Командировка в деревню с говорящим названием Гнилой Ручей была ошибкой с самого начала. Но начальство сказало «надо» — нужно было оценить остатки колхозных земель. Я застрял там в конце октября.
Мой городской кроссовер завяз в жирной, черной колее, которая здесь считалась дорогой, так прочно, что я сразу понял: без трактора не выбраться. Связи не было. Вокруг — только умирающая деревня: десяток покосившихся изб, глядящих на мир пустыми глазницами окон, да серый, моросящий дождь, смывающий последние краски осени.
Жилым выглядел только один дом на самом отшибе, у кромки темного елового леса. Крепкий пятистенок, обнесенный неестественно высоким и мощным забором из толстых бревен, больше похожим на частокол острога.
Я стучал долго. Дверь открыла старуха. Маленькая, сухонькая, но какая-то жилистая, словно сплетенная из корней. Глаза-бусинки смотрели цепко, без страха, оценивающе.
— Застрял, милок? — голос у нее был низкий, с хрипотцой.
— Застрял, бабушка. Переночевать пустите?
Она усмехнулась, показав крепкие, желтые зубы.
— Заходи. Места много, я одна живу. Нюра меня зовут.
В избе было жарко натоплено и стоял тяжелый, специфический дух. Пахло не просто старостью и мышами, а чем-то густым, приторно-сладким, с примесью запаха скотного двора и вареного мясного бульона. Этот запах въелся в стены, в половики, в саму хозяйку.
Баба Нюра двигалась по избе с неожиданной для ее возраста тяжелой грацией. Она налила мне мутного самогона и поставила на стол миску с дымящимся варевом.
— Ешь, милок. С дороги силы нужны. Студень свежий, наваристый.
Студень был странного цвета — темный, почти бурый. Мясо в нем было разварено в волокна. Я был голоден как волк, но первая же ложка встала поперек горла. Вкус был слишком насыщенным, тяжелым, с отчетливым металлическим привкусом.
— Сама-то чего не ешь, бабушка? — спросил я, отодвигая миску.
Нюра сидела напротив и смотрела на меня немигающим взглядом.
— Мне много не надо. А моим ребятушкам силы нужны. Они растут.
— Каким ребятушкам? — не понял я.
— А хозяйству моему. Свинкам.
И тут я услышал.
Из-за стены, со стороны заднего двора, раздался звук. Это не было похоже на обычное хрюканье. Это был глубокий, утробный рык, переходящий в тяжелое, вибрирующее сопение. Будто за стеной дышал огромный, мощный мех. Потом удар — глухой, тяжелый, от которого дрогнули половицы.
— Беспокоятся, — Нюра медленно поднялась. — Кормить пора. Жрать хотят.
Она произнесла "жрать" с каким-то особым, жадным выражением.
Она накинула телогрейку и вышла в сени. Я слышал, как она гремит ведрами. Звуки снаружи становились все более пугающими. Рев, визг, скрежет металла. И голос Нюры. Она не кричала на них, она разговаривала с ними. Низким, гортанным голосом, в котором почти не осталось человеческих интонаций. Это было похоже на перекличку в стае.
Любопытство пересилило страх. Я на цыпочках вышел в сени и приоткрыл тяжелую дверь, ведущую во двор.
То, что я увидел, заставило волосы на моем затылке зашевелиться.
Свинарник был огромным, сложенным из массивных бревен. Это был не хлев, а бункер. Нюра стояла у открытых ворот, освещенная тусклой лампочкой. Она выливала в длинное корыто содержимое огромных баков. Что-то густое, красное, с крупными кусками.
А к корыту рвались они.
Это были не свиньи. Это были чудовища. Огромные, высотой в холке мне по грудь, покрытые жесткой, редкой щетиной, сквозь которую просвечивала толстая, серо-розовая шкура в шрамах. Их мышцы перекатывались под кожей, как валуны.
Их было трое. Они жрали с ужасающей скоростью, давясь, отталкивая друг друга мощными боками. Слышался хруст костей, чавканье.
Но самое страшное было не в них. Самое страшное было в Нюре.
Она стояла рядом, опираясь на вилы, и смотрела на пиршество. В ее позе не было страха хозяина перед опасным зверем. В ней было родство.
В тусклом свете я увидел, как изменилось ее лицо. Оно казалось оплывшим, широким. Нос словно провалился внутрь, превращаясь в подобие пятачка. Маленькие глазки горели красным огнем, отражая свет лампы.
Она заметила меня. Нюра медленно повернула голову. Это движение было нечеловеческим — тяжелым, всем корпусом.
— У-у-ф? — издала она короткий, вопросительный хрип.
Свиньи оторвались от корыта. Три пары маленьких, злобных глаз уставились на меня. С их рыл капала красная жижа.
Нюра шагнула в мою сторону. Ее походка изменилась. Она больше не шаркала. Она шла, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, наклонив корпус вперед, готовая рвануться с места.
— Чужой... — прохрипела она, и голос этот был подобен скрежету камней. — Свежий...
Она ударила вилами по земле, и этот звук послужил сигналом. Огромный боров, вожак стаи, издал оглушительный рев и бросился к дверям сеней. Земля задрожала под его весом.
Я захлопнул дверь и накинул тяжелый засов. Через секунду в дверь ударили с такой силой, что с потолка посыпалась труха.
Я бежал через избу, хватая на ходу куртку и ключи. Я вылетел на улицу, в холодный дождь, и побежал к машине, молясь, чтобы она завелась и смогла выбраться из этой грязевой ловушки.
Позади слышался треск ломаемого дерева. Они прорывались. И среди звериного рева я слышал голос бабы Нюры. Он больше не был человеческим. Это было торжествующее, жадное хрюканье существа, которое наконец-то сбросило маску. Она бежала вместе с ними, она была их вожаком.
Машина завелась сразу. Я включил все блокировки, вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, колеса начали бешено вращаться, разбрызгивая черную жижу. Машину швыряло из стороны в сторону, казалось, она вот-вот сядет окончательно.
В этот момент я почувствовал удар в борт. Машину качнуло так, что я ударился головой о стекло. Огромная туша врезалась в заднюю дверь. Второй удар пришелся в бампер.
Видимо, эти удары и помогли. От толчка машину выбросило из колеи, колеса зацепились за более твердый грунт. Я рванул вперед, слыша за спиной яростный визг. Я видел в зеркале заднего вида силуэты — не три, а четыре огромные тени, несущиеся за мной по дороге.
Я выбрался. Кое-как дотянул до трассы.
Я не знаю, кто были те люди, чьи кости я слышал в том корыте. Полиция, куда я обратился, только посмеялась над моим рассказом. Сказали — перепил самогона. Проверять никто не поехал.
Но я знаю одно. Там, в глуши, эволюция может пойти по другому пути. Человек может деградировать, вернуться к зверю, если живет со зверьми и кормит их кровью. И я до сих пор вздрагиваю, когда слышу хрюканье, и никогда не ем холодец.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшныеистории #мистика #ужасы #деревенскиеистории