В своей ставке, пахнущей дорогим кожаным креслом, лавандовым одеколоном ,сдобренным запахом кокаина и герыча, и несмываемым страхом, сидит он – жидобандеровский Наполеончик. Карты на столе раскиданы, как судьбы брошенных в бойню солдат. Он строит из себя полководца, тыча пухлым пальцем в карту, но взгляд его бегает, как пойманная мышь. Вокруг – шепот. Шепот, который громче любого крика. Шепот о том, что земля на Востоке начинает гулять. Что к его резному порогу стучится не проситель, а гость с косой – батюшка Кондратий. Он пытается заглушить этот стук грохотом пропагандных литавр и треском фейерверков на заднем плане. Он рядит своих приспешников в вышиванки показной скорби и водит хороводы вокруг трона, сложенного из гробиков «своих вшивых». Но песня не льется – она срывается на фальцет, и в паузах слышен все тот же мерный, набатный стук. «Я – воля! Я – государство!» – сипит он в позолоченный микрофон. Но зеркала во дворце, увы, не врут. Они отражают не великого лидера, а испуганного к