В какой-то момент фильма «Мятный пряник» я перестала просто смотреть — и начала реветь. Знаете, так, что уже не различаешь, где кино, а где твоя собственная боль. К вечеру у меня так разболелась голова, что я домой пришла — никакая. Но ведь не всегда надо смеяться. Иногда нужны такие драмы, чтобы сердце вспомнило, что оно ещё умеет чувствовать.
Мы вчера были на показе фильма, который снят в Устьянском районе Архангельской области — в нашем Северном крае, где люди, как и земля, долго терпят, молчат, держат внутри. Но уж если Север просит внимания — значит, дело действительно важное. Значит, надо услышать.
И услышать здесь есть что.
Потому что этот фильм — не про декорации. Он про детей. Настоящих. Наших.
Про Никитку, которому шесть.
У него погибли родители.
Представьте шесть лет — и тишина вместо дома.
Его отдали в детдом, а он… он всё равно нашёл свою маму. Маленький человек, который уцепился за свет, где другие бы уже опустили руки.
И про Сашку.
Сашке — чуть больше, но взрослее он давно.
У него мама — Любушка, пьющая, с пятью детьми от разных мужчин. Дом продала.
Дети разлетелись кто куда: кто к цыганам прибился, кто в детдом ушёл.
И вот он стоит, смотрит в окно и говорит:
— Ну тут, в принципе, кормят… вещи стирают… терпимо.
И ты понимаешь: это — его счастье.
Не велосипед, не планшет, не поездка на море.
Просто чтоб кормили. И стирали. И чтобы никто не орал.
А мама Любушка — она где-то там, пропивает своё счастье. Ее право, конечно… Но сердце-то ломается.
Этот фильм — последняя роль Инны Чуриковой.
Последняя...
Она играла в нём без гонорара. Просто потому что верила. Потому что это фильм-посвящение её маме.
Потому что такие истории нельзя оставлять в тени.
И знаете, что самое больное?
Фильм уже целый год пытается пробиться в большие кинотеатры страны.
Год.
Как тот Сашка, который говорит «в принципе терпимо» и пытается кого-то убедить, что он тоже человек.
То несогласования, то препоны, то бюрократия, то «неформат».
Да как может быть «неформат», если это про наших детей?
Про Север.
Про Чурикову.
Про боль, которая делает нас людьми.
Очень хочется, чтобы этот фильм увидели.
Чтобы кто-то там, наверху, всё-таки услышал.
Чтобы двери открыли — и пустили на экран.
Потому что такие фильмы — не про слёзы.
Они — про совесть.
А она, как и Север, молчит долго.
Но уж если заговорила — значит, пора что-то менять.