— Женщина, вы чего в дверь ломитесь? Я сейчас полицию вызову! — грубый мужской голос из-за двери звучал глухо, но угрожающе.
Галина отступила на шаг, чуть не споткнувшись о собственный чемодан. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая в виски тупой, пульсирующей болью. В подъезде пахло жареной рыбой и старой, въевшейся в стены пылью — запах, который она, казалось, знала наизусть за двадцать лет жизни в этом доме. Но теперь этот запах почему-то казался чужим, враждебным.
— Какую полицию? — выдохнула она, снова нажимая на кнопку звонка. Палец дрожал. — Это моя квартира! Я здесь живу! Открывайте немедленно, или я сама… я МЧС вызову, дверь вскроют!
За замком послышалась возня, шлепанье тапочек, женский шепот: «Валер, ну открой ты, может, сумасшедшая какая? Весь дом перебудит».
Щелкнул замок — не ее, не тот мягкий, дорогой итальянский механизм, который они с Игорем ставили полгода назад. Этот лязгнул сухо, дешево. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось одутловатое лицо мужчины в майке-алкоголичке.
— Слышь, мать, — он смерил ее мутным взглядом. — Ты этажом не ошиблась? Квартира 45?
— Сорок пятая, — Галина судорожно кивнула, поправляя сбившийся набок пуховик. — Моя квартира. Я собственница, Скворцова Галина Петровна. Вы кто такие? Что вы здесь делаете? Где Игорь?
Мужчина хмыкнул и обернулся к кому-то в глубине коридора.
— Лен, тут какая-то Скворцова. Говорит, хозяйка.
— Какая еще хозяйка? — к двери подошла женщина в халате, вытирая руки полотенцем. На ней был тот самый махровый халат с вышивкой, который Галина купила себе на распродаже перед прошлым Новым годом. У Галины потемнело в глазах. — Мы эту квартиру купили две недели назад. У собственника. У Скворцова Игоря Анатольевича. Документы все на руках. Вы, женщина, идите проспитесь.
Дверь с грохотом захлопнулась. Лязгнул засов.
Галина стояла, глядя на обшарпанный дерматин, которым зачем-то обили её красивую стальную дверь, и чувствовала, как ледяной холод пробирается под одежду. Ноги стали ватными. Она медленно сползла по стене, прямо на грязный кафель лестничной клетки, не замечая, как дорогой чемодан на колесиках откатывается к мусоропроводу.
«Купили… У собственника… У Игоря…»
В голове вспышками проносились последние месяцы. Игорь. Её Игорь. Импозантный, внимательный, на семь лет младше. Как он ухаживал! Цветы без повода, завтраки в постель, слова о том, что в пятьдесят жизнь только начинается. Галина, всю жизнь тянувшая на себе сначала сына-балбеса, потом больную маму, а потом и отдел аудит-контроля в крупной фирме, впервые позволила себе расслабиться. Поверила. Растаяла, как девчонка.
— Галочка, ну зачем тебе эти нервы с документами? — его бархатный голос звучал в ушах так ясно, будто он стоял рядом. — Ты же в командировку едешь, в этот свой Норильск на целый месяц. Давай я генеральную доверенность оформлю? Мало ли, трубы прорвет, или справки какие для налоговой понадобятся. Ты же знаешь, я все решу. Я же твой муж.
И она подписала. Не глядя. Впопыхах, между сборами чемодана и вызовом такси. Она ведь главный бухгалтер, она всегда читает мелкий шрифт! Как, ну как она могла подписать генеральную доверенность с правом продажи недвижимости?!
Галина дрожащими руками достала телефон. Набрала номер мужа.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
Конечно. Недоступен.
Она сидела на холодном полу, и слезы, горячие, злые, текли по щекам, смешиваясь с тушью. Из соседней 46-й квартиры выглянула баба Нюра, местная сплетница и «камера видеонаблюдения» подъезда.
— Галя? — старушка подслеповато сощурилась. — Ты, что ли? А я думаю, чего шумят. А ты чего на полу-то сидишь?
— Баб Нюр… — Галина попыталась встать, но ноги не слушались. — А где… где Игорь? Они говорят, он квартиру продал…
— Ой, Галочка… — старушка прикрыла рот ладонью, и в ее глазах мелькнуло то самое выражение жалкой жалости, которое Галина ненавидела больше всего на свете. — Так съехали они. Еще неделю назад. Как только сделку оформили. Я ж думала, ты знаешь! Он говорил, вы дом за городом купили, расширяетесь. Вещи вывозили — машину большую заказывали. И мебель твою, и технику… Всё подчистую. А эти, — она кивнула на дверь 45-й, — сразу и въехали. Шумные они, Галь. И курят в окно, спасу нет.
Галина наконец поднялась, опираясь о стену. Внутри, вместо паники, начала подниматься холодная, жесткая ярость. Та самая, которая помогала ей выживать в 90-е, когда она одна с маленьким сыном на руках челночила в Польшу. Та самая, которая сделала ее «железной леди» в офисе.
— Дом за городом, значит, — процедила она сквозь зубы. — Расширяемся, значит.
Она вытерла лицо ладонью, размазывая черные потеки.
— Баб Нюр, пустишь переночевать? На диванчике, на кухне. Я заплачу.
— Да Господь с тобой, Галочка, какие деньги! Заходи, конечно. Чайку попьем, валерьяночки накапаю. На тебе ж лица нет.
В крошечной кухне бабы Нюры пахло корвалолом и сухарями. Галина сидела, обхватив чашку с горячим чаем обеими руками, и смотрела в темное окно. Декабрьский вечер уже вступил в свои права, за стеклом кружился мелкий колючий снег.
— И ведь какой обходительный был, паразит, — причитала баба Нюра, нарезая кекс. — Всегда «здравствуйте», «до свидания», сумки мне до лифта носил. Кто ж знал, что он такой ирод? А сынок твой, Пашка, он-то где? Не звонила ему?
Пашка. Сын. Галина поморщилась. С сыном отношения были натянутые. Павел никогда не любил Игоря. «Мам, он альфонс, ты что, не видишь? Ему только твоя квартира и нужна». Как же они ругались тогда! Галина кричала, что имеет право на счастье, что Павел эгоист и просто ревнует. А Павел хлопнул дверью и сказал, что ноги его в этом доме не будет, пока там «этот хмырь». И уехал с женой на съемную, на другой конец города.
Как же стыдно теперь звонить. Как признать, что он был прав? Что мать, взрослая, опытная баба, повелась на красивые слова, как последняя дура?
Но выбора не было. Карта заблокирована — она проверила приложение банка, пока сидела в коридоре. На счетах ноль. Кредитка опустошена. Игорь вычистил всё. У нее остались только наличные в кошельке — пять тысяч рублей, и чемодан с командировочными вещами.
Она набрала номер сына. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло? — голос Павла был сонным и недовольным.
— Паш… — голос предательски дрогнул. — Паша, это мама.
— Мам? Ты чего звонишь так поздно? Вернулась уже? Как там твой принц, встретил с оркестром?
В голосе сына сквозил сарказм. Галина зажмурилась.
— Паша… Мне некуда идти. Игорь… он продал квартиру. И исчез.
В трубке повисла тишина. Долгая, звенящая тишина.
— Что значит — продал? — голос Павла стал жестким, трезвым. — А ты где?
— У бабы Нюры. Паш, он всё забрал. Деньги со счетов, мебель, даже украшения мои… Я… я бомж, Паша.
Она услышала, как сын чертыхнулся, что-то упало.
— Жди там. Сейчас приеду. Невестке ничего пока не говори, она и так на взводе из-за ипотеки.
Через час Галина уже сидела в стареньком «Форде» сына. Павел молчал, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели. Он сильно похудел за эти полгода, осунулся. Видно, несладко им с Настей живется, ипотека, двое детей… А она, родная мать, даже не помогала особо, всё с Игорем по курортам моталась. «Для себя пожить хотела». Вот и пожила.
— Значит так, — Павел нарушил молчание только когда они выехали на проспект. — Поживешь пока у нас. В гостиной, на диване. Тесно, конечно, но лучше, чем на вокзале. Настя поворчит, но поймет. Завтра с утра поедем в полицию, писать заявление. Потом к юристу. У меня есть знакомый с работы, толковый мужик.
— Паш, я доверенность подписала, — тихо сказала Галина, глядя на мелькающие огни города. — Генеральную. Сама. Добровольно.
Павел резко ударил по тормозам на светофоре. Машину дернуло.
— Ты что сделала?!
— Он сказал, для ЖЭКа… Для налоговой… Я спешила…
— Мама! Ты же главбух! Ты же людей за каждую запятую в отчетах дрючила! Как ты могла?!
Галина закрыла лицо руками. Плечи затряслись в беззвучных рыданиях.
— Я любила его, Паша… Я верила…
Сын тяжело вздохнул, потянулся и неловко погладил ее по плечу.
— Ладно. Хватит сырость разводить. Слезами квартире не поможешь. Разберемся. Найдем этого гада. Из-под земли достанем.
В квартире сына было душно и пахло детской присыпкой и вареной капустой. Невестка Настя встретила их в коридоре, кутаясь в халат. Увидев заплаканную свекровь с чемоданом, она поджала губы, но промолчала.
— Насть, мама у нас поживет. Недолго, — твердо сказал Павел, занося чемодан. — У нее… форс-мажор.
— Надолго? — только и спросила Настя.
— Пока не решим проблему. Насть, поставь чайник. И бутербродов сделай. Мать с дороги.
Галине постелили в проходной комнате, на старом продавленном диване, на котором когда-то спал сам Паша в подростковом возрасте. Она лежала, глядя в потолок, по которому пробегали полосы света от проезжающих машин, и не могла уснуть. Ярость утихла, уступив место липкому, холодному страху. Ей 52 года. У нее ничего нет. Ни дома, ни денег, ни мужа. Только долги, если этот подонок успел еще и кредитов набрать на ее имя. А он наверняка успел.
Утром начался ад.
В полиции заявление приняли неохотно.
— Гражданочка, ну какая же это кража? — усталый лейтенант вертел в руках паспорт Галины. — Вы сами доверенность дали? Дали. Муж продал квартиру? Имел право. Деньги забрал? Так бюджет у вас общий, семейный. Это вам, дамочка, в суд надо. В гражданско-правовом порядке решать. Мы-то тут при чем? Состава преступления не вижу.
— Как не видите?! — Галина чуть не сорвалась на крик. — Это мошенничество! Он вошел в доверие! Он специально ждал, пока я уеду!
— Докажите, — равнодушно пожал плечами лейтенант. — Может, вы сами ему сказали продать, а теперь передумали. Идите к адвокату.
Адвокат, которого посоветовал Павел, оказался молодым, прытким парнем в очках. Он долго изучал копии документов, которые удалось вытащить через знакомых в Росреестре.
— Галина Петровна, ситуация, прямо скажем, дрянь, — он снял очки и потер переносицу. — Сделка купли-продажи оформлена чисто. Нотариальная доверенность настоящая. Покупатели, судя по всему, добросовестные. Они заплатили рыночную цену, деньги перевели на счет вашего мужа. Вернуть квартиру будет… очень сложно. Почти невозможно. Единственный шанс — доказать, что муж действовал во вред вам и присвоил деньги. Но его самого надо сначала найти.
— А кредиты? — тихо спросила Галина. — Я сегодня в банк заходила… На мне три потребкредита. В общей сложности на два миллиона. Взяты онлайн, через мое приложение.
— А вот это уже интереснее, — адвокат оживился. — Кто имел доступ к вашему телефону?
— Никто… Только я. И Игорь знал пароль. Я сама сказала, чтобы музыку в машине включать…
— Значит, он зашел в приложение с вашего телефона, пока вы спали или выходили? Это уже кража. Статья 158, пункт «г». С банковского счета. Плюс мошенничество. Но опять же — нужен он сам. Вы знаете, где он может быть? Родственники, друзья, дача?
Галина задумалась. Она вдруг поняла, что за два года брака почти ничего не знала о прошлом Игоря. Он говорил, что сирота, вырос в детдоме. Друзей особо не было, только какие-то «деловые партнеры», с которыми он вечно шептался по телефону на балконе.
— У него была тетка… Вроде бы в Тульской области. Он как-то проговорился, что ездил к ней на юбилей. Село… какое-то птичье название. Грачи? Скворцы?
— Вспоминайте, Галина Петровна. Это ниточка.
Вечером Галина сидела на кухне у сына, чистила картошку. Руки делали привычную работу, а мысли были далеко. Настя демонстративно громко гремела посудой в раковине.
— Паш, нам за садик платить на следующей неделе, — как бы невзначай бросила невестка. — И кредит за машину. А у меня зарплату задерживают.
— Я разберусь, Насть, — буркнул Павел, уткнувшись в ноутбук. Он искал информацию по Игорю в соцсетях, но тот удалил все страницы.
— Разберешься? — Настя резко повернулась. — А маму твою мы на какие шиши кормить будем? У нас бюджет расписан до копейки! Я не против помощи, но, Паша, она же сама виновата! Квартиру просрала, мужика привечала, а теперь мы расхлебывать должны?
Галина замерла с ножом в руке. Каждое слово невестки резало больнее, чем лезвие. «Сама виновата». Да. Сама.
— Настя! Замолчи! — Павел хлопнул крышкой ноутбука. — Это моя мать!
— А это мои дети! Которым, между прочим, фрукты нужны, а не пустые макароны!
Галина тихо положила нож и вышла из кухни. В горле стоял ком. Она прошла в ванную, включила воду, чтобы не слышать продолжения ссоры, и посмотрела на себя в зеркало.
Осунувшееся лицо, серые круги под глазами, отросшие корни волос. Где та уверенная в себе бизнес-леди, которая еще месяц назад выбирала шелковые платки в бутике аэропорта?
Из зеркала на нее смотрела уставшая, старая, обманутая женщина.
«Нет, — вдруг подумала она. — Не дождетесь. Я не сдамся. Я не для того двадцать лет пахала, чтобы какой-то альфонс все забрал и смеялся надо мной».
Она вспомнила.
Название села.
Они тогда пили вино, отмечали годовщину знакомства. Игорь немного перебрал и стал сентиментальным. Рассказывал про детство. Про речку, про яблоки в саду у тетки.
«Кукуево», — смеялся он тогда. — «Ну почти. Соловьёвка. Глухомань страшная, но душевная».
Соловьёвка! Тульская область!
Галина вытерла руки, решительно вышла из ванной и вернулась на кухню. Павел и Настя замолчали, глядя на нее.
— Паша, — твердо сказала Галина. — Я знаю, где он. Соловьёвка. Завтра едем.
— Мам, ты уверена? Это же область, километров двести. И что мы там будем делать?
— Мы найдем его тетку. И узнаем, где этот паразит прячется. И если надо, я его из-под земли достану. Мне терять нечего.
Соловьёвка встретила их серым небом и разбитой дорогой. Деревня в три улицы, половина домов заколочена. Павел вел машину осторожно, объезжая глубокие, припорошенные снегом ямы.
— И какой дом? — спросил он.
— Не знаю. Будем спрашивать.
Они остановились у местного магазина. Продавщица, полная женщина в синем фартуке поверх куртки, с подозрением осмотрела городских гостей.
— Игорь? Скворцов? — переспросила она, лузгая семечки. — А, Игорек… Так он не Скворцов здесь был, он по матери — Волков. Это он потом фамилию сменил, когда женился первый раз. Или второй? Он у нас бабник известный, — она хохотнула. — А тетка его, Петровна, померла год назад. Дом пустой стоит.
— Как пустой? — сердце Галины упало.
— Ну так. Наследников-то нет, кроме Игорька. Он приезжал, помню, летом. Шумел, что продаст халупу. А может, и не продал еще. Вон там, на краю, зеленый забор, крыша проваленная.
Дом и правда выглядел заброшенным. Калитка перекошена, окна темные. Павел заглушил мотор.
— Ну и что? Нет здесь никого. Следов нет, снег чистый.
Галина вышла из машины. Холодный ветер ударил в лицо. Она подошла к забору. Замок на калитке висел старый, ржавый. Но что-то зацепило ее взгляд.
На снегу, у самого крыльца, едва заметная тропинка. И… след от шин. Свежий. Его припорошило, но колея была видна. Кто-то заезжал во двор. И совсем недавно.
— Паша, — шепнула она. — Он здесь. Или был здесь. Смотри.
Они перелезли через низкий забор. Галина подошла к окну, попыталась заглянуть внутрь сквозь мутное стекло. Темнота. Но в углу комнаты, на столе… Огонек. Маленький, красный огонек. Как от зарядки телефона или… сигнализации? Нет, в такой глуши.
Она присмотрелась. Это был индикатор на каком-то приборе. И рядом — пачка сигарет. Те самые, тонкие, с ментолом, которые курил Игорь, когда нервничал.
— Паша, ломай дверь! — скомандовала она.
— Мам, это незаконное проникновение!
— Это мой муж! Имущество общее! Ломай, я сказала!
Павел, крякнув, навалился плечом на хлипкую деревянную дверь. Раз, другой. Гнилая лутка хрустнула, дверь распахнулась.
В нос ударил запах застоявшегося табака, перегара и… дорогих духов. Женских духов. Не ее.
Галина вошла в комнату. Пустые бутылки на полу. На столе — остатки еды, ноутбук (ее ноутбук!), и разбросанные бумаги.
Игорь сидел на старом диване, укрывшись тулупом. Он спал, уронив голову на грудь. Рядом с ним, свернувшись калачиком, спала совсем молоденькая девица, лет двадцати, с ярко-розовыми волосами.
Галина почувствовала, как внутри всё закипает. Она схватила со стола кружку с недопитым чаем и с размаху плеснула Игорю в лицо.
— Подъем, сволочь! Командировка окончена!
Игорь вскочил, тараща глаза, ничего не понимая. Девица завизжала.
— Галя?! — он попятился, спотыкаясь о бутылки. — Ты… ты как здесь? Ты же в Норильске!
— Я-то вернулась, дорогой. А вот ты, похоже, уезжаешь. В места не столь отдаленные.
Павел стоял в дверях, сжимая в руке монтировку, которую прихватил из машины.
— Ну здравствуй, папаша, — процедил он. — Поговорим о семейном бюджете?
Игорь затравленно огляделся. Его взгляд метнулся к окну, потом на стол. И тут Галина увидела то, что заставило ее замереть.
Среди бумаг на столе лежал не только договор купли-продажи ее квартиры. Там лежал еще один документ. Синяя папка с гербовой печатью.
Она шагнула к столу и схвала папку, пока Игорь пытался натянуть штаны.
Открыла.
«Свидетельство о смерти».
На имя… Павла Сергеевича Скворцова. Ее сына.
Дата смерти — три дня назад.
Галина медленно подняла глаза на сына, стоящего в дверях живого и здорового. Потом перевела взгляд на документ. Потом на Игоря.
— Что это? — прошептала она, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться от ужаса. — Зачем тебе свидетельство о смерти моего сына?
Игорь вдруг перестал суетиться. Он выпрямился, и на его лице появилась та самая гаденькая, циничная усмешка, которую она раньше не замечала за маской любви.
— А ты думала, я только квартирой ограничусь, Галочка? — он хмыкнул. — У твоего сыночка страховка жизни хорошая. Корпоративная. Десять миллионов выплата. Я же знаю, он на тебя полис оформил как на выгодоприобретателя. А по моей доверенности от тебя… я уже подал заявление на выплату. Деньги должны прийти завтра.
Галина посмотрела на Павла. Тот побледнел.
— Ты… ты хотел меня похоронить заживо? По документам?
— Ну почему заживо? — Игорь сделал шаг к тумбочке, где что-то блеснуло. — В этой глуши всякое случается. Несчастные случаи, пожары…
Его рука нырнула в ящик тумбочки. Павел среагировал мгновенно, бросившись на него, но Игорь оказался проворнее.
В его руке блеснул пистолет. Старый, возможно, газовый или травмат, но выглядел он устрашающе.
— А ну назад! — рявкнул Игорь, и его лицо исказилось злобой. — Оба назад! К стене! Ты думала, я просто вор, Галя? Я стратег! Я эту партию год планировал!
Девчонка на диване взвизгнула и натянула одеяло на голову.
— Игорь, ты обещал без мокрухи! — заскулила она.
Галина стояла, глядя в дуло пистолета, направленного на ее единственного сына. Страх исчез. Осталась только ледяная, кристальная ясность. Она поняла, что это не просто брачный аферист. Это чудовище, которое готово убить ради денег. И она привела его в свою жизнь. Она привела его к своему сыну.
— Ты не выстрелишь, — тихо сказала она, делая шаг вперед, закрывая собой Павла.
— Еще как выстрелю, сука старая! — заорал Игорь, и рука его дрогнула. — Вы мне всю малину портите! Завтра деньги придут, и я буду на Гоа, а вы будете пеплом в этой халупе!
В этот момент во дворе послышался шум мотора. Кто-то подъехал к дому. Хлопнула дверца. Тяжелые шаги на крыльце.
Игорь дернулся на звук, на секунду отвел пистолет.
Этого хватило.
Галина схватила тяжелую стеклянную пепельницу со стола и, вложив в удар всю свою ненависть, всю боль поруганной любви и материнский страх, швырнула ее ему в голову.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.