Осенью 1920 года население белого Крыма жило в условиях, когда надежда нередко становилась более весомым фактором, чем реальные фронтовые расклады.
Гражданская война в целом породила особый информационный мир — отрывочный, идеологизированный и часто намеренно искажённый.
Люди, следившие за событиями через официальные материалы, нередко воспринимали действительность такой, какой её рисовали редакции.
Но если у красных газеты стали инструментом пропаганды (хоть и не всегда успешной), то у белых они превратились скорее в «успокоительное». Я в свое время в ГА РФ был несколько шокирован прессой 1920 года. Ладно бы, если такое писали в 1918 — 1919.
Правительственные газеты, остававшиеся для жителей полуострова и беженцев со всей страны одним из немногих источников сведений о положении на фронте, в конце октября 1920 года внушали читателям уверенность в стойкости Русской армии П. Н. Врангеля и бесперспективности попыток Красной Армии прорвать укреплённые позиции на Перекопе.
Между тем реальные боевые действия развивались совершенно иначе: врангелевцы потерпели тяжёлое поражение в Северной Таврии и вынужденно отходили. Красным достались тысячи пленных, снаряжение и продовольствие.
Перекопские укрепления не были достроены (как минимум отчасти — из-за расхищения средств и безалаберности), белые солдаты и офицеры буквально оказались на морозе.
Характерной для конца октября 1920-го была риторика изданий вроде «Таврического голоса». Газета 21 октября утверждала, что крымчане «спокойно могут смотреть в будущее», а армия П. Н. Врангеля «не знает поражений» и вызывает «изумление Европы».
Похожий тон выдерживали и журналисты газеты «Вечернее слово». 22 октября они убедительно, хотя и без должного основания, описывали грядущее наступление красных как почти желательное: мол, большевики «разобьют головы о Перекопские твердыни», а белая армия получит столь необходимую передышку.
«Для защиты перекопских позиций наша армия даже слишком велика. Поэтому Армия наша получит возможность отдохнуть после непрерывных тяжелых осенних боев, а также выполнить попутно некоторые другие важные задачи по упорядочению тыла (ликвидация зеленых и т. д.) Нет, большевизм падет, и ждать этого счастливого дня долго не придется...»
Подобные материалы создавали ложное ощущение стабильности, которое не имело прямого отношения к реальному положению войск. Да и экономические перспективы белых на зиму 1920 — 1921 гг. были крайне невеселыми. Что признавал и председатель врангелевского правительства А. В. Кривошеин.
Без контроля над Северной Таврией не получилось бы даже снабжать толпы беженцев и тыловиков продовольствием.
Особенно примечательны публикации авторитетной газеты «Великая Россия». Её корреспондент Н. Н. Чебышев за несколько дней до объявления эвакуации писал о возможностях армии «создать противнику беспокойное существование».
Военный журналист А. А. Валентинов резко критиковал такую редакционную линию, называя её политикой «самообмана» и предупреждая, что игнорирование реальных проблем — логистических, кадровых, моральных — неминуемо приведёт к катастрофе.
Важную роль в поддержании информационного оптимизма играли и официальные заявления военачальников, включая самого «черного барона».
Интервью П. Н. Врангеля 22 октября, данное крымским газетам, содержало уверения в том, что Красная Армия потерпела неудачу, а белые войска лишь тактически отступили на укреплённые позиции, где они смогут восстановиться и дождаться благоприятного момента для нового наступления.
П. Н. Врангель за считанные дни до эвакуации рассказывал о тяжелом положении Советской России: РККА не хочет воевать, повсюду в тылу восстания, экономика рухнула и так далее.
Здесь вообще стоит отметить удивительное мироощущение белых даже очень толковых военачальников накануне краха. Несмотря на все провалы, они даже в 1920 году рассчитывали на «новый поход». Так рассуждал Я. А. Слащев на юге и М. К. Дитерихс на востоке. Мол, пойдем в новый Ледяной поход, делов-то.
Понятно, что белым генералам было морально тяжело смириться с поражениями, а газеты, по всей видимости, держали население в неведении ради «недопущения массовой паники».
Но всё это сопровождалось чрезмерным пафосом: Крым называли «Араратом России», П. Н. Врангеля сравнивали с апостолом Петром.
Откровенные лесть и очковтирательство все ж таки не могли обмануть население в целом.
Но для интеллигентно-зажиточных обывателей стремительный крах Перекопа стал настоящим шоком. Да и не только для них.
«До последнего момента тыл был загипнотизирован лживыми сообщениями ставки. Нужно было прямо поражаться тому бесстыдству, с которым официальные круги извращали обстановку.
Никогда ещё в стане белых не было такой беззастенчивой рекламы. Никогда ещё с такой смелостью не вводили в заблуждение русского и европейского общественного мнения...» (с) Г. Н. Раковский. Конец белых. От Днепра до Босфора.
Риторика о «падении большевиков в ближайшее время» никуда не делась и в эмиграции: просто теперь надежды возлагались то на крестьянские выступления, то на «комкора Сидорчука» (военный переворот), то на «весенний поход» (поддержка белыми внешней войны против Советской России).
Если вдруг хотите поддержать автора донатом — сюда (по заявкам).
С вами вел беседу Темный историк, подписывайтесь на канал, нажимайте на «колокольчик», смотрите старые публикации (это очень важно для меня, правда) и вступайте в мое сообщество в соцсети Вконтакте, смотрите видео на You Tube или на моем RUTUBE канале. Недавно я завел телеграм-канал, тоже приглашаю всех!