— Ну куда ты мокрыми сапожищами на коврик? Я же только пропылесосила! — голос свекрови донесся из кухни, стоило Вере переступить порог.
Вера замерла, держась за дверную ручку. В подъезде воняло кислой капустой и чьим-то дешевым табаком, а здесь, в квартире Галины Петровны, воздух был спертым, тяжелым, настоянным на валерьянке и старых вещах. Январь в этом году выдался паршивым: вместо снега с неба сыпалась какая-то серая крупа, превращаясь под ногами в грязное месиво.
Вера посмотрела на свои ботинки. Обычные, черные, чуть сбитые на носках. Никакой грязи, она же вытерла ноги о тряпку перед дверью.
— Галина Петровна, там сухо, — сказала она громче, чем хотелось. — Здравствуйте.
Муж, Олег, возился с замком своей куртки. Молния заела, как всегда в последнее время. Он сопел, дергал «собачку» вниз-вверх, стараясь не смотреть на жену. В машине он всю дорогу молчал, только радио переключал с одной станции на другую, пока Веру не начало мутить от этой какофонии.
— Проходите, чего в дверях стыть, — свекровь выплыла в коридор, вытирая руки о вафельное полотенце. На ней был парадный халат с леопардовым принтом, который ей подарили на прошлый юбилей. Лицо раскрасневшееся, глаза бегают. — Борщ стынет. Олежа, ты же голодный?
Олег наконец справился с курткой, повесил её на крючок так, что она тут же упала. Поднял, повесил снова.
— Угу, — буркнул он. — Привет, мам.
Вера сняла пуховик, аккуратно повесила его на плечики. Внутри росло глухое раздражение. Ехать сюда после праздников не хотелось совершенно. Десять дней каникул они провели в каком-то странном напряжении, словно перед грозой. Олег прятал телефон, выходил курить на балкон каждые полчаса, хотя бросил два года назад. А теперь этот срочный визит. «Мама хочет обсудить планы на год». Какие, к черту, планы?
На кухне было жарко. Батареи шпарили так, что к ним нельзя было прикоснуться, а форточку Галина Петровна открывать боялась — сквозняк. Пахло пережаренным луком и чем-то сладким, тошнотворным.
На столе стояла супница. Советская, с отбитым краем. Вера знала эту супницу двадцать лет, столько же, сколько знала Олега.
— Садись, Верочка, — свекровь указала на табурет у окна. Тот самый, у которого ножка шаталась. — Хлеба отрезать?
— Спасибо, я не голодна.
— Ой, вечно ты на диетах. А кожа вон серая, как асфальт. Есть надо нормально, — Галина Петровна с грохотом поставила перед сыном тарелку, полную борща до краев. Жирные оранжевые капли брызнули на клеенку.
Олег ел быстро, не поднимая глаз. Ложка стучала о фаянс: дзынь, дзынь, дзынь. Этот звук ввинчивался в виски Вере.
— Мы, собственно, зачем собрались, — начала Галина Петровна, когда сын доел и отодвинул тарелку. Она села напротив Веры, сложила руки замком на столе. Пальцы у неё были короткие, с широкими ногтями, покрытыми перламутровым лаком. — Год начинается непростой. Цены растут, коммуналка — сами видите, квитанции пришли такие, что хоть в петлю лезь.
Вера молчала. Она знала эту прелюдию. Сейчас начнется разговор о том, что надо бы помочь маме, что пенсия маленькая, а лекарства дорогие. Она уже прикинула в уме, сколько они могут выделить из семейного бюджета — тысяч пять, не больше. Зарплату урезали, премию новогоднюю дали смешную.
— И мы тут с Олежкой подумали, — продолжила свекровь, и голос её стал вдруг елейным, мягким, как подтаявшее масло. — Надо оптимизировать активы. Слово-то какое, а? Оптимизировать.
Вера перевела взгляд на мужа. Олег ковырял вилкой в хлебной корзинке, кроша кусок батона.
— О чем речь? — спросила Вера. В горле пересохло.
— Ну как о чем? О будущем! — Галина Петровна всплеснула руками. — Вы в своей двушке ютитесь, ремонта там не было со времен царя Гороха. А у нас с Олегом идея возникла. Грандиозная!
— Мам, давай сразу к делу, — глухо сказал Олег, не поднимая головы.
— Да что ты торопишь! Делу время, потехе час, — она нервно хихикнула. — В общем, Вера. Дом твой в Заречье мы продали. Сделка закрыта, деньги уже на счету.
В кухне повисла тишина. Только холодильник «Саратов» в углу вдруг начал тарахтеть, словно трактор.
Вера моргнула. Ей показалось, что она ослышалась.
— Что вы сделали? — переспросила она очень тихо.
— Продали, — повторила Галина Петровна, но уже тверже, с вызовом. — А что ему стоять? Гнилушка же. Крыша течет, забор покосился. Одни налоги да взносы в это СНТ платить. Толку никакого, только деньги сосет.
Вера медленно перевела взгляд на мужа. Олег сжался, втянул голову в плечи, став похожим на нашкодившего школьника.
— Олег? — позвала она.
— Вер, ну а что... — он наконец поднял глаза. Взгляд был мутный, бегающий. — Мама права. Мы туда не ездим. Третий год стоит. Там фундамент повело, мне сосед звонил.
— Ты продал мой дом? — Вера чувствовала, как немеют кончики пальцев. — Дом, который мне тетя оставила? Без меня?
— Почему без тебя? — вмешалась свекровь. — Помнишь, два года назад, когда газ проводили, ты доверенность на Олега писала? Генеральную. Чтобы он по инстанциям бегал, а тебе с работы не отпрашиваться. Вот. Всё законно.
Воздух в кухне стал плотным, как вата. Вере стало трудно дышать. Она помнила ту доверенность. Олег тогда так заботливо говорил: «Зачем тебе, Верунчик, в очередях стоять? Я всё сам, я же мужчина». И она подписала. Три года срок действия.
— Это было для газификации, — сказала Вера. Голос не слушался, срывался на хрип. — Вы не имели права. Это мое наследство. Моя собственность.
— Ой, да какая там собственность! — фыркнула Галина Петровна. — Сарай с удобствами на улице. Ты бы спасибо сказала, что мы покупателя нашли. Лопух какой-то, даже торговаться не стал. Цены-то на землю сейчас знаешь какие?
— Где деньги? — Вера встала. Табурет скрипнул по линолеуму, как ножом по стеклу.
Олег и мать переглянулись. Быстро, едва уловимо.
— Вот об этом я и говорю! — радостно подхватила свекровь. — Деньги мы вложили в дело! В общее, семейное дело.
— В какое дело?
— Мы покупаем трешку! В новостройке, на Зеленом проспекте. Шикарная планировка, кухня пятнадцать метров! — глаза Галины Петровны заблестели алчным блеском. — Мы съедемся. Я свою продам, ваши деньги добавим, ипотеку небольшую возьмем на Олега. Будем жить одной большой дружной семьей!
Вера почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Съедемся? — повторила она. — С вами?
— А что такого? — обиженно поджала губы свекровь. — Я женщина еще не старая, в силе. Помогать буду. Внуков, может, наконец дождусь, пока совсем не рассыпалась. Да и тебе проще. Пришла с работы — а ужин готов.
— Я не хочу с вами жить, — отчетливо произнесла Вера. — Я хочу свой дом обратно. Или деньги.
— Ну начинается! — Галина Петровна хлопнула ладонью по столу. Супница звякнула крышкой. — Эгоистка! Только о себе и думаешь. "Мой дом, мои деньги". А то, что муж на двух работах горбатится, это ничего? То, что мать одна в четырех стенах воет, это тебе плевать?
— Олег, — Вера смотрела только на мужа. — Скажи мне, что это шутка. Скажи, что ты не сделал этого за моей спиной.
Олег молчал. Он взял кусок хлеба и начал катать из мякиша шарик. Серый, плотный шарик.
— Вер, там выгодное предложение было, — выдавил он наконец. — Рынок падает. Надо было успеть.
— Ты продал дом тети Нади... — у Веры перехватило дыхание. Это был не просто дом. Это было единственное место, где она была счастлива в детстве. Где пахло сушеными яблоками и свободой. Где она планировала жить, если с Олегом... если вдруг они разойдутся. — Верни деньги. Сейчас же переведи мне на карту.
— Не могу, — Олег раздавил хлебный шарик пальцем. — Они на эскроу-счету уже. Застройщику ушли. Вчера.
— Вчера? В воскресенье?
— Банк онлайн работает круглосуточно, Вера, ты как из лесу вышла, — съязвила свекровь. — Всё, поезд ушел. Договор подписан. Тебе, кстати, комнату большую выделили. С балконом! Хватит тебе комнаты у нас, не барыня. А зал общий будет.
Вера смотрела на них и видела словно впервые. Оплывшее лицо свекрови с жадно поджатыми губами. Сутулую спину мужа, который боялся встретиться с ней взглядом. Они всё обсудили. Всё решили. Без неё. За её счет.
— Я подам в суд, — сказала Вера. — Я отзову доверенность. Я заявлю о мошенничестве.
Галина Петровна рассмеялась. Смех был каркающий, неприятный.
— На мужа? На родного мужа заявишь? Посадить его хочешь? Ну давай, давай. Позорься на весь город. Только учти, сделка чистая. Нотариус заверил. Ты сама бумажку подписала, никто тебя утюгом не пытал.
Вера развернулась и пошла в коридор. Ей нужно было на воздух. Срочно. Иначе она кого-нибудь ударит. Или эту проклятую супницу разобьет о голову "любящей мамы".
— Ты куда? Мы еще чай не пили! Там торт "Птичье молоко"! — крикнула в спину свекровь. — Истеричка! Вся в мать свою покойную!
Вера схватила пуховик. Руки тряслись так, что она трижды не могла попасть в рукав. Телефон. Где телефон? Она сунула руку в сумку. Пусто.
Она вытряхнула содержимое сумки на тумбочку в прихожей. Ключи, кошелек, помада, пачка влажных салфеток. Телефона не было.
— Олег! — крикнула она. — Где мой телефон? Я его на кухне оставила?
Олег вышел в коридор. Он стоял в дверном проеме, заслоняя свет.
— Вер, успокойся. Не надо никуда ехать. Ты сейчас на эмоциях, дров наломаешь.
— Отдай телефон.
— Он разрядился, — Олег отвел глаза. — Я его на зарядку поставил. В спальне у мамы.
— Принеси.
— Посиди, остынь. Мама права, нам надо всем вместе жить. Экономически это...
Вера не стала дослушивать. Она рванула к двери спальни, но Олег перегородил ей путь. Он не толкал, просто встал скалой.
— Не пущу. Ты сейчас наговоришь кому-нибудь, потом жалеть будешь. Мы семья, Вера. Семья всё решает внутри.
В груди поднялась горячая, темная волна. Это был не страх. Это была ярость.
— Отойди, — прошипела она.
— Нет.
Вера метнулась к входной двери. Замок был сложный, с секретом — нужно было приподнять ручку вверх, потом повернуть "барашек". Она дергала ручку, но дверь не поддавалась. Заперто на ключ. Ключа в скважине не было.
— Ключи у меня, — спокойно сказал Олег. — Вера, прекрати истерику. Мы просто поговорим. Ты подпишешь согласие на покупку новой квартиры — там формальность нужна, как супруги — и поедем домой.
— Я ничего не подпишу.
— Подпишешь. Куда ты денешься? Дом продан. Деньги у застройщика. Если сейчас сделку разорвать — штрафы такие, что мы без штанов останемся. И без дома, и без квартиры. Ты этого хочешь?
Из кухни вышла Галина Петровна, жуя конфету.
— Вот и я говорю. Дура она у тебя, Олежка. Своего счастья не понимает. Мы к ней со всей душой, "комнату с балконом", а она нос воротит.
Вера прислонилась спиной к холодной металлической двери. В висках стучало. Они заперли её. Они реально её заперли. В двадцать первом веке, в центре города.
— Вы ненормальные, — прошептала она. — Это статья. Незаконное удержание.
— Да кто тебя удерживает? — удивилась свекровь. — Просто заботимся. Ты же сейчас под машину попадешь в таком состоянии. Или напьешься. Знаем мы вашу породу.
Вера закрыла глаза на секунду. Надо успокоиться. Думать. Паника — плохой советчик.
Дом продан. Это факт. С этим разбираться потом. Сейчас надо выйти отсюда.
— Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошо. Давайте чай. И торт. Я успокоюсь, и мы всё обсудим.
Олег выдохнул с явным облегчением. Плечи его опустились.
— Ну вот и умница. Вот и славно. Мам, ставь чайник!
Они вернулись на кухню. Вера села на тот же шатающийся табурет. Ей налили чаю в чашку с золотой каемкой. Положили кусок торта. Она смотрела на белое суфле и чувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Пока Олег с матерью обсуждали, какие обои поклеить в новой прихожей ("Виниловые, моющиеся, чтоб на века!"), Вера лихорадочно соображала. Телефон в спальне. Олег сказал, что на зарядке. Ключи у него в кармане джинсов — она видела, как оттопыривается ткань.
— Мне надо в туалет, — сказала Вера, вставая.
— Иди, конечно, — милостиво кивнула свекровь.
Вера вышла в коридор. Дверь в туалет была рядом со спальней. Она нажала на ручку спальни. Закрыто.
— Вер, там замок заедает! — крикнул Олег с кухни. — Не дергай, сломаешь!
Он соврал. Он запер и спальню тоже. Чтобы она не добралась до телефона. Или...
Вера зашла в ванную, включила воду на полную мощность. Шум воды немного успокаивал и глушил звуки. Она посмотрела на себя в зеркало. Серое лицо, темные круги под глазами. "Тетка", — подумала она. — "Обычная замученная тетка, которую развели как девочку".
Она открыла шкафчик над раковиной. Старая бритва Олега, какие-то кремы свекрови, просроченные лекарства. Взгляд зацепился за маникюрные ножницы. Острые, с загнутыми концами. Вера сунула их в карман джинсов. Зачем? Неизвестно. Просто чтобы было хоть какое-то оружие.
Выключила воду. Вышла.
На кухне продолжался праздник жизни.
— ...а на балконе у Веры можно будет рассаду ставить! Там сторона южная, солнце весь день! — вещала Галина Петровна.
Вера вернулась к столу.
— Олег, дай мне свой телефон. Я маме позвоню, скажу, что мы задерживаемся. Она волноваться будет, мы обещали заехать.
Это была ложь. Её мама умерла пять лет назад. Но в стрессе Олег мог и забыть, или не сообразить сразу.
Олег застыл с куском торта во рту.
— Э-э... — он проглотил, поперхнулся. — Так нет у тебя мамы, Вер. Ты чего?
— Тете Любе, — быстро поправилась Вера. — Сестре её.
— Потом позвонишь, из дома, — отрезала свекровь. — Нечего старуху тревожить на ночь глядя. Ешь торт.
Вера поняла: телефон ей не дадут. Изоляция полная.
— А документы? — спросила она вдруг. — Покажите мне договор купли-продажи. Я хочу видеть сумму.
— Зачем тебе? — насторожился Олег.
— Ну как. Я же должна знать, сколько стоит мой "сарай". И сколько вы вложили в новую квартиру. Я же экономист, Олег. Мне нужно видеть цифры, чтобы... чтобы смириться.
Это сработало. Олег всегда уважал её профессию, потому что сам в цифрах плавал.
— Ну, в принципе... — он посмотрел на мать.
— Да покажи ты ей! — махнула рукой Галина Петровна. — Пусть убедится, что мы не продешевили. Папка в сумке у меня, в коридоре.
Олег вышел. Вера напряглась, как струна. Это был шанс. Пока он ищет папку, он может отвлечься.
Он вернулся через минуту с прозрачным файлом.
— Вот. Смотри. Три миллиона двести. Для Заречья это потолок, Вер.
Вера взяла бумаги. Руки дрожали, буквы прыгали перед глазами. "Договор купли-продажи земельного участка с жилым домом..." Продавец: Грачев Олег Викторович, действующий по доверенности... Покупатель: ООО "Инвест-Групп".
Стоп. ООО? Обычно дома в деревнях покупают частники. Дачники, пенсионеры.
Вера пробежала глазами ниже. Юридический адрес ООО... Знакомый адрес. Очень знакомый.
Улица Ленина, 45, офис 302.
В этом здании работал брат Олега, Вадим. Тот самый, который вечно влипал в истории, занимал деньги и никогда не отдавал. "Любимчик" Галины Петровны.
— Вадим? — спросила Вера, поднимая глаза. — Вы продали дом фирме Вадима?
Олег дернулся, как от удара током.
— Причем тут Вадим? Это просто... ну, он помог найти покупателей. Через свою контору оформили, чтобы быстрее.
— "Инвест-Групп" — это его фирма-однодневка, Олег. Я проверяла её полгода назад, когда он просил у нас в долг. У неё уставной капитал десять тысяч и куча исков от кредиторов.
— Ты копала под брата? — взвизгнула свекровь. — Ах ты крыса канцелярская!
— Вы продали дом Вадиму... — Вера начала понимать. Пазл складывался в страшную картину. — Денег нет, да? Никаких трех миллионов на счету нет. Вадим просто переоформил дом на свою фирму, чтобы заложить его в банк и взять кредит?
Олег молчал. Он был бледен, как мел.
— Олег? — голос Веры звенел. — Скажи мне правду.
— Ему надо было! — вдруг заорал Олег, вскакивая. — У него долги! Его могли убить, понимаешь? Серьезные люди поставили на счетчик! Мама плакала ночами! Что мне было делать? У нас стоял этот гнилой дом, а брата могли убить!
— И вы отдали ему мой дом...
— Мы выкупим! — вмешалась Галина Петровна. — Вадик сейчас дело раскрутит, прокрутит деньги и вернет дом! Через полгодика. Никто и не узнал бы, если бы ты нос свой не сунула!
— А новая квартира? — тихо спросила Вера. — Трешка на Зеленом проспекте?
— Ну... это в перспективе, — свекровь отвела глаза. — Когда Вадик поднимется.
Веры почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не было никакой квартиры. Не было никаких планов на "дружную семью". Была только ложь. Чудовищная, наглая ложь, чтобы спасти шкуру игромана-брата за счет её единственного имущества.
— Вы воры, — сказала Вера. — Вы просто воры.
Она швырнула документы в лицо мужу. Листы разлетелись по кухне, один упал прямо в супницу с остатками борща.
— Я иду в полицию. Прямо сейчас.
Она бросилась в коридор. Олег перехватил её у самой двери, больно схватил за предплечье.
— Никуда ты не пойдешь! Ты сейчас успокоишься и будешь сидеть тихо! Вадиму нужно время, чтобы оформить залог. Если ты наложишь арест на дом, банк не даст денег. И его убьют! Ты этого хочешь? Смерти его хочешь?
— Да мне плевать на твоего брата! — заорала Вера, вырываясь. — Пусти!
Олег встряхнул её так, что голова мотнулась.
— Слушай меня, сука, — прошипел он ей в лицо. Его лицо было чужим, перекошенным от страха и злобы. — Ты будешь сидеть здесь столько, сколько надо. Пока сделка не пройдет регистрацию в Росреестре. День-два, неделю. Посидишь в комнате, подумаешь. Мама за тобой присмотрит.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебя спасаю от глупости. И семью спасаю.
Сзади подошла Галина Петровна. В руке у неё было что-то тяжелое. Старая чугунная сковорода? Нет, утюг. Советский, с железной подошвой.
— В спальню её, Олежек. Запри. Пусть проспится. А телефон я вообще выкину, скажем — потеряла.
Вера поняла: они не шутят. Страх за брата и сына отключил у них тормоза. Они реально готовы держать её взаперти.
Она дернулась, пытаясь ударить Олега коленом в пах, но он увернулся, прижал её к стене своим весом. От него пахло потом и тем самым дешевым табаком из подъезда. Он курил. Втихаря курил, пока она думала, что он бросил.
— Не дури, Вера. Будет только хуже.
В кармане джинсов больно впились в бедро маникюрные ножницы. Вера нащупала холодные кольца пальцами.
— Пусти, — сказала она тихо.
— В спальню! — скомандовала свекровь.
Олег потащил её по коридору. Вера уперлась ногами, каблуки ботинок прочертили черные полосы на линолеуме.
— Хорошо, — выдохнула она. — Я пойду. Только не трогай меня. Мне больно.
Олег чуть ослабил хватку. Этого хватило.
Вера выхватила ножницы. Она не собиралась никого убивать. Ей просто нужно было выиграть секунду. Она с размаху полоснула острием по руке Олега, которая держала её за куртку.
Неглубоко, просто царапина через ткань, но Олег от неожиданности отпрянул и взвыл.
Вера рванула к входной двери. "Барашек"! Надо повернуть "барашек"!
Пальцы скользили. Сзади тяжело топал Олег.
— Ах ты дрянь! — визжала свекровь.
Щелчок. Замок открылся. Вера толкнула дверь плечом, вывалилась на лестничную площадку, едва не упав. Холодный, сырой воздух подъезда ударил в лицо как спасение.
Она не стала ждать лифта. Побежала вниз по ступеням, перепрыгивая через две. Сверху слышался грохот открываемой двери и крик Олега:
— Вера! Стой! Хуже будет!
Она вылетела из подъезда в темноту двора. Слякоть тут же забилась в ботинки. Машина. Её машина стояла у бордюра, зажатая между сугробом и джипом соседа.
Ключи! Слава богу, ключи от машины были в кармане пуховика, а не в сумке. Она всегда клала их туда, привычка.
Вера подбежала к своему "Солярису", трясущимися руками нажала кнопку на брелоке. Машина мигнула фарами.
Она запрыгнула внутрь, заблокировала двери. Только сейчас она заметила, что её трясет крупной дрожью. Зубы выбивали дробь.
В зеркале заднего вида она увидела Олега. Он выбежал из подъезда в одной футболке и домашних трениках. Он бежал к машине, размахивая руками.
— Заводись, милая, ну, — шептала Вера, поворачивая ключ зажигания.
Стартер натужно завыл: уиу-уиу-уиу... И затих.
Аккумулятор. Старый аккумулятор, который она просила Олега поменять еще в ноябре. "Да ладно, зима теплая, походит еще", — сказал он тогда.
Олег был уже рядом. Он дернул ручку водительской двери. Заперто. Тогда он начал бить кулаком в стекло.
— Открывай! Вера, открывай! Мы не договорили!
Стекло вибрировало. Лицо Олега за стеклом было страшным — рот открыт в крике, глаза выпучены. Он был похож на безумца.
Вера снова повернула ключ. Треск. Приборная панель мигнула и погасла. Всё. Машина мертва.
Она в ловушке. В железной коробке посреди темного двора. Без телефона. А снаружи беснуется муж, который продал её дом бандитам, и ему нечего терять.
Олег вдруг перестал бить. Он наклонился к стеклу и что-то прокричал, показывая пальцем на колесо. Вера не услышала, но поняла по губам: "Я проколю шины".
Он отошел, оглядываясь по сторонам. Искал камень или палку.
Вера лихорадочно озиралась. Двор пуст. Вечер 9 января, все сидят по домам, доедают салаты перед рабочей неделей. Никого.
Взгляд упал на бардачок. Там лежал старый видеорегистратор, который постоянно отваливался, и... запасной комплект ключей от дачи? Нет, дачи больше нет. Что там еще?
Она открыла бардачок. Страховка, салфетки, фонарик... И старый кнопочный телефон "Нокиа", который валялся там года три как "аварийный".
Вера схватила его. Нажала кнопку включения. Экран не загорелся. Разряжен в ноль.
Олег возвращался. В руке у него был кусок арматуры, торчавший из сугроба.
"Думай, Вера, думай!"
Она посмотрела на Олега, потом на панель управления. Если нельзя уехать, можно привлечь внимание.
Она нажала на клаксон всей ладонью и не отпускала.
Противный, резкий вой сигнала разрезал тишину двора. Биииииииииип!
Олег замер. Он испуганно посмотрел на окна дома. В паре квартир зажегся свет. Кто-то выглянул с балкона.
Олег замахнулся арматурой на боковое стекло.
— Заткнись! — заорал он, но его голос тонул в вое клаксона.
Удар.
Стекло пошло трещинами, "паутинкой", но не осыпалось. Триплекс. Еще удар — и оно вылетит.
Вера вжалась в пассажирское сиденье, не отрывая руки от сигнала. Осколки посыпались ей на колени.
И вдруг — яркий свет фар ударил в глаза. Прямо в лобовое.
Во двор въезжала машина. Большой черный внедорожник. Он двигался медленно, объезжая ямы, и фарами высветил Олега с арматурой в руке и разбитое окно "Соляриса".
Олег замер, закрываясь рукой от света.
Внедорожник остановился. Дверь открылась.
Вера не видела, кто вышел, свет слепил. Но она услышала голос. Глубокий, спокойный, властный бас:
— Проблемы, сосед? Или просто жену воспитываем арматурой?
Олег опустил руку с железкой.
— Вали отсюда, мужик. Семейные дела.
— Семейные, говоришь? — Человек шагнул в круг света.
Вера узнала его. Это был не просто сосед. Это был тот самый "серьезный человек", о котором пять минут назад орал Олег. Кредитор Вадима.
Она видела его фото в соцсетях у брата мужа, когда тот хвастался "крутыми знакомствами". Эдуард... как его... Багиров. Владелец ломбардов и микрозаймов.
Олег тоже узнал его. Арматура выпала из его рук и со звоном ударилась об асфальт.
— Эдуард Сергеевич... — пролепетал Олег, мгновенно сдуваясь, превращаясь из агрессора в дрожащее желе. — Я... мы... Вадим говорил, что завтра всё решим.
Эдуард подошел к разбитому окну Веры. Наклонился. Лицо у него было тяжелое, с квадратным подбородком и шрамом над бровью.
— Ты Вера? — спросил он, не обращая внимания на Олега.
Вера кивнула, не в силах разжать губы.
— Выходи. Разговор есть.
— Эдуард Сергеевич, не надо её слушать! — заверещал Олег. — Она не в себе! Мы дом продали, документы у меня, завтра Вадим привезет залог!
— Заткнись, — бросил Эдуард, не оборачиваясь. — Вадим твой сбежал час назад. С деньгами из кассы. И телефон выключил.
Олег сполз по двери машины на грязный снег.
— Как сбежал?
— А вот так. И теперь, судя по всему, этот дом в Заречье — единственное, что у вас есть, чтобы со мной расплатиться. Так что выходи, Вера. Будем обсуждать условия.
Вера посмотрела на мужа, сидящего в слякоти, на разбитое стекло, на темную фигуру кредитора. Дом продан фирме, которой управляет сбежавший вор. И теперь этот бандит считает, что дом принадлежит ему.
Она открыла дверь и вышла в холодную ночь.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.