом, не чужую, враждебную девочку, а… ребенка. Очень бойкого, сообразительного и абсолютно не пасующего перед трудностями. Уголки ее губ дрогнули.
– Хватит! – рявкнул Толик, усаживая обоих. – Немедленно прекратите!
– Он первый начал! – не сдавалась Маша, смахивая с платья шоколад.
– Это ты косорукая! – парировал Артем.
Люся, к собственному удивлению, рассмеялась. Негромко, но искренне. Все посмотрели на нее.
– Ну, познакомились, – сказала она. – Теперь можно и поговорить как цивилизованные люди.
Страх и напряжение как рукой сняло. Пока Толик и Люся вытирали скатерть, а официантка приносила новые напитки, разговор пошел живее. Люся, глядя на то, как Маша ловко управляется с вилкой и ведет себя совсем не как запуганный приютский ребенок, спросила:
– Маш, а ты… по маме не скучаешь?
Девочка пожала плечами,и ее лицо стало каменным.
– Немножко. Но она меня часто била. И надолго оставляла то у тети Лены, то у дяди Коли. Говорила, что я ей жизнь испортила.
Люся перевела взгляд на Толика. Он сидел, опустив голову, и с таким выражением вины на лице, что, казалось, вот-вот провалится сквозь землю.
– А про папу ты знала? – тихо спросила Люся.
–Знаю, – кивнула Маша, глядя на Толика без особой теплоты. – Мама говорила, что он нам деньги дает, но он никогда не приходил. Ни разу. К маме другой дядька ходил, но не Валера, а еще… другой.
И тут Люсе все стало ясно. Кристально ясно. Толик не был вторым отцом. Он был банкоматом. Он откупался, платя шантажистке Тамаре, и не имел ни мужества, ни, возможно, права войти в жизнь дочери. И ему было так же стыдно сейчас, как и ей больно тогда.
И тут, совершенно неожиданно для самой себя, Люся произнесла….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.