Тамара Ивановна открыла дверь и замерла. На пороге стояла ее дочь Инна - растрепанная, с синяком под глазом, с двумя чемоданами.
«Мам, можно к тебе? - голос дрожал. - Я от него ушла. Насовсем.»
Тамара Ивановна молча посторонилась, пропуская дочь в квартиру. Инне было тридцать два года, замужем она прожила восемь лет. Муж Виктор поначалу казался хорошим человеком. Работящий, не пил, деньги в дом приносил. Но года через два начал поднимать руку. Сначала редко, потом все чаще.
Инна приезжала к матери с синяками, плакала, клялась что уйдет. Тамара Ивановна уговаривала, звала к себе жить. Но дочь всегда возвращалась обратно. «Он обещал исправиться», «Больше не будет», «Куда мне без него».
А теперь вот приехала. С вещами.
«Проходи, доченька. Сейчас чай заварю.»
Инна прошла в комнату, рухнула на диван. Заплакала в голос.
«Мам, я больше не могу. Вчера он меня так избил... Я думала, убьет.»
Тамара Ивановна обняла дочь, гладила по голове. Внутри все кипело. Хотелось поехать к этому Виктору, наговорить ему всего, что думает. Но какой смысл? Он таких как она не слушает.
«Живи здесь, сколько нужно, - сказала она. - Разберешься потихоньку. Развод подашь, устроишься на работу.»
Инна кивнула, утирая слезы.
***
Первую неделю все было хорошо. Инна отсыпалась, приходила в себя. Помогала матери по дому, готовила, убирала. Тамара Ивановна радовалась. Думала, наконец-то дочь образумилась.
Но потом что-то изменилось. Инна стала раздражительной, злой. Огрызалась на любое слово матери.
«Мам, ну хватит уже меня опекать! Я не маленькая!»
«Я просто спросила, будешь ли ты ужинать, - растерянно говорила Тамара Ивановна.»
«Ну спросила, я ответила. Зачем еще раз переспрашивать? Надоело!»
Тамара Ивановна молчала. Списывала на нервы, на пережитое.
Через две недели Инна заявила: «Мам, мне нужны деньги.»
«На что, доченька?»
«На одежду. Я же не могу ходить в старье. Мне на работу устраиваться надо.»
Тамара Ивановна получала небольшую пенсию. Хватало на еду, коммуналку, лекарства. Откладывала понемногу на черный день. Вот и пришел этот день.
«Сколько тебе нужно?»
«Тысяч десять хотя бы. На костюм, туфли, сумку.»
Тамара Ивановна вздохнула. Это были почти все ее накопления за год. Но дочери ведь надо. Достала из заначки деньги, отдала Инне.
«Только ты действительно на одежду потрать, да? Для работы.»
Инна закатила глаза.
«Ну конечно, мам. На что же еще?»
На следующий день она вернулась с огромными пакетами. Вывалила на кровать кучу вещей. Тамара Ивановна посмотрела - дорогие джинсы, кофты, какие-то брендовые туфли на огромной платформе.
«Инна, это же для работы? Ты в таких туфлях как на работу пойдешь?»
«Мам, отстань. Я сама знаю, что мне носить.»
«Но ведь нужен был деловой костюм...»
«Я передумала! Что ты ко мне прицепилась? Дала деньги - и молчи. Или тебе жалко?»
Тамара Ивановна покачала головой. Ушла на кухню, чтобы дочь не видела слез.
***
Прошел месяц. Инна на работу так и не устроилась. Целыми днями лежала на диване, листала телефон, смотрела сериалы. На вопросы матери отвечала раздраженно: «Мам, ну я же ищу! Просто ничего подходящего нет!»
«А что для тебя подходящее?» - осторожно спрашивала Тамара Ивановна.
«Ну не грузчиком же мне работать! Хочу в офис, на нормальную должность.»
Только вот резюме Инна не рассылала. Собеседования не проходила. Просто лежала и ничего не делала.
Зато требовать начала много. То ей нужна новая косметика - «старая закончилась». То еще одежда - «не в чем ходить». То на маникюр деньги - «руки в ужасном состоянии».
Тамара Ивановна отдавала последнее. Думала, дочь переживает тяжелый период, нужно помочь. Скоро все наладится.
Но не наладилось. Стало только хуже.
Инна перестала помогать по дому. Посуду за собой не мыла, вещи разбрасывала. Могла среди ночи включить телевизор на полную громкость. На замечания огрызалась: «Это моя жизнь! Что хочу, то и делаю!»
«Инна, но я же не сплю из-за твоего телевизора.»
«Ну и что? Закрой дверь.»
Тамара Ивановна закрывала дверь, но это не спасало. Стены в квартире тонкие.
Хуже всего было с едой. Инна могла среди ночи сожрать все, что мать приготовила на несколько дней. Утром Тамара Ивановна открывала холодильник - пусто. Борщ, котлеты, салат - все исчезло.
«Инна, ты уже все съела! Нам теперь что обедать?»
«Ну приготовишь еще. Ты же не работаешь, время есть.»
«Я пенсионерка! У меня здоровье не то! Я два дня этот борщ варила!»
«Мам, прекрати ныть. Надоело слушать!»
Тамара Ивановна садилась на кухне и плакала. Не узнавала свою дочь. Куда делась та милая, добрая Инночка, которую она растила?
***
Однажды вечером пришла соседка, тетя Валя. Села на кухне с Тамарой Ивановной, посмотрела на нее внимательно.
«Тома, ты чего такая измученная?»
«Да так, устала немного.»
«Это из-за Инны?»
Тамара Ивановна вздохнула. Валентина была старой подругой, скрывать от нее смысла не было.
«Она совсем от рук отбилась, Валь. Не работает, деньги требует, дома как свинья живет. Огрызается на каждое слово.»
«Так выгони ее.»
«Как выгоню? Она же моя дочь! Ей идти некуда!»
«Пусть к мужу возвращается.»
«Он ее бил!»
«Ну так пусть в съемную квартиру идет. На работу устроится, снимет жилье. Взрослая баба, тридцать два года!»
«Но у нее же денег нет...»
«Потому что ты ей даешь! - тетя Валя стукнула кулаком по столу. - Тома, ты ее содержишь! Она на твою пенсию живет, как у Христа за пазухой! Зачем ей работать, если мама все дает?»
«Но она же пережила такое... Муж бил...»
«Тома, я тебе скажу страшную вещь. Твоя Инна тебя использует. Она прекрасно понимает, что ты ей все простишь, все дашь. И она этим пользуется. Ты ей не помогаешь - ты ее убиваешь. Делаешь из нее тунеядку.»
Тамара Ивановна качала головой. Не хотела верить.
«Нет, ты не права. Она просто восстанавливается...»
«Два месяца уже восстанавливается! Сколько еще? Год? Два? Тома, опомнись!»
Но Тамара Ивановна не слушала. После ухода Валентины она долго сидела на кухне и думала. Может, подруга права? Может, она действительно слишком много позволяет дочери?
На следующий день она попробовала поговорить с Инной.
«Доченька, может тебе пора подумать о работе? Уже два месяца прошло...»
Инна оторвалась от телефона.
«Ты что, намекаешь, что я тебе надоела?»
«Нет, просто...»
«Просто что? Ты хочешь меня выгнать? Куда мне идти? К мужу, который меня убивал? На улицу?»
«Я не выгоняю! Я говорю о работе!»
«Мне плохо, понимаешь?! У меня депрессия! Психологическая травма! А ты мне тут про работу! Мать хренова!»
Инна вскочила с дивана, схватила сумку и выбежала из квартиры. Хлопнула дверью так, что задребезжали стекла.
Вернулась только к ночи. Пьяная.
***
После этого случая все покатилось еще быстрее. Инна начала пить. Каждый вечер приходила с бутылкой вина. Пила, смотрела телевизор, могла включить музыку на всю квартиру.
Соседи жаловались. Тамара Ивановна оправдывалась, просила прощения. Пыталась угомонить дочь - бесполезно.
«Отстань! Я взрослый человек, хочу - пью!»
Деньги таяли катастрофически быстро. Тамара Ивановна уже лезла в долги. Занимала у той же тети Вали, у других соседей. Все шло дочери - на еду, на выпивку, на шмотки.
Инна не благодарила. Воспринимала как должное.
Как-то Тамара Ивановна не выдержала.
«Инна, у меня денег совсем не осталось. Мне даже лекарства не на что купить.»
«Ну займи у кого-нибудь.»
«Я уже всем должна!»
«Тогда не знаю. Это твои проблемы.»
«Мои проблемы? Инна, я тебя содержу два месяца! – не выдержала Тамара Ивановна. - Трачу на тебя последнее! А ты даже спасибо не можешь сказать!»
Дочь посмотрела на мать холодно.
«А я тебя рожать просила? Раз родила - вот и обеспечивай.»
Тамара Ивановна почувствовала, как что-то внутри надломилось. Словно тонкая нить, которая держала ее терпение, порвалась.
«Убирайся,» - тихо сказала она.
«Что?»
«Я сказала - убирайся из моего дома. Немедленно.»
Инна рассмеялась.
«Ты чего, совсем? Куда я пойду?»
«Мне все равно. Хоть к мужу возвращайся, хоть на улицу. Но здесь ты больше не останешься.»
«Мам, да ты охренела! - Инна вскочила. - Я твоя дочь!»
«Моя дочь “умерла” два месяца назад. А ты - чужой мне человек. Паразит, который высосал из меня все соки. Собирай вещи.»
«Ты не посмеешь меня выгнать!»
«Еще как посмею. У тебя десять минут.»
Тамара Ивановна развернулась и вышла на кухню. Руки дрожали, сердце колотилось. Страшно было. Но и облегчение появилось. Впервые за два месяца.
Инна орала, плакала, умоляла. Потом начала угрожать.
«Ты пожалеешь! Я всем расскажу, какая ты мать! Выгнала родную дочь!»
«Рассказывай.»
«Ты сдохнешь одна! Никто к тебе не придет!»
«Может быть.»
Через полчаса Инна, проклиная мать последними словами, выволокла чемоданы за дверь. Хлопнула так, что штукатурка посыпалась.
Тамара Ивановна села на диван. Тишина звенела в ушах. Пустая квартира казалась огромной.
Она сидела и плакала. От облегчения. От боли. От стыда.
«Я выгнала собственную дочь, - думала она. - Какая же я мать? Как я могла?»
***
Прошло три месяца. Инна ни разу не позвонила. Тамара Ивановна слышала от знакомых, что дочь вернулась к мужу. Живет с ним, опять терпит побои.
Ей было больно. Хотелось позвонить, узнать, как дела. Предложить снова помощь.
Но она не звонила. Потому что знала - если позвонит, все начнется заново. Инна приедет, будет жить за ее счет, унижать, использовать. И так до бесконечности.
Тетя Валя как-то зашла, принесла пирожков.
«Как ты, Тома?»
«Нормально. Живу.»
«Не жалеешь?»
Тамара Ивановна задумалась.
«Жалею. Каждый день. Но я не могла иначе. Она меня убивала, Валь. Я уже спать не могла, есть не могла. Все время в страхе, в напряжении.»
«Ты правильно сделала.»
«Не знаю. Я ее мать. Должна была терпеть, помогать...»
«До какого момента? Пока сама не загнулась? Тома, материнская любовь - это не жертвоприношение. Нельзя убивать себя ради детей, которые этого даже не ценят.»
Тамара Ивановна кивнула. Понимала умом, что подруга права. Но сердце все равно болело.
Вечером она сидела у окна, смотрела на двор. Дети играли в песочнице. Молодые мамы сидели на лавочке рядом, болтали, смеялись.
«Вот они радуются своим малышам, - думала Тамара Ивановна. - А что будет через тридцать лет? Кем станут эти дети? Может, тоже вырастут эгоистами, которые будут использовать родителей?»
Она не знала ответа. Знала только одно - она сделала все, что могла. Растила Инну в любви, давала ей все. Но что-то пошло не так. Может, разбаловала. Может, слишком много позволяла. Может, научила дочь, что мать будет терпеть все.
И вот результат. Дочь, которая считает мать прислугой. Которая не умеет благодарить, не умеет ценить. Которая берет и берет, ничего не давая взамен.
Тамара Ивановна вздохнула. Встала, пошла на кухню. Заварила себе чай, достала печенье. Села за стол.
В квартире было тихо. Спокойно. Никто не орал, не требовал, не хлопал дверями.
Она отпила чай и вдруг поймала себя на мысли - ей хорошо. Первый раз за три месяца по-настоящему хорошо.
Да, было чувство вины. Да, было больно. Да, она скучала по дочери - не по той стерве, которая жила у нее последние месяцы, а по маленькой Инночке, которая когда-то бегала к ней с букетом одуванчиков.
Но та Инночка исчезла давно. А ту, что осталась, Тамара Ивановна не могла спасти. Потому что нельзя спасти того, кто не хочет спасаться.
Она допила чай, помыла чашку. Включила телевизор, устроилась на диване с вязанием.
Жизнь продолжалась. Без дочери, но продолжалась. И это было не предательство. Это было спасение. Спасение себя.
Потому что прежде чем помогать другим, нужно выжить самой. Даже если этот другой - твой собственный ребенок.