глава 1
глава 4
— Что это??? Меня сейчас стошнит!
Когда мы с папой поднялись на наш этаж и вошли в квартиру, меня чуть не вырвало по-настоящему. Запах… Это было нечто невообразимое. Смесь затхлости, гнили, какой-то химической вони и чего-то животного, разлагающегося. Папа вовремя ткнул мне в нос чистый носовой платок. Я прикрыла нос, но жуткий запах всё равно проникал сквозь ткань, казалось, обжигал лёгкие и оседал где-то глубоко в носоглотке. Казалось, он проник даже в глаза, вызывая лёгкое жжение. Я заморгала, пытаясь избавиться от ощущения, что нахожусь посреди какой-то химической атаки.
Папа прикрыл свой нос рукавом — ему тоже было плохо, это было видно по его искаженному лицу и по тому, как он пытался дышать ртом, делая короткие, прерывистые вдохи. Но, несмотря на отвращение, он подошёл к тому месту, откуда, по нашим расчётам, исходил этот жуткий аромат. Там, внизу, аккурат под злополучным турником, рабочие отодрали линолеум. И то, что открылось под ним… Доски были вымазаны в какой-то полупрозрачной слизи. Именно от неё исходили все эти зловония. От одной мысли, что это могло быть, меня снова замутило.
— Что за чертовщина? — выругался папа через рукав. Он наклонился, чтобы рассмотреть получше, но тут же отвернулся, видимо, волна вони ударила ему прямо в лицо.
Папа быстро прошёл в одну комнату, открыл форточки нараспашку, затем в другую, так обошёл по всем комнатам, где были окна, открыл всё, что было можно. Свежий воздух врывался внутрь, но, казалось, лишь перемешивал этот ужасный запах, делая его ещё более объемным и вездесущим. Вонь не уходила. Оно и понятно: так быстро такой смрад не выветрится.
Мы вышли в подъезд, быстро закрыли за собой дверь, словно спасаясь от невидимого монстра. Казалось, этим запахом провонял уже весь подъезд. Да, соседи будут недовольны. Очень недовольны.
Мы спустились вниз. Папа достал телефон и позвонил Денису, прорабу, с которым мы договаривались о ремонте. Он объяснил ситуацию, стараясь говорить максимально спокойно.
— Я в курсе случившегося, — так же спокойно ответил Денис, и мы с папой удивленно переглянулись. Надо же, как быстро рабочие успели ввести его в курс дела.
— Мы проветрили квартиру, — отчитывался отец. — Запах всё ещё есть. Вроде не такой сильный. Пусть берут респираторы, возвращаются. Работа сама себя не сделает.
— Дело в том, что эти трое отказываются идти к вам…
— Что значит, отказываются?! — папа негодовал. Он ненавидел, когда кто-то не выполнял своих обязательств. — Уволь их к чертям!
— Сейчас не то время, чтобы разбрасываться кадрами, — спокойно ответил Денис на нападки моего папы. — Может, ребята просто торгуются. Выбивают почасовую побольше.
— Чего? Я больше платить не буду! — Папа был на грани. Он уже представлял, как вырастут наши расходы из-за этих «торговцев».
— Да ты-то тут причём? С тобой мы договорились. Я условия договора не меняю, даже если у тебя там сам граф Дракула поселился.
Папа оценил юмор Дениса коротким смешком, но смешок этот был нервным и совсем не веселым. В целом было не смешно. Эти взрослые мужики, работяги, вбили себе в голову какую-то чушь и отказываются делать ремонт в нашей квартире! Что за дела? Что за детский сад? Я посмотрела на папу, он выглядел одновременно злым и растерянным.
Благо, Денис быстро решил этот вопрос. Он, видимо, был из тех прорабов, которые привыкли к странностям и умели находить выход из любой ситуации. Уже на следующий день он отправил к нам новую бригаду. Эти были менее суеверными, но не менее брезгливыми. Они морщились, ругались на чем свет стоит, но продолжали работать. Вопрос был решён.
***
Три недели спустя, когда я уже начала думать, что ремонт никогда не закончится, Денис позвонил папе. Он доложил, что его бригада наконец-то закончила все работы. Но тут же начал жаловаться, что квартира им проблемная досталась, каких он давненько не встречал. Мол, никто не хотел там работать, пришлось доплачивать рабочим, чтобы они вообще согласились продолжать. Если верить Денису, то с этим объектом он остался почти без прибыли. Но на предложение папы доплатить Денис ответил категорическим отказом.
— Договор есть договор. Я человек слова, — сказал он, — Главное, что вы довольны.
Папа, не дожидаясь нас с мамой, сразу после работы помчался принимать объект. Он был полон нетерпения и, видимо, хотел убедиться, что всё сделано на совесть.
Перед уходом, когда папа уже собирался покинуть преображенную квартиру, один из работников, немногословный парень лет двадцати пяти, подошёл к нему. В руках он держал какой-то пакет.
— А это ещё что? — удивился папа, принимая от парня заляпанный краской и запыленный пакет из пожелтевшей плотной плёнки.
— Не знаю, — пожал плечами работник. — Может, документы какие? Мы не открывали.
Папа напряг память. Вроде все документы на квартиру хозяйка передала ему лично в руки. Он внимательно изучил пакет — сквозь мутную плёнку ничего разглядеть было невозможно.
— Где ты это нашёл? — продолжал допытываться папа.
— В углу за гипсом, — пояснил работник, кивнув в сторону угла комнаты.
Оказывается, пакет этот был буквально замурован в стену куском гипсокартона. Тем самым, что привлёк моё внимание во время поездки сюда ещё до ремонта. Я помню, как он выглядел — словно кусок заплатки, неаккуратно прилепленный к стене.
Папа повертел пакет в руках, задумчиво посмотрел на него, потом на рабочего. В его глазах читалось легкое недоумение, смешанное с нежеланием сейчас разбираться с этой находкой.
— Не до него сейчас, — махнул рукой папа и швырнул пакет на подоконник в гостиной.
***
Когда папа позвонил мне, и сказал, что квартира готова к заселению, я на радостях прихватила с работы свой любимый фикус, решив, что с кошкой в дом я уже обожглась, а вот растение в новой квартире будет к месту.
После работы не поехала на дачу — наше временное убежище, а сразу же помчалась на новую квартиру. Ключи у меня были — я заранее сделала себе дубликаты.
Припарковав машину во дворе, я взяла из багажника фикус и направилась к подъезду. Но стоило мне приблизиться к знакомой лавочке у входа в подъезд, как сзади раздался уже знакомый скрипучий голос.
— О, опять ты! — произнёс он, и от неожиданности я вздрогнула, чуть не уронив фикус.
Обернулась. Точно, не ошиблась: на лавочке, подперев подбородок морщинистой рукой, сидела та самая бабушка, с которой мы говорили во время одного из наших приездов. Казалось, она ждала меня, сидела здесь специально.
— Доброго дня! — поздоровалась я со старушкой.
— А ты чего здесь трёшься? — спросила старушка, обращаясь ко мне, как к старой знакомой.
— Как, чего? Переезжаем мы сюда.
Глаза старушки округлились. Она медленно подняла голову, её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на фикусе, а потом снова вернулся ко мне.
— Так вы что, жить здесь решили? — в её голосе сквозило такое неподдельное удивление, что мне стало не по себе.
— Ну да! — подтвердила я.
— Не, ну нормальные? — бабушка покачала головой. — Я тебе для чего всё рассказывала? Для чего время тратила? Думаешь, я языком чешу просто так, от нечего делать?
Её слова прозвучали как упрёк, и я почувствовала себя виноватой, хотя и не понимала, в чём.
— Вы про мальчика и его семью? — переспросила я.
— Ну а про кого же ещё?
— Да бросьте вы, — отмахнулась я, пытаясь изобразить равнодушие. — Что было, то прошло. Жили же ведь как-то люди здесь после той трагедии…
— Ни один не смог! — резко перебила меня бабка.
— Как? Ни один…
— А ты как думаешь? После похорон мальчика, несчастного… Родственники, которые его хоронить приехали. Были они из другого города, издалека. Остались. Думали переночевать. Ну, чтобы не мотаться лишний раз. Опекун его, мужик крепкий, не из пугливых, прямо среди ночи выскочил из той квартиры, как ошпаренный! Сказал, что больше туда ни ногой, хоть убей! И все остальные... Сбежали! Ещё кто-то из дальних родных, слышала я, хотел пожить там временно. После первой же ночёвки сбежали, как окаянные! Никто не может в ней жить! Оттого и ходит она по рукам. Продают, покупают. Покупают, продают. Как проклятая.
Я слушала старушку, и по телу моему гуляла крупная дрожь. Я была не из робкого десятка, но даже меня её рассказ заставил почувствовать настоящий ужас.
— Удачи вам, милая, — проскрипела бабка, глядя мне прямо в глаза, и в её взгляде мне почудилась не то жалость, не то злорадство.
Я не стала ничего отвечать. Просто отвернулась и, еле переставляя ноги, поднялась на свой этаж. Ключ дрожал в руке, когда я пыталась попасть в замочную скважину. Наконец, дверь поддалась. Я быстро, впопыхах, поставила фикус на пол в прихожей, едва не уронив его, и тут же вышла обратно, захлопнув за собой дверь. Я не хотела смотреть, как там сделали ремонт, вообще ничего не волновало в этот момент, кроме одного — быстрее покинуть это место.
Ещё, пока я ставила горшок с цветком у порога, мне показалось, что за мной кто-то наблюдает. То странное чувство, когда ты ощущаешь чей-то пристальный взгляд на своей спине.
Я спустилась на лифте вниз, а потом вышла во двор, стараясь дышать полной грудью, отгоняя от себя эти жуткие мысли.
Завтрашний день был первым днём нашего переезда. Впереди было два выходных, мы надеялись успеть перевезти все вещи и, наконец, окончательно обосноваться. Приближалась первая ночь в новой квартире. Соседка сказала, что никто ещё не оставался здесь после первой ночёвки.
Ну что же, посмотрим!