«Могут возразить: вы неправомерно судите фильм за чепуховый, пошлый сюжет, ведь это — мьюзикл, тут главное — песенки, красивые туалеты, обаяние"....
Королева «Шантеклера» / La Reina del Chantecler. Испания, 1962. Режиссер Рафаэль Гил. Актеры: Сара Монтьель, Альберто де Мендоса, Луиджи Джулиани, Грета Чи, Ана Марискаль и др. Прокат в СССР – 1967. 39,7 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Рафаэль Гил (1913-1986) в СССР известен именно по этому фильму. Музыкальная мелодрама «Королева «Шантеклера» появилась на советских экранах без особой рекламы, но вскоре прочно вошла в число чемпионов проката. И это притом, что пресса встретила картину иронично, а «Московский комсомолец», вообще, опубликовал о «Королеве «Шантеклера» едкую статью…
Журналист и поэт Сергей Чудаков (1937-1997) писал о «Королеве Шантеклера» так: «Могут возразить: вы неправомерно судите фильм за чепуховый, пошлый сюжет, ведь это — мьюзикл, тут главное — песенки, красивые туалеты, обаяние актрисы. Да, но беда в том, что песенки в количестве 7 штук на испанском языке идут как своего рода виньетки, а впитывает публика главным образом сюжет и «шикарный» антураж. Актриса красива, хотя у нее какой-то несовременный, вялый тип красоты. …
Нет, наличие определенных приятностей в «Шантеклэре» я не хочу отрицать. Краски, глазки. Здоровые, приятные люди в ситуациях волнительных или разнеживающих. Вообще после двадцатиградусного мороза ни на что смотреть не хочется, как только на пейзажи курорта - Сан-Себастьяна. Пусть бы этот фильм и шел где-нибудь сбоку; нашлись бы на него свои любители. И уж, разумеется, никакому критику не стоило бы с ним связываться или как-то — боже упаси! — «анализировать». Зачем?! Хождение на фильмы подобного типа — дело вкуса. Кому арбуз, кому свиной хрящик.
Но события перехлестывают такую скромную наметку. «Королева «Шантеклэра» — увы! — имеет валовый успех в наших кинотеатрах. Наблюдается буквальное утонутие московской публики всех возрастов в этих приторных цветных буржуазных «взбитых сливках» (Чудаков, 1967).
Всё бы ничего, если бы Сергей Чудаков ограничился только этим. Но далее он пошел на прямую атаку на закупочную коммисию Госкино, упрекая ее в плохом вкусе и игнорировании истинного киноискусства: «Я, например, охотно прочел бы реферат: «Фильмы важнейших в кинематографическом отношении стран за... год и наши закупки для проката» или «Направления мирового кино и что из новых веяний доходит до глаз советского зрителя». Или хотелось бы изучить, к примеру, такой отчет комиссии: «Творчество каких именно режиссеров наиболее характерно для современного французского кино? А если вопрос достаточно ясен, то почему в наш прокат был куплен лишь первый из пяти фильмов Трюффо («400 ударов»), а Годар и Рене показывались по одному разу только в Москве в фестивальном порядке? Вот видели мы на прошлом фестивале картину Жана-Люка Годара «Альфавиль», читали одобрительный разбор этого фильма в «Комсомольской правде». Так закупайте его вместо «Трех мушкетеров!» и коммерческих картин с Жаном Маре! Или хотя бы объясните, во имя чего вместо Годара и Рене кормят нас «Парижскими тайнами» и фильмами третьесортного Ле Шануа («Папа, мама, служанка» и т. д.). … В советском прокате не было, к большому сожалению, ни одного фильма лучшего испанского режиссера Луиса Бунюэля» (Чудаков, 1967).
Вот именно эта острая критика Госкино и не понравилась высокому начальству: статья Сергея Чудакова была опубликована в феврале 1967, а в марте того же года был уволен главный редактор «Московского комсомольца» Алексей Флеровский (к которому «наверху» к тому времени накопились и иные претензии).
В связи с этим спустя пять лет киновед Виктор Демин (1937-1993) вспоминал, что «в период аншлагов на «Королеву «Шантеклера», где наш зритель впервые увидел и услышал Сару Монтьель, один серьезный киновед [явный намек на статью Сергея Чудакова, который, правда, не был киноведом – А.Ф.] грозно атаковал картину под громыхание имен Довженко и Бергмана, Бунюэля и Куросавы. Не надо бы этого. Не надо ставить себя в смешное положение. Водевиль плох не потому, что в том же театре дают Шекспира и Софокла. Водевиль если плох, то лишь в сравнении с другими, хорошими водевилями. Потому что и этому жанру писаны законы меры, вкуса и такта» (Демин, 1972: 19).
Не затрагивая острые проблемы закупочной политики Госкино кинокритик, журналист и поэт Виктор Орлов (1929-1972) в своих размышлениях о «Королеве Шантеклера» вышел на диалог с зрителями/читателями о заграничной «киномалинке»:
«Стоит прокату расхрабриться и выстрелить на экраны заграничную «малинку»— супербоевик, где мысли обратно пропорциональны мускулам, закрученный детектив или ревю со стриптизом, дозволенным к показу детям после шестнадцати, — как начинается одно и то же. Критика, воспитанная на лучших образцах искусства и к лучшим образцам призывающая, захлебывается от негодования. При этом, однако, происходит некоторое выпадение чувства юмора и забвение той истины, что не каждый фильм должен быть философским трактатом. Пишутся ядовитые фельетоны и зубодробительные эссе.
Определенная часть читателей, очевидно, сердобольная и принявшая судьбу «неизвестной женщины» или «королевы «Шантеклера», как свою собственную, не остается в долгу. Стыдно и горестно читать письма в разгар полемики о каких-нибудь «Черных очках» или «Королеве «Шантеклера». Стыдно потому, что те слова, что употребляют иные читатели по адресу критиков, редко услышишь даже на последней площадке трамвая. Горестно потому, что накал страстей — копеечный, и назавтра воитель за честь «королевы» не вспомнит не только своих слов, но и самой судьбы «королевы». Любая дешевка исчезает быстрее запаха бензина. В этом — одно из спасительных свойств человеческой памяти.
Но в самом накале страстей есть тревожный симптом. Люди так просто – не бросают пиджаки на землю и не начинают, подобно Шуре Балаганову, бормотать: «а ты кто такой», и буравить противника глазами. Да что там невинный Шара! Могу сознаться, что когда-то в ответ на статью о «Черных очках» мне пришло письмо из Одессы. В нем было ровно сорок три слова. Ни одно из них, кроме моей фамилии и подписи моего корреспондента, нельзя произнести вслух...
Значит, в наших полемиках есть по крайней мере два просчета. Просчет критиков, то ли крайностью оценки, то ли бездоказательностью тона обидевших друга-зрителя. Просчет зрителя, не поверившего другу-критику и враждебно принявшего каждое его слово. … Я заметил одну особенность. В сердитых письмах читателей есть что-то глубоко личное. Будто бы критик не просто разобрал по косточкам, как и подобает, слабый образ, беспомощную режиссуру, а обидел хорошо знакомую Чарито, которая живет рядом, на пятом этаже…
Тут — самый настоящий перебор, перебор от добросердечия. … Вот эту зрительскую доброту, доброту сопереживания нам, критикам, нужно понять и, может быть, не судить так строго. Этой добротой, кстати, вовсю пользуются плохие режиссеры и сценаристы, нажимая на «запрещенные приемы», эксплуатируй особо сентиментальные ситуации со слезами и объятиями, разбитыми грезами, благородными потаскушками и бедными любимыми мамами. И об этом нам нужно сказать зрителю заинтересованно и участливо — о том, что ему порой подсовывают второсортное искусство, а вместе с ним и свое видение жизни... А вот грубая история, похожая на оживший душещипательный романс, которую учинили кинематографисты на фоне этого наката, заставляет вспомнить афоризм одного астронома: «Чем больше я гляжу на стройность, целесообразность и красоту неорганического мира, тем настойчивее я задумываюсь — не является ли наша органическая жизнь болезнью планеты?». С одной той поправкой, что болезнью планеты наверняка является плохая кинематография...» (Орлов, 1967: 8).
Взгляд отечественного киноведения на «Королеву «Шантеклера» и творчество исполнительницы главной роли и известной певицы Сары Монтьель (1928-2013) отражен в статье Ольги Рейзен: «Монтьель… много снималась в пустых, однообразных мелодрамах, которые так и назывались «Фильмы с Монтьель». Она не была ни хорошей актрисой, ни блестящей певицей. … Сладкий мир мелодрамы был естественной средой обитания Монтьель» (Рейзен, 1997: 100).
Впрочем, кинокритик Л. Муратов был чуть более снисходителен к этой ленте: «Красавица Чарито, певица мадридского варьете «Шантеклер», не то чтобы профессионально торгует любовью, но интригующе беззаботна по отношению к ряду запретов буржуазной морали. Порочность этой красивой страдающей грешницы поневоле кажется старомодной, так она не вяжется с современной свободой нравов европейской жизни. Здесь мы опять сталкиваемся с половинчатостью испанского коммерческого экрана: ему запрещено показывать обнаженное тело — и он демонстрирует прелести звезды, изобретая эстрадный номер с постелью в рюшечках и песенкой, исполняя которую, красотка ищет блоху в складках полупрозрачной ночной сорочки; ему возбраняется изображать «свободную любовь» — и он переносит ее в неопределенное время и пространство. … Все забыли о жанре, в пределах которого любит и страдает Чарито. Этот жанр — музыкальная мелодрама, со своими условностями и законами. Не будем ждать от Сариты подлинного драматизма и психологической достоверности. Другой вопрос, верна ли сама актриса избранному ею и столь органичному для нее жанру. Она часто преступает его законы — то по вине сценариста и режиссера, то подчиняясь собственным импульсам, заставляющим обращаться к «серьезным» темам и давать «углубленные» трактовки. В «Королеве „Шантеклера“» музыкальная мелодрама отягощена ситуациями, противными ее природе» (Муратов, 1973: 106-107).
Точнее понять причины популярности «Королевы «Шантеклера», наверное, могут цитаты из зрительских отзывов на этот фильм:
«Прекрасный фильм, красочный, наполненный прелестью театра. Альберто изыскан, Санти молод и свеж, как цветок чист и наивен. Сама героиня красива, грациозна… Если я давно этот фильм не вижу, то тоскую по нему» (Л. Щербакова).
«Фильм «Королева Шантеклера», безусловно, без тени всякого сомнения, очень хорош» (В. Анчугов).
«Это самое прекрасное зрелище на протяжении многих лет. … А красотка Чарито продолжает очаровывать мужчин XXI века» (Алексей).
«Обожаю Сару Монтьель», и «Королеву Шантеклера» очень люблю: красочно, хорошая музыка, увлекательная история любви, интересный сюжет, прекрасный вокал» (Петя).
«Именно в этом фильме лично мне интересны просто песни в исполнении Сары Монтьель. И всё. Хотя я высказываю просто моё личное мнение, никому не навязываю. Знаю женщин, которые очень любят именно этот фильм из всех с участием Сары Монтьель. Что мне не понравилось: нестыковки в сценарии, недоработки, многие сюжетные линии только намечены, и сразу обрываются. … подбор актёров для этого фильма мне не нравится, неумение актёров играть и элементарно выглядеть, соответствовать роли, сюжету. … Другие фильмы с Сарой Монтьель произвели на меня гораздо большее впечатление, запомнились и понравились, и им веришь, доверяешь, их любишь. (Я очень люблю фильмы "Продавщица фиалок" и "Моё последнее танго")» (Марина).
Киновед Александр Федоров
И дождь смывает все следы / Und der Regen verwischt jede Spur. ФРГ, 1972. Режиссер Альфред Форер. Сценаристы Мишель Гаст, Манфред Пурцер (по мотивам повести А.С. Пушкина «Метель»). Актеры: Ален Нури, Анита Лохнер, Мальте Торстен, Вольфганг Райхманн, Ева Кристиан и др. Прокат в СССР – с 17 декабря 1973. 38,8 млн. зрителей за первый год демонстрации.
Режиссер Альфред Форер (1914-1986) поставил множество развлекательных фильмов, и часть из них попала в советский кинопрокат («Среди коршунов», «Верная Рука – друг индейцев», «Срок семь дней», «И дождь смывает все следы», «Трое на снегу», «Ответ знает только ветер»). Все ленты Альфреда Форера, шедшие в советских кинозалах, имели большой успех у зрителей.
Очень вольная мелодраматическая фантазия на тему пушкинской «Метели» под открыто сентиментальным названием «И дождь смывает все следы» до сих пор имеет массу поклонников.
В годы выхода этой мелодрамы в советский прокат в журнале «Искусство кино» была опубликована большая критическая статья, где ее авторы назидательно и идеологически выверено утверждали, что«посредственный фильм… «И дождь смывает все следы» спекулирует на … эстетическом материале, подавая мелодраматическую банальность в антинацистском плане, как концепцию преступления и наказания. В данном случае мы имеем классический пример того, как в буржуазном кинематографе политика становится модой. Политический акцент подан не в лоб, а намеком, фильм рассчитан на двойного адресата: хотите, можете по старинке всплакнуть над незадачливыми марьяжными переживаниями юной Кристины. Но если вы зритель проницательный, то в мелодраме сумеете отыскать актуальные проблемы и философские комплексы. Обращению к серьезным темам можно было бы радоваться, но беда в том, что это только спекуляция. С гораздо большей ремесленной дотошностью авторы преподносят повороты сентиментальной интриги. … это фильм про любовь, и по условиям жанра он заданно привлекателен для зрителей. Авторы создают целый каскад ярких лирических кадров. Но в сентиментальной идиллии этих кадров есть очевидная «альбомность»… это типичный пример имитации лирической драмы. … Не мудрено, что зритель, который смотрит много эрзац-искусства, порой теряет чувство меры и вкуса. Поддаваясь ловкому ремесленному обману, он теряет чувство реальности, принимая дешевый суррогат за подлинные ценности» (Чернышев, Пронин, 1974: 163-166).
Мнения зрителей XXI века об этом фильме нередко сильно отличаются.
«За»: «Фильм смотрела в детстве, но помню до сих пор. Яркий, красочный, красивый фильм, о трагической любви. Жаль, что его редко показывают по ТВ» (Вера). «Фильм красивый и красочный, хотя очень многие его вообще не помнят, а у меня в памяти он остался до сих пор, хотя я ни разу его больше не видела. Вот такое он произвел на меня впечатление!» (Жанна).
«Против»: «Не думаю, что этот фильм интересен сейчас... Сентиментален и слаб: почти Болливуд» (Соня). «Фильм не впечатлил. Все герои для меня несимпатичны» (Руфина).
Киновед Александр Федоров
Пусть говорят / Digan lo que digan. Аргентина-Испания, 1967/1968. Режиссер Марио Камус. Сценаристы Антонио Гала, Мигель Рубио (по рассказу Орасио Гисадо). Актеры: Рафаэль, Серена Вергано, Игнасио Кирос, Сусана Кампос и др. Прокат в СССР – с 23 февраля 1970. 37,8 млн. зрителей за первый год демонстрации. Прокат в Испании: 2,0 млн. зрителей.
Испанский режиссер Марио Камус (1935-2021) за свою карьеру в кино поставил свыше тридцати фильмов разных жанров, в том числе и имевших фестивальный успех. Однако в СССР получила признание - без малого 38 миллионов зрителей - только одна его работа – «Пусть говорят».
Понять, насколько популярным стал в СССР испанский певец Рафаэль после показа музыкальной мелодрамы «Пусть говорят», молодежи XXI века очень трудно. Но зрители старшего поколения, конечно же, помнят, как повсюду звучали магнитофонные записи его шлягеров “Digan lo que digan” & “Cierro mis ojos”… Как млели в кинозалах миллионы девушек, ожидающих своих принцев, хоть чуточку похожих на Рафаэля…
Впрочем, это нисколько не помешало журналу «Советский экран» (бойким пером кинокритика Андрея Зоркого) по полной программе высмеять фильм "Пусть говорят":
«Нравится:
Романтический сюжет фильма. Он разыгран на больших страстях, которых нам, быть может, не хватает в текущей жизни.
Пересечь океан, чтобы прижать к груди брата. Полюбить Бланку - раз и навсегда. Петь с таким чувством, что руки и ноги не слушаются. Такое не каждый день увидишь.
Чрезвычайно трогает и тяжелая жизнь композитора Мигеля. Подумайте, такие хорошие песни написал, а недоволен. Ведь он не просто пьет, а переживает. Ему стыдно показаться на глаза Рафаэлю, он искренне любит Бланку, он, в сущности, хороший... Но безвольный.
В фильме захватывающий любовный треугольник. Ведь Бланка и целуется, и путешествует с Рафаэлем, и готова прийти на свидание в парк. Кажется, вот-вот... Ан нет, здесь тонкая психология. Просто она стосковалась по вниманию и ласке. В этом смысле можно упрекнуть Мигеля, который слишком ушел в себя.
Впечатляет благородство Бланки. Она преодолевает влечение к Рафаэлю - чувство, несомненно, близкое к любви. И говорит: «Я не приду в парк. А за признание, за песню только дружеское «спасибо»... Вот так!
Хорошо, что в фильме торжествует долг и супружеская верность секретарши Бланки! Хотя нам искренне жаль очаровательного юношу...
Понимаете, Бланка сейчас нужнее Мигелю. И, конечно, благороден Рафаэль! Когда до пылкого юноши наконец доходит, что Бланка принадлежит Мигелю, с каким великодушием и достоинством он уходит в тень, как трогательно советует брату: «Приди ней и скажи просто: «Добрый день. Бланка! Я с тобой». И на глазах сверкают слезы!
Таким образом, история, случившаяся далеко за океаном, трогает нас и учит многому.
Помимо волнующего сюжета, замечательных песен, которые красиво исполняет Рафаэль, запоминается бурный водопад, автомобиль Бланки, картины природы и жизни. Это фильм о песнях и любви, страданиях и верности".
Не нравится:
То, что авторы без всякого юмора рассказывают эту уморительную историю. Вспомните, как Бланка ведет Рафаэля по коттеджу-обители его выдающегося брата. Заброшенный, расстроенный рояль, вязанье, сумочка Бланки, «случайно» оказавшаяся на постели композитора, - какие многочисленные психологические детали! Авторы обволакивают туманом и загадочностью судьбу Мигеля. Где он? В Бразилии? Но газеты не сообщают об этом не строчки. В родном городе забыли его музыку, поговаривают, что он покончил жизнь самоубийством… Но новую волну веселья вызывает появление самого маэстро, целого и невредимого, отсиживающего в тюрьме за пьяное дебоширство. Происходит содержательный разговор. Мигель (с чувством): «Я ни в чем не виноват. Ты ведь знаешь, он был пьян». Бланка (с болью и большой внутренней силой): «А разве ты был трезвым?» Мигель (застенчиво): «Ну, оставим это».
Чрезвычайно забавна Бланка, которая до конца фильма не находит времени сообщить Рафаэлю, что она любовница его брата. Правда, здесь существует тонкая мотивировка. Бланка тянется к влюбленному юноше, ей недостает внимания. Надо сказать, что и Рафаэлю - того же. Ну никак не может он догадаться, в чем дело. Он даже про своего брата забыл. Некогда. Надо клясться Бланке в любви и петь песни.
Встреча братьев («Встретились мы в баре ресторана, как мне знакомы твои черты») по накалу чувств и заряду юмора может напомнить герцога и короля из «Гекльберри Финна». Здесь столько же страсти и старательности в игре актеров, в изображении ими братских чувств. Жаль, что в данном случае юмор не сознательный, а стихийный. Тут же возникает и изумительный разговор братьев о творчестве. «Ведь никто не может быть судьей наших успехов, - поясняет Рафаэль. – Только мы вольны решать, успех это или неудача». (Не дан, не дан этим ошибочным взглядам в фильме отпор!)
Ясно, что весь сюжет потребовался авторам для соединения чисто эстрадных номеров. Но зачем в общем-то приятное, выразительное пение обволакивать ворохом банальностей и несусветного вымысла? (...) (Зоркий, 1970: 13).
Прав кинокритик Денис Горелов: «Зрители при всей терпимости ворчали на сюжет (сюжета там, по правде, никакого и нет – при трех‑то авторах сценария) – но в условиях накрывшего белый мир поп‑цунами, унисекса и «излишеств всяких нехороших» обе традиционалистские оконечности Европы ценили консерватизм и так называемую «исполнительскую культуру»: короткую стрижку, простертые руки, поставленный голос, пиджак с галстуком, песни об архаичных ценностях и братней любви. И трава была зеленой, и сорочка фисташковой, и галстук, как всегда у латинос, фиолетовым, и радуга радужной, не символизируя притом однополых браков. Пылали закаты и любовь была. Так у нас пели Муслим, и Карел Готт, и Дин Рид, и Полад Бюль‑Бюль оглы, и верхом сценической вольности считались белые готтовы клеши» (Горелов, 2019).
Поклонников у Рафаэля и его песен много и сегодня:
«"... я не люблю громких фраз, но..." «Пусть говорят» – без преувеличения – солнце нашей юности! С каким трепетом даже в сотый-двухсотый раз ставишь диск и замираешь в ожидании первых аккордов. И как сладостно завидуешь тем, кто смотрит этот фильм в первый раз и поражается своему открытию» (Валентина).
«Фильм «Пусть говорят» я впервые увидела в 1970 году, и на всю жизнь в моё сердце вошел восхитительный голос Рафаэля. … А когда наступали трудные минуты, и на душе становилось особенно грустно, я напевала мелодии из этого фильма. Грусть уходила, становилось радостнее и теплее. Я пронесла через всю жизнь в своём сердце неподражаемый голос певца» (Галина).
«Фильм, забыть который невозможно, если сердце и душа живы. В фильме, кроме изумительного голоса и прекрасных песен, столько искренности и чистоты, что после просмотра и сам как будто становишься чище!» (Марианна).
«Фильм – изумительный! … После очередного просмотра фильма "Пусть говорят" я выходила из зала, вновь покупала билет и шла на следующий сеанс. И так продолжалось до тех пор, пока фильм "Пусть говорят" демонстрировался в кинотеатрах города» (И. Филиппова).
«Я училась в 6-м. Мы, девчонки, просто сами не свои были от Рафаэля. Доставали фотографии, сделанные в кинотеатре! Все восемь песен на двух маленьких пластинках переслушаны были по сто раз. В 73-м познакомилась с девочкой из "общества Рафаэля". У нее были пачки его фотографий, они учили испанский. Зачем, – спросила я. «Чтобы с ним разговаривать, когда приедет к нам!», – ответили они» (Анеля).
«Прочла, что фильм "Пусть говорят" покорил миллионы людей во всем мире не только меня! Это на самом деле замечательный фильм! Песни Рафаэля – ни с чем не сравнимы, а его голос просто изумительный! Я очарована голосом Рафаэля как и все. Повторюсь, Рафаэль – прекрасный певец, и обаятельный человек» (Некро).
Киновед Александр Федоров