— Витя, а помнишь, мы вчера говорили про тот проект в Сочи? Мне кажется, это как раз твой случай. Нужен человек с техническим складом ума и железной хваткой. Я могу тебя рекомендовать… если, конечно, ты не боишься сменить обстановку.
Лиза стояла на кухне, заваривая кофе в новой дорогой кофемашине, которую купила пару дней назад «чтобы поднять уровень утра». Она была в облегающем кашемировом платье цвета спелой вишни, подчёркивающем каждую линию её тела. Виктор сидел за столом, и его взгляд, скользнув по её фигуре с нескрываемым восхищением, застрял где-то на уровне изящно очерченной ключицы.
— Кто же его, боится-то… — пробормотал он, с усилием отводя глаза в свою пустую тарелку. — Дело интересное.
— А ты способный, я это сразу увидела, — Лиза налила ему кофе в тонкую фарфоровую чашку, намеренно коснувшись его пальцев своей прохладной, изящной рукой. — Жаль, что не все это ценят. Сидеть такому алмазу в глухой провинции… Практически преступление.
Анна вошла на кухню в тот момент, когда этот взгляд, тёплый и заинтересованный, ещё витал в воздухе. Она остановилась на пороге, и её будто обдали ледяной водой. За последние дни она стала призраком в собственном доме, тихой тенью, которую переставали замечать. Она молча готовила, убирала, мыла посуду после их ужинов, на которые её уже даже не звали — они с Виктором ужинали вдвоём, при свечах, купленных Лизой. Виктор приходил спать за полночь, пахнущий дорогим коньяком и чужими, терпкими духами, и мгновенно отворачивался к стене, делая вид, что спит. Она пыталась говорить, будила его, хватала за плечо:
— Витя, да что же это такое? Она же ведёт себя как…
Он отмахивался, рыча в подушку:
— Не придумывай ерунды! Устал я, отстань. Она сестра твоя, просто человек общительный. Тебе везде мерещится чёрт знает что.
Сегодня у неё был выходной, но она собралась уйти — нужно было, по её словам, помочь подруге с переездом. На самом деле, она физически не могла больше дышать этим воздухом, густым и сладким, как сироп, пропитанным флиртом и предательством.
— Я ухожу, — тихо сказала она, надевая своё старое, поношенное пальто, которое теперь казалось ей особенно жалким на фоне шикарного пальто Лизы.
— Хорошо, родная, не скучай, — бросила Лиza, не оборачиваясь, её внимание было всецело поглощено Виктором. Тот что-то невнятно пробормотал в свою чашку, даже не попытавшись встретиться с женой взглядом.
Анна вышла из дома и просто пошла по улицам. Куда? Она не знала. Она зашла в первое попавшееся кафе, заказала чай и просидела там два часа, смотря в одно и то же окно, не видя ни прохожих, ни машин. Потом побрела в парк, села на холодную скамейку и смотрела на уток в замёрзшей луже. Всё это время внутри, под ледяной коркой отрешённости, копилось и росло тяжёлое, каменное предчувствие. Что-то должно было случиться. Что-то неотвратимое, ужасное, к чему она была готова и чего панически боялась.
К трём часам дня её начало бить мелкой дрожью. Она достала телефон с трясущимися руками. Позвонила Виктору. Абонент недоступен. Тогда она набрала номер мобильного Веры. Девочка ответила почти сразу, и её голос прозвучал приглушённо, словно она шептала, прячась ото всех.
— Тёть Ань?
— Верочка, солнышко, ты где? Что дома? — Анна вцепилась в телефон, как утопающий в соломинку.
— Я в своей комнате. Дверь закрыла. А когда я уходила в школу, дядя Витя и тётя Лиза… они были в гостиной. Смеялись громко. А сейчас… сейчас они в вашей спальне… чем-то заняты. Дверь прикрыта. А я проходила мимо и… — голос девочки дрогнул, — и услышала, как тётя Лиза смеётся. Так странно.
В голосе девочки сквозила неподдельная тревога, смешанная с неловкостью и страхом. Этого было достаточно. Предчувствие сдавило горло стальным обручем, перехватывая дыхание. Анна вскочила со скамейки и почти побежала домой, не чувствуя под собой ног.
Она поднялась по лестнице, сердце колотилось, выскакивая из груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Ключ в замке повернулся с тихим, зловещим щелчком. В прихожей было тихо. Слишком тихо. Из гостиной не доносилось ни звука — ни телевизора, ни голосов. И тогда её взгляд упал на пол. Возле дивана, на потрёпанном ковре, валялась алая шёлковая лямка. Лямка от того самого халата, в котором она видела Лизу сегодня утром. Она лежала там, как вызов, как откровенное, наглое свидетельство.
Поступь Анны стала бесшумной, крадущейся. Она подошла к двери в спальню. Их спальню. Их святыню, их крепость. Трясущейся рукой отрыла дверь.
На её супружеской кровати, в той самой, где она спала с Виктором двадцать лет, где они вместе читали Верке сказки, где он держал её за руку, когда она болела, лежали Виктор и Лиза. Они были сплетены в страстных, животных объятиях, их одежда была разбросана по полу — его рабочая рубашка, её дорогое бельё. Лиза, запрокинув голову, смеялась тихим, победным, задыхающимся смехом. Виктор что-то шептал ей на ухо, и по его напряжённой спине было видно, насколько он увлечён.
Анна не закричала. Не бросилась на них с кулаками. Она просто стояла на пороге, и мир вокруг медленно распадался на молекулы, терял цвет и звук, превращался в чёрно-белое, беззвучное кино. Единственное, что она чувствовала — леденящий холод, поднимающийся от ступней к самому сердцу, сковывающий её, парализующий.
— Вы, что здесь устроили? — наконец прошептала она, и её голос, хриплый и чужой, прозвучал как выстрел в гробовой тишине.
Двое на кровати дёрнулись, как на пружинах. Виктор отпрянул от Лизы так резко, будто его ударило током. Его лицо, секунду назад разгорячённое и счастливое, исказилось маской животного, панического ужаса и стыда.
— Аня! Я… мы… это не то, что ты подумала! — он забормотал, судорожно натягивая на себя одеяло, пытаясь прикрыть наготу. — Мы просто… разговаривали и…
Лиза же, напротив, не спешила прикрываться. Она медленно, с наслаждением потянулась, как кошка, и приподнялась на локте. На её губах играла та самая снисходительная, хищная улыбка, а в глазах плясали весёлые чертики.
— Анечка, — протянула она сладким, медовым голосом. — А мы тебя не ждали. Нарушаешь приватный момент. Невежливо.
Анна не слышала их оправданий и насмешек. Она смотрела только на Виктора, и в её глазах, полихромных от боли, медленно гас последний огонёк надежды, последняя крупица веры.
— В моей… в нашей постели, — прошептала она, и слова резали горло, как осколки стекла. — Ты… И она… моя сестра. Ты это понимаешь? Моя родная сестра.
— Ань, прости, чёрт возьми, я не знаю, как это вышло! — Виктор сполз с кровати, натыкаясь на тумбочку, пытаясь надеть штаны. Он был жалок, отвратителен и смешон в своей панике. — Это просто случилось! Само! Я не планировал!
— Ничего просто не «случается», Виктор, — голос Анны был тихим, абсолютно пустым, без единой нотки. — Ты сделал выбор. Сознательно. Каждый день, глядя на неё, слушая её, ты делал этот выбор. Против меня.
В этот момент в дверном проёме, бледная, как полотно, возникла Вера. Девочка смотрела на разворачивающийся кошмар широко раскрытыми, влажными глазами, в которых с ужасом отражалось крушение всего её безопасного, привычного мира.
— Что… что вы делаете? — выдохнула она, и её тонкий голосок прозвучал как стон. — Это же… это же неправильно…
Лиза наконец накинула халат и небрежно, с одним движением, подпоясала его.
— Взрослые разговаривают, Вера. Это не твоего ума дело. Иди в свою комнату.
— Не смей ей указывать! — это был первый раз, когда голос Анны сорвался на крик. Он был полон такой первобытной боли, такой лютой ненависти, что Виктор невольно отступил, наткнувшись на кровать. — Это её дом! А ты в нём — никто! Убирайся. Убирайся из моего дома. Сейчас же.
— С удовольствием, — Лиза поднялась с кровати с королевской, грациозной неспешностью. — Я тут уже всё, что хотела, получила. А тебе, сестрёнка, спасибо. Ты избавила меня от необходимости искать ему замену самой. Хотя… — она окинула Виктора насмешливым взглядом, — он неплох, твой «муж». На короткую дистанцию. Для провинции — вполне.
Эта фраза, прозвучавшая как пощёчина, добила Виктора окончательно. Он понял, что был для неё всего лишь разменной монетой, забавой, игрушкой для удовлетворения собственного тщеславия и мести. Его лицо стало серым.
— Лиза, ты же говорила… — начал он потерянно, — ты говорила, что у нас есть будущее… что в Сочи…
— Я говорила много чего, милый, — холодно, словно стальным лезвием, оборвала она его, собирая свои разбросанные вещи. — Не будь ребёнком, Витя. Взрослые люди развлекаются, а не строят иллюзии. Ты что, правда думал, что я променяю Москву на тебя? — она рассмеялась, и этот смех был самым жестоким оскорблением.
Анна стояла, прислонившись к косяку, и смотрела, как Лиза с невозмутимым, почти весёлым видом складывает в дорогой чемодан свои вещи. Вера подошла к ней и молча, с детской силой, вцепилась в её руку. Маленькая ладонь девочки была ледяной и липкой от пота, а всё тело мелко дрожало.
— Всё понятно? — Анна обратилась к Виктору. Её голос снова стал пустым и безжизненным. — Убирайся и ты. Вслед за своей… пассией. Я не хочу дышать с тобой одним воздухом.
— Аня, послушай, дай же мне объяснить… — он сделал шаг к ней, протянув руку, но она отшатнулась так резко, словно он был прокажённым, несущим смертельную заразу.
— Не подходи ко мне. Никогда. Не прикасайся. Ты мне больше не муж. Ты — никто.
В этот момент Лиза, проходя мимо с чемоданом, бросила через плечо, как подачку:
— И не переживай так. Я тебя избавила от бабника и тюфяка. Хотя до этого, видимо, ты была слишком слепа, чтобы разглядеть это в своём «идеальном» муже. Пожалуйста, не благодари. Сестринский долг.
Она вышла из спальни, её каблуки отстукивали победную, издевательскую дробь по паркету. В прихожей хлопнула входная дверь, и этот звук прозвучал как приговор.
Виктор стоял посреди комнаты, опустошённый и раздавленный. Он посмотрел на Анну — на её замкнутое, окаменевшее лицо. Посмотрел на Веру, которая прижималась к тёте, словно ища у неё защиты от ужаса этого мира, и, бессвязно, сипло пробормотав что-то вроде «ладно… я…», поплёлся, как побитая собака, собирать свои вещи в старую спортивную сумку.
Анна не смотрела на него. Она обняла Веру, прижала к себе её дрожащую головку и закрыла глаза. Они стояли так посреди руин их общего дома, среди осколков разбитой семьи и растоптанного доверия. Одна — с навсегда разбитым, выжженным сердцем. Другая — с опалённым на самом старте доверии к миру и к людям. Но они стояли вместе. Две женщины против всего мира. И в этом был их единственный, хрупкий оплот.
Финал истории уже здесь
Спасибо, что дочитали эту часть истории до конца.
Шок, боль, предательство... Кажется, хуже уже быть не может. Но как сложатся судьбы героев после этого удара? Сможет ли Анна оправиться? Что ждёт Виктора? Напишите ваши мысли в комментариях! Если история не оставляет вас равнодушными, поставьте лайк и сделайте репост.
Возможно, вам будет интересна другая история