Некоторые люди в поездах удивительно конфликтны, и с ними крайне трудно договориться. Они даже правила РЖД не хотят выполнять.
Эту историю прислала моя подписчица Анна. Она давно переросла романтику ночных поездов, но раньше любила дорогу. Там всегда было место простому человеческому участию. До того момента, когда всё изменилось.
В прошлом Анна ездила на поездах редко. Обычно два раза в год, туда и обратно. К маме в Подмосковье или к племяннику на день рождения. Дорога занимала ночь, иногда чуть больше, и каждый раз Анна удивлялась тому, насколько легко было договориться со случайными попутчиками.
Те поездки хранили запах кипятка, блинов в контейнерах, курочки в фольге, маринованных огурчиков и яиц вкрутую. Люди тогда были другими. Или Анна так считала.
Она помнила, как мужчины помогали поправить матрас, если тот норовил упасть. Как незнакомые женщины ловко укладывали на багажную полку тяжелые сумки других пассажирок. Внизу всегда оставляли место. Пол был общим, как и маленький столик.
Если верхний пассажир хотел перекусить, он просто говорил. «Я тут немножко перекушу. Можно я поближе подвинусь?» Нижний сдвигался. Или сам человек садился краешком на свою полку. Все решалось в три слова и лёгкий кивок. Каждый понимал, что ночь длинная и лучше всем быть людьми.
Именно поэтому Анна так удивилась, когда в прошлом году её дочь Марина впервые поехала в Москву одна. Самолет у Марины был из Домодедово. Анна переживала больше обычного. Хоть дочери и двадцать лет, но для матери она всегда была той самой девочкой, которая однажды потеряла варежку на остановке и потом плакала целый час.
Добавлю, что дочь Анны очень худая, буквально как тростинка. По крайней мере, так написала моя подписчица (она употребила именно это слово).
Марина позвонила вечером на другой день после поездки. Голос у неё был напряженный, срывающийся.
«Мам, ты не поверишь. Нижняя пассажирка – какая-то ужасная женщина. Она сказала, что весь низ её, и мои сумки пусть идут наверх. Своими словами не передам, но смысл был такой, что моё место наверху и вещи мои тоже должны быть там».
Анна даже не сразу поняла.
«В смысле? Совсем весь низ? А поесть где?»
«Мам, я просилась. Она сказала, что ей всё равно и у неё свои правила. Я стояла возле двери и ела из контейнера на руках. Люди смотрели, мне так стыдно было».
А ведь по правилам РЖД пассажир, который едет внизу, обязан предоставить место у столика пассажиру, путешествующему наверху!
Но, видимо, эти правила действуют не для всех.
Анна старалась дышать ровно. Она ещё помнила то чувство поезда, когда люди чуть сдвигаются, чтобы тебе стало удобнее. И услышать, что кто-то выгоняет девушку наверх вместе с сумкой, было для неё ударом.
Она тихо спросила.
«А чемодан твой куда дели?»
«Закинула наверх. Еле подняла. Хорошо парень из соседнего купе помог. Он сказал, что у них тоже женщина такая же сидит и ворчит на всех».
Анна слушала и чувствовала, как внутри что-то оборвалось. То ли вера в людей, то ли терпение. Она всегда считала, что поезд - это место чуть ли не временной семьи. На одну ночь, но всё же семьи. А тут какие-то звериные порядки. Словно каждый защищает личную территорию на квадратном метре пола.
Марина продолжала говорить.
«Мне даже неловко было попросить стакан поставить на стол. Она так посмотрела, будто я претендую на её квартиру».
Анна закрыла глаза. Она вдруг поняла, что больше не хочет поездов. Не хочет этих разговоров про полки, про «каждый должен сидеть у себя», про то, что люди стали чужими.
Она ведь никогда не просила многого. Только обычного уважения. Того, что раньше давалось само собой.
На следующий день Анна долго ходила по квартире. Мыла руки, ставила чайник, выключала чайник, снова включала. Её будто разматывало изнутри.
Она вспоминала то, как раньше пассажиры помогали друг другу. Как один мужчина снял для неё тяжелую сумку, а потом сказал. «Мы ж все люди и должны помогать друг другу».
Анна понимала, что теперь такие слова звучат как что-то из далекого прошлого.
С тех пор она так и говорит знакомым.
«Не надо мне отпусков в поездах. Хватит. Люди сейчас... ну, на кого попадёшь. И мне это действительно неприятно. Не пустить поесть или с сумкой помочь это перебор. Я не понимаю и не хочу понимать».
Она говорит это спокойно. Без злости. Но с той самой обидой, как у человека, который увидел, что мир изменился, а он не успел перестроиться.
А как бы вы поступили на месте той женщины? Дали бы разместить Марине её чемодан, пустили бы к столику похрустеть огурцами и полакомиться курочкой? Или если пассажир едет наверху, то пусть и багаж туда закидывает?
👉👉👉Обязательно присылайте истории, которые случились с вами в поездах! Самые интересные я опубликую на своём канале.