Дождь стучал по окнам больничной палаты. Я лежала и смотрела в потолок, считая трещины на побелке. Двадцать три. Ровно столько же лет, сколько прошло с того дня, когда я сделала выбор, перевернувший всю мою жизнь.
— Ирина Валерьевна, вам врач назначил капельницу на два часа, — медсестра вошла с железным лязгом тележки. — Сейчас поставлю.
Я молча протянула руку. Привыкла уже. Третья госпитализация за год. Сердце шалит. Врачи качают головами, говорят, что в сорок восемь лет такого быть не должно. Но должно, если всю жизнь живешь с камнем на душе.
— У вас родные есть? — медсестра ловко вводила иглу в вену. — Может, кого позвать? Вещи принести, поддержку оказать?
— Нет. Я одна.
Она сочувственно вздохнула и вышла. Одна. Это слово преследовало меня последние двадцать лет. Одна в квартире. Одна на праздники. Одна в больнице.
А ведь могло быть по-другому.
Телефон завибрировал на тумбочке. Соседка по лестничной площадке, Зоя Михайловна.
— Ира, как ты? Я тут кошку твою покормила, цветы полила. Не переживай ни о чем.
— Спасибо, Зоечка. Ты очень добрая.
— Да что ты. Мы же соседи. Когда выписываться будешь?
— Дня через четыре, наверное.
— Ладно. Выздоравливай. Если что нужно, звони не стесняйся.
Положила трубку и снова уставилась в потолок. Зоя заботится обо мне больше, чем родная сестра. Которая живет в том же городе, но не звонит уже полгода. После той ссоры на кухне, когда я не дала ей денег на очередной кредит.
В палату вошла женщина лет шестидесяти. Новенькая. Устало опустилась на соседнюю кровать, поморщилась от боли.
— Здравствуйте. Я Людмила.
— Ирина.
Мы помолчали. Каждая думала о своем. Потом она достала телефон и начала кому-то звонить.
— Алло, Катюш? Да, положили меня. Ничего страшного, обследование плановое. Ты не волнуйся. Как внуки? Сашка выздоровел? Ну и слава богу. Нет, нет, не приезжайте. Зачем вам лишние хлопоты. Я тут нормально. Да, да. Целую вас. Передавай всем привет.
Она убрала телефон и улыбнулась мне.
— Дочь переживает. Хотела приехать, но у них сын болеет. Я сказала, что не надо.
— У вас внуки есть?
— Трое. Две девочки и мальчик. Сашка, вот про которого я говорила, старший. Ему восемь. Такой умница, в школе отличник.
В ее голосе была гордость и любовь. Я отвернулась к окну. У меня могли бы быть внуки. И дети. И муж, который переживал бы сейчас и звонил каждый час.
Но я сама все разрушила. Своими руками. Своим эгоизмом и глупостью.
— А у вас дети есть? — спросила Людмила.
— Нет.
Я не хотела продолжать этот разговор. Людмила, видимо, почувствовала мое настроение и замолчала. Включила телевизор, стала смотреть какой-то сериал.
А я вспоминала. Опять. Как будто мало было вспоминать каждый день, каждую ночь последние двадцать лет.
Мне было двадцать пять. Я работала бухгалтером в небольшой фирме. Хорошая должность, приличная зарплата. Снимала квартиру в центре, ездила отдыхать на море каждое лето. Встречалась с Мишей.
Миша. Михаил Сергеевич Громов. Инженер-проектировщик. Добрый, заботливый, с золотыми руками. Он мог починить что угодно. И главное, он любил меня. По-настоящему любил.
Мы встречались два года. Он каждый день провожал меня с работы. Дарил цветы по пятницам. Готовил ужины, когда я уставала. Мечтал о семье, о детях, о доме за городом с садом.
А я мечтала о карьере. О большой должности, о деньгах, о независимости.
— Ира, давай поженимся, — сказал он однажды вечером. Мы сидели на кухне, пили чай. За окном шел снег. — Я купил участок за городом. Небольшой, но хороший. Можем дом построить. Я сам построю. Ты же знаешь, я умею. Будем жить, детей растить.
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что не хочу. Не хочу этот дом за городом. Не хочу детей, пеленки, бессонные ночи. Не хочу быть женой инженера с зарплатой в тридцать тысяч.
— Миш, я не готова.
— Почему? Мы же столько времени вместе.
— Я хочу карьеру делать. Мне предложили повышение. Старшим бухгалтером. Зарплата в полтора раза больше станет.
— Ну и что? Это же не мешает семье.
— Мешает. У меня не будет времени на дом, на детей. Я хочу расти профессионально, понимаешь?
Миша молчал. Потом тихо спросил:
— То есть работа для тебя важнее?
— Да.
Он встал, надел куртку и ушел. Больше не позвонил. Я тогда даже не расстроилась особенно. Подумала, что он сам виноват. Пристает со своими деревенскими замашками. Дом строить. Вот еще.
Через месяц мне действительно предложили повышение. Я согласилась с радостью. Работала по двенадцать часов в день. Выходные проводила с документами. Отпуск брала неделями, чтобы не терять нить.
Подруги одна за другой выходили замуж, рожали детей. Приглашали на крестины, на дни рождения малышей. Я ходила с дорогими подарками и внутренним превосходством. Смотрела на их уставшие лица, на пятна на одежде от детского питания, на мужей, растолстевших от семейной жизни, и думала: как же хорошо, что у меня не так.
А потом мне исполнилось тридцать пять. Я получила должность главного бухгалтера. Отличная зарплата. Купила себе квартиру, машину. Ездила в отпуск в Европу. Но почему-то не было радости.
Подруги перестали звать меня в гости. Им не о чем было со мной говорить. У них дети, семьи, проблемы воспитания и школ. А у меня отчеты, балансы, проверки.
В сорок лет я вдруг осознала, что осталась одна. Совсем одна. Родители умерли еще когда мне было тридцать. Сестра обиделась на меня за то, что я не помогла ей с деньгами на операцию мужу. Хотя деньги у меня были. Просто не захотела давать. Посчитала, что они сами виноваты в своих проблемах.
Мужчин в моей жизни было несколько. Но все они уходили. Говорили, что я холодная, что у меня вместо сердца калькулятор. Один так и сказал прямо: "Ира, ты прекрасная женщина, умная, красивая. Но с тобой невозможно. Ты не умеешь любить."
Не умею любить. Эти слова засели занозой в душе.
Я стала искать Мишу в социальных сетях. Нашла. У него была страница. Фотографии счастливой семьи. Жена, красивая и улыбчивая. Трое детей, два мальчика и девочка. Дом с садом. Собака во дворе.
Та жизнь, которую он предлагал мне.
Я закрыла страницу и заплакала. Первый раз за много лет.
— Ирина Валерьевна, вы плачете? Что-то болит? — медсестра снова вошла в палату, услышав всхлипы.
— Нет. Все нормально. Просто вспомнила кое-что.
Она молча кивнула и вышла. Людмила смотрела на меня с сочувствием, но ничего не спросила.
На следующий день пришла врач. Молодая женщина лет тридцати пяти. На пальце обручальное кольцо.
— Как себя чувствуете?
— Нормально.
— Анализы не очень. Сердце слабое. Вам нужно беречь себя. Нервничать меньше. И обязательно пить лекарства. У вас есть кто-то, кто проконтролирует прием препаратов?
— Нет. Я сама справлюсь.
Врач посмотрела на меня внимательно.
— Знаете, я вижу много пациентов. И заметила закономерность. Одинокие люди болеют чаще и тяжелее. Им не для кого жить, понимаете? Нет стимула бороться.
— Я не одинокая. У меня работа есть.
— Работа это не семья.
Она ушла, оставив меня наедине с этими словами. Работа это не семья. Но я всю жизнь выбирала работу.
Вечером позвонила сестра. Первый раз за полгода.
— Привет. Слышала, ты в больнице. Зоя твоя мне рассказала, случайно встретила ее в магазине.
— Да. Лежу.
— Что с тобой?
— Сердце.
— Понятно. Слушай, я не за этим звоню. Ты помнишь про квартиру мамы? Я хочу свою долю продать. Нам деньги нужны. Дочка замуж выходит, помочь надо.
Квартира родителей. Мы с сестрой получили ее в наследство пополам. Я тогда предложила продать и разделить деньги. Но сестра отказалась. Сказала, что это память о родителях.
А теперь ей нужны деньги.
— Продавай.
— Ты не против?
— Нет.
— Хорошо. Я документы оформлю. Подпишешь потом.
Она положила трубку, даже не спросив, как мое здоровье, когда выписываюсь, нужна ли помощь.
Я посмотрела на Людмилу. Она разговаривала по телефону с дочерью. Смеялась, рассказывала что-то про соседку по палате, про врача смешного.
— Людмила, можно вопрос?
— Конечно.
— Вы счастливы?
Она удивленно посмотрела на меня.
— Странный вопрос. Да, я думаю, счастлива. У меня есть семья. Муж, дочь, внуки. Это же главное в жизни.
— А карьера? Деньги? Вы не жалеете, что не добились большего?
— Я работала учителем. Зарплата копейки. Но я любила свою работу. И я вырастила дочь. Хорошую, добрую. Вот это мое достижение. Не должность и не деньги.
Я отвернулась к окну. За стеклом шел дождь. Серый, нудный, бесконечный.
На четвертый день меня выписали. Зоя встретила у подъезда с пакетом продуктов.
— Я тебе борща наварила, пирожков напекла. Кушай, сил набирайся.
— Спасибо. Ты как родная.
— Так мы же рядом живем. Надо друг другу помогать.
Я поднялась в квартиру. Пустую, тихую. Кошка встретила мяуканьем, потерлась о ноги. Я покормила ее, села на диван.
На журнальном столе лежала папка с документами с работы. Я должна была проверить их еще неделю назад. Но не хотелось. Совсем не хотелось.
Взяла телефон и зашла в социальные сети. Снова нашла страницу Миши. Он выложил новые фотографии. Старший сын поступил в институт. Дочка вышла замуж. Младший сын получил какую-то спортивную награду.
Счастливая семья. Которая могла быть моей.
Я написала ему сообщение. Первое за двадцать три года.
"Привет, Миша. Наверное, ты удивлен. Просто хотела сказать, что я была дурой. Ты предлагал мне настоящее счастье, а я выбрала карьеру. Теперь мне сорок восемь, я одна, больна, и у меня нет ничего, кроме работы и пустой квартиры. Прости меня. Не за то, что я тебя бросила тогда. А за то, что не ценила. Будь счастлив."
Отправила и заплакала. Не от жалости к себе. От осознания того, что я сама, своими руками, искалечила свою судьбу. Выбрала не то. Поверила не в те ценности.
Миша ответил через час.
"Ира, у каждого своя дорога. Ты выбрала свою, я свою. Не надо жалеть о прошлом. Живи настоящим. И знай, я не держу на тебя зла. Желаю тебе добра и здоровья."
Короткое, сдержанное сообщение. От человека, который давно простил и забыл.
А я не могу забыть. И не смогу. Потому что каждый день вижу результат своего выбора.
Встала и подошла к окну. Внизу гуляла молодая пара с коляской. Они смеялись, целовались, были счастливы.
Я включила чайник и достала из холодильника пирожки от Зои. Села за стол одна. Как обычно.
Телефон зазвонил. Начальник.
— Ирина Валерьевна, как здоровье? Когда выйдете на работу? У нас тут аврал, проверка налоговой.
— Скоро. Дня через три.
— Отлично. Мы на вас надеемся.
Положила трубку и горько усмехнулась. На меня надеются. На работе. Потому что больше надеяться некому.
За окном продолжал идти дождь. Я смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о том, что жизнь прожита. Прожита неправильно, но прожита. И изменить уже ничего нельзя.
Можно только принять. И жить дальше с этим камнем на душе. С осознанием того, что судьбу свою я искалечила сама. Никто не виноват. Только я.
Кошка запрыгнула на колени, замурлыкала. Я погладила ее мягкую шерстку.
— Хоть ты у меня есть, Мурка.
И это была правда. Единственное живое существо, которому я была нужна. Кошка. Которую я подобрала на улице три года назад.
Допила чай и пошла в спальню. Завтра новый день. Надо принять лекарства, поспать, набраться сил. А потом снова на работу. Потому что кроме работы у меня ничего не было и не будет.
Такую судьбу я выбрала сама. И винить мне некого.