Тишина, наступившая после отключения сирен, была самой оглушительной за всю историю их борьбы. Ее наполняли приглушенные рыдания, сбивчивые шепоты, неуверенные шаги тысяч людей, внезапно проснувшихся от долгого, искусственного сна.
Лео, Кай и их люди стояли на площади перед «Собором», наблюдая за рождением нового мира. Серые колонны солдат распались на группы растерянных мужчин и женщин, которые смотрели друг на друга, на свои руки, на небо, словно впервые видя все это. Некоторые в ужасе отшатывались от своего оружия, как от ядовитой змеи.
— Что нам теперь со всем этим делать? — спросила Кай. В ее голосе не было триумфа, лишь огромная, давящая усталость.
— То, что мы всегда и делали, — ответил Лео, глядя на эту массу сломленных душ. — Выживать. Только теперь нас стало больше.
Первые дни после падения Солариума были похожи на кошмар наяву. Бывшие солдаты, лишенные своей железной структуры, были как дети — беспомощные, испуганные, а иногда и опасные в своей панике. Всплывали подавленные воспоминания о насилии, о предательствах, о приказах, которые они выполняли. Некоторые не выдерживали и кончали с собой. Другие впадали в ярость, обвиняя во всем Лео и его людей.
Им пришлось стать не только защитниками, но и врачами, психологами, судьями. Они организовывали пункты питания, разбирали драки, выслушивали исповеди тех, кто помнил ужасы, творимые по приказу командора.
Профессор, нашедший в себе силы вернуться к работе, изучал данные с флешки Арнольда.
— Это гениально и ужасно, — сказал он Лео. — Арнольд не просто вернул им память. Он... снял барьеры. Теперь они чувствуют все. И ту боль, которую причинили сами. Для многих это непосильная ноша.
Лео видел это каждый день. Он ходил среди бывших врагов и видел в их глазах то же, что когда-то видел в зеркале, — боль, стыд и вопрос: «Что же я наделал?»
Как-то раз к нему подошел молодой парень, бывший офицер связи. Его руки дрожали.
— Я... я передавал приказ о зачистке деревни к востоку от нас, — прошептал он, не поднимая глаз. — Там были дети. Я слышал их крики в эфире... Что мне теперь делать? Как с этим жить?
Лео смотрел на него и не находил слов. Никакие слова не могли исцелить такую рану.
— Жить, — сказал он наконец. — И помнить. И сделать так, чтобы это никогда не повторилось. Это единственное, что мы можем сделать.
Постепенно, медленно, хаос начал обретать новые очертания. Бывшие солдаты Солариума, преодолевая первоначальный шок, начали предлагать свою помощь. Они знали логистику, инженерию, медицину. Их знания, прежде служившие машине подавления, теперь можно было направить на созидание.
Лагерь у реки, который они когда-то покинули, снова начал оживать. Но теперь это было не убежище для горстки выживших, а центр нового, хрупкого сообщества, состоящего из бывших врагов, вынужденных учиться доверять друг другу.
Они не праздновали победу. Ее не было. Был конец одной битвы и начало другой, возможно, самой трудной — битвы с призраками прошлого и строительства будущего на руинах двух империй: империи лжи «Эдема» и империи бесчеловечного порядка Солариума.
Лео смотрел на то, что они создали. Это было не идеальное общество. Оно было полно ран, подозрений и боли. Но оно было живым. Настоящим. И в этом была его единственная, но бесценная победа.
Конец четвертой книги