Ступая по ожившим коридорам, Гарри чувствует, как волосы его встают дыбом, а тело точно бы колют сотни крошечных иголочек. Кажется, что стены замка дышат, обдувая его древней магией. Радуясь компании Малфоя, он в тоже время скучает по безрассудству и жизнелюбию Уизли. Он знает: для Рональда ночная вылазка была бы не более, чем интересным приключением. Для слизеринца же, как и для него самого, она является настоящей «проверкой на прочность». От Гарри не ускользает то, что Драко очень боится, но подавляет свой страх – там, где ему не достает храбрости, ему всегда помогает гордость.
Вздрагивая от скрежета, издаваемого скачущими сундучками, двое первокурсников отыскивают истертые ступени, ведущие на третий этаж. Затем, обойдя почтенного призрака, беседующего с портретом Корнелия Агриппы, они подымаются по винтовой лестнице. Минуют портьеры, колыхающиеся от неосязаемого ветра, уворачиваются от Пивза, выпарившего прямо из потолка, с замиранием сердца проходят мимо зрячих статуй.
На седьмом этаже к горлу у Гарри подкатывает комок. До сего момента он боялся только встречи с Филчем – теперь же его беспокоит другое: что их ожидает в Выручай-комнате? Странно, ему и в голову не приходило, что там может быть опасно… а впрочем, не ему одному – Рон же тянул за ручку, не задумываясь…
Неприятный комок плотнеет, когда он поворачивает у гобелена с троллями и почти мешает ему дышать, когда приходит время маршировать у заветной стены. Единственное, что успокаивает Гарри – Малфой волнуется не меньше него, но по-прежнему сдерживается, что не может не вызывать уважения.
Уже прозаически мальчики наблюдают за тем, как лепные завитки вспыхивают медью. Как и раньше, секретная дверь гостеприимно приотворяется. Гарри замечает, что Драко искоса поглядывает на него и догадывается: честь войти в комнату первым он предоставляет ему… что ж, в конце концов, это даже справедливо.
Поправив мантию-невидимку, Гарри тянет на себя одну из полированных ручек. Проскользнув навстречу лунному свету, он приближается к обшарпанным мраморным перилам… и невольно ахает. Над ухом его протяжно присвистывает изумленный Малфой.
Они оказались в помещении, размером с внушительный собор. Серебристые лучи, вырывающиеся из его высоких окон, освещают раскинувшийся внизу нелепый извилистый город. Приглядевшись, мальчики видят, что выстроен он из самых разнообразных вещей, несомненно, принесенных сюда многими поколениями обитателей Хогвартса. Здесь есть тесные закутки и широкие улицы, уставленные поломанной мебелью, что припрятали нерадивые ученики, желавшие скрыть свидетельства своих неудачных экспериментов с магией. Здесь есть шаткие башни из фолиантов – запрещенных, испорченных или же украденных, холмы из треснувших флаконов с загустевшими зельями, груды мантий и шляп, ржавое средневековое оружие, чучела животных, нечто, похожее на огромные жучиные панцири, драгоценности, целые баррикады из ажурных птичьих клеток. Над всем этим, точно сюрреалистические голуби, лениво парят механические дракончики, заводные феи, кусачие тарелки и прочие волшебные игрушки, оставшиеся без хозяев.
Опершись о перила, юные чародеи с благоговением созерцают причудливый пейзаж. К действительности их возвращает щелчок дверного замка: в панике они оборачиваются, но к счастью входная дверь попросту закрылась, а не исчезла… точнее, как смекает Гарри, она исчезла, но только со стороны коридора, дабы не пускать незваных гостей. От этой догадки в нем крепчает дух авантюризма – отыскав взглядом мраморные ступени, он тянет Драко за рукав мантии:
– Пойдем! По-моему, там никого нет…
Что-то утвердительно промычав, слизеринец начинает спускаться. Страх в его светло-серых глазах сменяется азартом.
Вблизи улицы «города» не менее загадочны: в некоторых брошенных приборах еще теплится жизнь – со всех сторон доносится мерное тиканье. В закупоренных бутылях кружатся блестящие пузырьки, волшебные зелья радужно переливаются.
Когда мальчики прокладывают путь через ворох пыльных шляп, из них с визгом вылетают какие-то насекомоподобные создание. Не обнаружив других признаков жизни, Гарри вынимает из-за пазухи диадему и кладет на ее место свернутую отцовскую мантию. Держа тряпичный «полумесяц» в левой руке, он ошеломленно оглядывается: укромных местечек, где можно припрятать столь маленькую вещицу, так много, что у него разбегаются глаза.
В раздумье юный чародей поворачивает у сломанного шкафа и приближается к статуе величавого колдуна в меховом плаще. Вместо имени на его постаменте высечен какой-то символ – круг, вписанный в равносторонний треугольник и рассеченный надвое вертикальной линией. Любознательно заглянув в лицо статуи, Гарри вздрагивает: в глаза ее вставлены кристаллы, причем в правый – голубой, а в левый – коричневатый… отчего-то чем дольше он всматривается в них, тем более ему становится не по себе, мало того: диадема в его руке будто бы нагревается. Восприняв это как предупреждение, мальчик отходит от зловещего монумента и вместе с любопытствующим слизеринцем шагает дальше по захламленной аллее.
Наконец Гарри останавливает взгляд на огромном буфете – филенки его вспузырились, точно облитые кислотой, а на стеклах поблескивают гравированные птицы, похожие на воронов. Оставив Малфоя изучать ржавый сундук, он присаживается на корточки и открывает скрипучие нижние дверцы. Буфет уже использовали для укрытия какого-то давно почившего существа – у его скрюченного скелета пять когтистых лап. Осторожно просунув диадему между побелевших ребер, мальчик запирает буфет и выпрямляется. Им овладевает странное чувство: некое ликование оттого, что вещь надежно спрятана, но в ликовании этом есть что-то чужеродное – оно словно принадлежит не ему, а кому-то другому.
– Ну, что? – справляется Драко, деловито пряча ладони в глубоких карманах.
Кивком Гарри указывает на поврежденный буфет:
– Спрятана. Можем возвращаться.
При слове «возвращаться» слизеринец уныло поджимает губу. Затем он обводит груды блестящих, таинственных вещиц сорочьим взглядом:
– Как думаешь, много тут запрещенных штук?
– Уверен, что немало, – догадавшись о его тайных помыслах, Гарри усмехается, – думаю, ничего страшного не случится, если мы возьмем что-нибудь на память… можем задержаться, если хочешь!
Жадно втянув ноздрями воздух, Малфой бросается к проржавелому сундуку.
«Жаль, что Рон этого не видит!» – со смехом думает Гарри, глядя на то, как его горделивый приятель роется в куче мусора.
Сам он разживаться сувенирами не собирается, хотя… быть может, ему удастся найти что-то полезное? Какую-нибудь интересную книгу для Гермионы или хорошую метлу для Рональда? А еще ему всегда хотелось иметь красивые бутылочки для зелий – вроде тех, что изображены на гравюрах в старинных учебниках по Зельеварению…
По обе стороны от буфета начинаются еще две «улицы»: завернув направо, мальчик внимательно оглядывает витрину с хрустальными мензурками (все битые), выуживает из кучи обломков древко от метлы, случайно обрушивает на себя одну из книжных башенок. Он уже собирается положить в карман сломанный снитч, когда глаза его улавливают какой-то потусторонний блеск.
Гарри оборачивается: оказывается он, сам того не заметив, добрался до некого подобия городской площади – обширного, свободного пространства, расчищенного от вещей. В центре же его, точно памятник, высится какой-то предмет – он выше человеческого роста, довольно тонок и накрыт бархатной темно-синей тканью. С одной стороны она немного сползла, обнажив край золотой рамы.
«Картина», – мелькает догадка в мальчишеской голове.
С минуту Гарри медлит в нерешительности: загадочный предмет притягивает к себе, но в тоже время и пугает. Одинокий, точно бы выделенный из прочих вещей, он явно таит какие-то секреты.
В конце концов любопытство пересиливает страх: перейдя «площадь», юный чародей ухватывает за угол бархатную драпировку и не без трепета стягивает ее. С мягким шелестом ткань спадает на пол – луч лунного света, отразившись от гладкой поверхности, ослепляет мальчика. Он долго моргает, прежде чем видит, что перед ним… а после – испуганно поддается назад: из золотой рамы на него смотрит его собственное лицо.
Это не картина – это зеркало. От него веет стариной, но оно цело и невредимо, что опять же выделяет его среди других вещей. Зеркало стоит на подставках, похожих на две орлиные лапы с впивающимися в пол когтями. Рама его украшена орнаментом, а в ее верхней части выгравирована витая надпись:
Еиналеж еонневоркос еомас ешав он оцил ешав ен юавызакоп Я
До ушей Гарри еще доносится возня Малфоя, но все звуки кажутся ему приглушенными и какими-то незначительными. Как завороженный, он вглядывается в зеркальную гладь, которая словно бы застилается синеватой дымкой…
Или не «словно бы»? Нет, с зеркалом действительно что-то происходит: отражающиеся в нем предметы расплываются, заволакиваются густым туманом. Синяя дымка заполняет все пространство, оставляя лишь бледного, напуганного Гарри Поттера. Постепенно из нее проступают темные фигуры – они не похожи ни на что, находящееся в этой части комнаты. Сердце у мальчика подскакивает к горлу: фигуры принадлежат высоким людям. Всего их шестеро: четверо из них стоят позади него, а двое – по обе стороны от его отражения, точно часовые… скорее! Нужно зашторить зеркало: несомненно, на него наложено какое-то проклятие – быть может, в нем живут злые духи, способные утягивать своих жертв в Зазеркалье…
Но что-то мешает Гарри шевельнуться, отвести от затуманенной поверхности взгляд и самое удивительное – что-то мешает ему бояться.
Тем временем ближайшие фигуры приобретают очертания: теперь видно, что та, что слева, принадлежит женщине. Она одета в длинное домашнее платье, у нее пышные рыжие волосы и красивое нежное лицо. Глаза же у женщины зеленые, как молодая листва, а разрез у них точь-в-точь как…
Гарри вздрагивает: он уже видел и эти глаза, и эту женщину – на старой поврежденной фотографии, что показывал ему Северус.
– Мама?! – шепчет он в изумлении.
Улыбнувшись, Лили Эванс кивает головой.
Интуитивно Гарри смотрит на фигуру справа: она принадлежит худому мужчине в коричневой мантии. Он носит круглые очки, и у него непослушные иссиня-черные волосы – такие же, как у него самого.
– Папа?
Кивнув, Джеймс Поттер улыбается сыну.
Недоуменно распахнув глаза, Гарри переводит взгляд с одного родительского лица на другое. А папа с мамой, в свою очередь, смотрят на него, и на губах у них играют грустные улыбки. Затем по щеке Лили Эванс скатывается слеза и некто, стоящий позади, приобнимает ее за плечи, словно успокаивая. Тут только Гарри вспоминает, что в зеркале отражаются еще четыре человека.
И за спиной его мамы, и за спиной отца стоят незнакомые ему пожилые люди – мужчины и женщины. Они стоят попарно, как супруги, и в их лицах он также подмечает собственные черты. Присмотревшись, Гарри видит, что мужчина и женщина за спиною папы одеты в мантии, а те, что за мамой – в простые магловские одежды. Вспомнив, что Джеймс Поттер ведет свой род от волшебников, а Лили – от маглов, он догадывается, что это – его бабушки и дедушки.
Улыбаясь, Поттеры машут своему потомку из глубины Зазеркалья, а он смотрит на них и сердце его тяжелеет, наполняясь неведомым ранее чувством – радостью, смешанной с непреодолимой тоской. Впервые в жизни Гарри Северус Джеймс Поттер видит свою семью – такую настоящую, совсем не похожую на туманный мираж. Подступив к зеркалу, он протягивает обе ладони, надеясь коснутся маминого платья, и ощущает почти физическую боль, когда пальцы его нащупывают лишь холодное стекло…
– Гарри?! – беспокойный голос возвращает мальчика из глубин сознания, – Гарри, что с тобой?!
Обернувшись, юный чародей вздрагивает от неожиданности: он и забыл, что находится в ком-нате не один.
Правый карман Малфоя оттягивает латунный бинокль, а обе руки – заводной дракончик, какая-то устрашающая книга в кроваво-красном переплете и старинный кинжал с рукоятью в виде змеи. На его аристократичном лице написана тревога:
– Что случилось?! Почему ты…, – светло-серые глаза задерживаются на щеке, рассеченной солеными дорожками.
Первое, что испытывает Гарри, это досаду – и почему его застали именно сейчас? Но после на смену ей приходит новый прилив радости – оттого, что появился кто-то, с кем он может разделить свои счастье и горечь.
– Драко, смотри! – схватив недоумевающего приятеля за рукав, мальчик подтаскивает его к зеркалу.
– Что?
– Там мои родители! Вот, стой тут…, – нехотя Гарри уступает слизеринцу свое место.
В то же мгновение семью Поттеров застилает синеватый туман.
– …смотри внимательнее!
Сосредоточенно сдвинув брови, Драко вглядывается в зеркальную гладь:
– Я вижу только себя. Хотя стой…, – едва не выронив заводного дракончика, он содрогается всем телом, – там что-то движется… там… там папа!
– Его зовут Джеймс. У него круглые очки и…
– Нет, там мой папа, – поясняет слизеринец.
– Люциус Малфой?! – изумляется Гарри.
Не оборачиваясь, Драко кивает головой. В голосе его появляются дрожащие нотки:
– Папа учит меня летать на метле… а сейчас он помогает мне вскарабкаться на дерево! И Латыни меня обучает он, а не миссис Хэдди, и еще он такой…, – смолкнув на полуслове, слизеринец резко потупляет глаза.
Все же Гарри успевает заметить, что в них появился влажный блеск. Впервые он видит своего приятеля грустным, а не рассерженным или глубоко оскорбленным.
Затем в глазах Малфоя загораются искорки надежды. Отведя взгляд от туманно-синей глади, он спрашивает:
– Как думаешь, Поттер, это зеркало может показывать будущее?
…как бы Гарри хотелось сказать «может»! Но, увы – ответ слишком очевиден, а давать кому-то ложную надежду было бы преступлением:
– Мои родители умерли, так что… сомневаюсь. Их теперь и через сто лет не вернешь…
Тяжко вздохнув, Драко снова вглядывается в зеркальные глубины… отчего-то от этого внутри у Гарри точно бы начинают шевелиться кобры. Ведь там его родители – и теперь их бесцеремонно заслоняет чужая спина…
– Дай посмотреть! – с жаром восклицает он, отталкивая Малфоя от зеркала.
– Эй, прекрати!
– Тогда пусти меня – я хочу посмотреть на папу с мамой…
– Ты на них уже смотрел, – возмущается слизеринец, – теперь моя очередь! Я тоже хочу посмотреть на папу…
– Твой папа живой – ты на него и дома смотреть можешь! А мои родители умерли и…
«БУМ!» – до ушей первокурсников доносится подозрительный стук. Как будто кто-то с силой ударил по деревянной поверхности. Интуитивно они оборачиваются к огромному трехстворчатому шкафу, и на долю секунды им чудится, что из-за него показался серебристый силуэт…
– Тут кто-то есть! – лопочет Драко, стуча зубами от страха.
Гарри напуган не меньше, вот только боится он не профессоров, что могут его наказать и даже не злокозненных привидений. Больше всего на свете его пугает то, что он не сможет попасть в Выручай-комнату снова и вновь увидеться со своей семьей… нет – ему нельзя рисковать! Ведь на кону стоит большее, чем любая тайна, большее, чем вся его жизнь…
Решительно выхватив из-за пазухи мантию-невидимку, Гарри набрасывает ее на себя и дрожащего приятеля:
– Пойдем… давай же! Выход совсем рядом…
Он едва удержался от того, чтобы не накричать на Малфоя, когда тот выронил свой кинжал и огласил комнату тоскливым звоном. Теперь поломанные шкафы и витрины кажутся затаившимися недругами, а в тиканье приборов и жужжании летучих игрушек ему мерещатся чьи-то шаги. Только почувствовав под ногами мраморные ступени, он немножко успокаивается.
Уже опуская ладонь на полированную ручку, Гарри оборачивается к причудливому вещевому городу:
«Я вернусь…», – думает он, отпирая секретную дверцу, – «я вернусь!» – повторяет он, глядя, как та исчезает под сплетением лепных завитушек.
Он вернется… он снова увидит папу и маму, и ничто на свете не сможет ему помешать.
* * *
Благополучно добравшись до гостиной факультета, двое слизеринцев заваливаются спать, а утром – сонные, невыспавшиеся, с ватными ногами, отправляются на урок Трансфигурации. Что происходило в классе МакГонагалл, ни Гарри, ни Драко не смогли бы рассказать даже под смертельным прицелом палочки – до того они туго соображали. На сдвоенном Зельеварении дела у них шли не лучше – к счастью, все внимание Северуса было занято Гойлом, умудрившимся заполонить подземелье вонючим желтым дымом.
На Защите от Темных искусств нужно было сдать письменную работу, посвященную обезвреживанию огненных крабов. К тому времени Гарри уже проснулся и потому, быстренько сообразив, вписал в свой пергамент пару новых строчек:
«Оно спрятано там, где вы хотели. Никто ничего не видел.»
Поймав на себе благодарный взгляд Квиррелла, он покидает класс и нагоняет спешащего Малфоя. По-быстренькому заглотив в Большом зале чай и пирожные, мальчики отправляются в гостиную Слизендора, где их уже поджидают две пары раскрытых ушей.
Узнав о том, что находилось в Выручай-комнате, Рон прямо-таки позеленел от жадности. Гермиону же гораздо больше заинтересовало зеркало:
– Я читала про волшебные зеркала, но чтобы такое… интересно, что же оно показывает?
– А что тут думать-то? – пожимает плечами Уизли, – оно показывает тебе твою семью!
– Но почему я видел в нем умерших родителей, да еще и бабушек с дедушками, а Драко – только своего папу? – говорит Гарри.
– Это был не мой папа, – внезапно заявляет Малфой, – мой папа не такой, как в том зеркале.
– А какой? – спрашивает девочка.
В ответ слизеринец мрачно усмехается:
– Увидишь его – поймешь! Хотя, нет – лучше вам с ним не видеться…
– Ну и что теперь? – обращается к Гарри Рональд, – я имею в виду, что ты собираешься делать дальше?
– Буду наблюдать за Квирреллом, – отвечает мальчик, – посмотрю, как он себя поведет… я, конечно, очень надеюсь, что теперь-то он успокоится.
– А знаете…, – начинает Гермиона, – мне тут одна мысль пришла на ум… я недавно читала в «Ежедневном пророке»: албанское Министерство магии бьет тревогу – кто-то похищает детей, в основном маглов, из деревень вблизи леса. В Министерстве решили, что это делают темные волшебники, скрывающиеся в дебрях… вот я и подумала: что, если Квиррелл, когда ходил в тот лес, наткнулся на каких-то чернокнижников, и они что-то ему сделали, ну... причинили вред? И он после этого сошел с ума…
– Очень даже вероятно, – соглашается Драко, – и быть может главарь той шайки был какой-то жуткий тип – вот Квиррелл и принял его за Темного Лорда.
– А мне интересно, почему он носит этот дурацкий тюрбан, – Уизли задумчиво щиплет себя за подбородок, – среди ребят ходят слухи, что он чуть ли не спит в нем! Да еще и разит от него немытыми ушами…
– Лечебные мази противно пахнут, а Квиррелл серьезно болен, – напоминает Гарри, – если это действительно так – то есть, если он сам себе это не выдумал, то возможно он скрывает тюрбаном какое-то увечье. Быть может, шрамы или страшный ожог… лично мне кажется более странным то, что он все время одевает перчатки – руки-то у него здоровые!
– Не только перчатки, – добавляет слизеринец, – он еще и сапоги из драконьей кожи носит.
– Сапоги?!
– Ну да… не замечали? Он в них на первый же урок явился.
– А перчатки Квиррелл одел не сразу…, – рассуждает Гермиона, – вспомните: впервые они у него появились, когда в школу прибыли репортеры. По-моему Квиррелл одевает их, когда сильно нервничает… может, это у него вроде талисмана на удачу?
– Странный однако талисманчик, – усмехается гриффиндорец, – впрочем, это еще ничего… читали про то, как Патрик помогал одному родовитому магу переезжать в новую усадьбу? Нет? Так вот: там у одного парня был талисман – рояль размером с эту комнату и…
Сменив тему для беседы, юные чародеи переживают вместе с невезучим Патриком очередное комичное приключение. Поначалу Гарри слушает Рона с интересом, но после на глаза ему попадается один из настенных гобеленов, восстановленных Гермионой. Он темно-синего цвета – совсем как та ткань, которой было задрапировано сокровенное зеркало… а ведь они с Драко забыли его прикрыть! Теперь оно, должно быть, собирает пыль… ну, ничего – он его вычистит, да так, что оно заблестит еще ярче. Интересно, а его семье будет от этого приятно? Они его слышат – быть может и чувствуют что-нибудь? Вот было бы здорово!
Как же ему не терпится их увидеть, поскорей бы наступила ночь! Только бы восьмой этаж не патрулировали и хоть бы то привидение больше не показывалось в Выручай-комнате…
А может, это вовсе не привидение? Мало ли что стояло за тем шкафом, а у страха, как говорится, глаза велики…
Ну а если это и какой-то призрак, то, что с того? Никто и ничто его не остановит – он будет приходить к зеркалу снова… и снова… и снова, ведь никогда еще жизнь в Хогвартсе не казалась ему такой осмысленной. Теперь колдовской замок для него не просто школа, а место встречи с родителями. Дом, где у него есть настоящая семья…
– Гарри?! – чей-то оклик вырывает мальчика из паутины мечтаний.
Подняв глаза, он видит встревоженные лица друзей… правда, они кажутся ему застланными синеватой дымкой.
– Что с тобой?! – осведомляется Гермиона, – ты плохо себя чувствуешь?
Голос ее кажется Гарри необыкновенно глухим:
– Ни… ничего, – выдавливает он из себя, – все хорошо.
– Уверен? – Уизли хмурит рыжие брови, – извини, но у тебя такой вид, будто по тебе тоже проехались роялем!
– Я же сказал: все в порядке. Я просто… я что-то задумался, – мальчик поспешно отворачивается от приятеля.
При этом он ненароком встречается с пристальным взглядом Малфоя и опять-таки внутри у него начинают шевелиться змеи… как жаль, что Драко тоже видел зеркало! А если он о чем-нибудь догадается? Если захочет ему помешать?
– Гарри, ты уверен, что все хорошо? – Гермиона с беспокойством всматривается в затуманенные глаза друга, – ты как-то странно выглядишь…
* * *
(продолжение главы в следующей статье)