Друзья, теперь статьи можно не только читать, но и слушать. Подписывайтесь в нашу банду читателей и слушателей.
— Отпиши квартиру сестре, — безапелляционно заявила мама. — У тебя теперь две, а у нее ни кола ни двора. Это… вопиющая несправедливость, тебе не кажется?
Кофе давно остыл, за окном лениво кружились снежинки, укрывая город белой пеленой, а в соседней комнате безмятежно посапывал мой сын. Передо мной же восседала мама, полная праведного гнева, и пыталась втолковать, почему я должна отдать часть своего наследства человеку, с которым меня связывает лишь половинное родство.
Два месяца назад папы не стало. Нелепый, подлый инфаркт. После себя он оставил квартиру, и вот, теперь у меня их две. В одной мы живем с мужем и нашим годовалым Тимуркой, а вторую, отцовскую, я планировала сдавать.
Квартира в престижном районе, лакомый кусочек. Арендная плата может быть вполне ощутимой. Для нашей молодой семьи это стало бы настоящим спасением, словно выигрыш в лотерею.
— Мам, давай без обиняков, — устало сказала я. — Ксюша — дочь твоего второго мужа. Папе она никто. Он оставил квартиру мне, своей единственной дочери. Где здесь место для благотворительности? Где, в конце концов, логика?
Мама вздохнула так тяжко, будто я только что совершила святотатство.
— Алина, ну как ты можешь так говорить? — в голосе ее звучала укоризна. — Вы же росли, как родные! Ты же ее любишь!
Любишь, значит… Какое интересное слово. В памяти вдруг всплыли картины из прошлого: мне четырнадцать, и вместо того, чтобы беззаботно болтать с подружками, я нянчу двухлетнюю Ксюшу, часами просиживая на детских площадках. А еще я готовила ей обеды, стирала вещи, убирала ее комнату и проверяла уроки у подросшей сестрицы, пока мама с отчимом наслаждались отдыхом и жизнью во всех ее проявлениях.
— Квартиру не отдам, — отрезала я, стараясь сдержать дрожь в голосе.
Ответ прозвучал резко, но уверенно. Мама снова вздохнула, и в этом вздохе слышалось разочарование и нескрываемое осуждение.
В тот же вечер, словно коршун, налетел звонок от Ксюши.
– Алина, – процедила она с укоризной, – ну послушай… Мы ведь не требуем от тебя луну с неба!
– Ах, да. Всего лишь вы с маман вознамерились отжать мою квартиру, – съязвила я, ощущая, как вскипает кровь.
– Ну… согласись, это было бы справедливо, разве нет?
– Справедливо? С какой стати?
– Ну, потому что у тебя муж, – выпалила она, словно козырь. – А я одна, мне совершенно негде жить по-человечески!
Вообще-то, этой "несчастной сиротке" было двадцать пять лет. Маркетолог в крупной компании, зарплата вполне позволяла снимать приличное жилье. Но Ксюша продолжала вить гнездо в маминой квартире с отчимом, отмахиваясь от намеков на самостоятельность:
– Да ну, – цедила она с презрением, – еще чего! Скитаться по углам, как собака бездомная? Мне сразу свое подавай.
Копить "сиротке" было невмоготу. Однажды она попыталась взвалить это бремя на родительские плечи, уговаривая их взять кредит. Но те, к счастью, благоразумно отказались. И вот, теперь… я собственной персоной, такая удобная жертва!
– Ксюш, квартиру я тебе не отдам, – отрезала я, стараясь сохранить стальной тон.
– Ты… Ты серьезно? – в голосе прорезались визгливые нотки отчаяния. – Как это понимать? У тебя две квартиры, а у меня – шаром покати!
– И что? Почему вдруг мои накопления должны стать твоим спасательным кругом?
– Но мы же сестры! – выпалила Ксюша тем самым капризным тоном, каким в детстве выпрашивала мультики.
– Сестры мы только по матери, – сухо отпарировала я. – Твой отец, между прочим, жив, здоров и вполне упитан. Пусть он тебе и покупает жилплощадь.
– А-а-а… – протянула Ксюша, и в голосе послышался хищный прищур. – Так вот оно что… Ты просто не можешь забыть, как родители заставляли тебя нянчиться со мной…
– При чем тут это, Ксюш?
– Да при том самом! Это ведь чистая правда! И ничего я не виновата, что так все сложилось! И что мой отец жив, а твой… отправился к праотцам, тоже не моë. Так что…
Я оборвала ее поток сознания, нажав отбой. Иначе рисковала выплеснуть всю накопившуюся желчь.
Поздним вечером меня настиг звонок от мамы, затянувшей свою любимую, набившую оскомину пластинку про "мы же семья".
– Семья? – усмехнулась я, чувствуя, как во рту появляется привкус горечи. – Мам, а скажи-ка, почему за все эти месяцы ты ни разу не предложила хоть пальцем пошевелить ради моего ребенка?
– А я должна была? – в ее голосе звучало неподдельное изумление.
– Ну как же? – с сарказмом воскликнула я. – Мы же семья! Мой сын, Тимка – твой, вообще-то, родной внук! И ты просто обязана мне помогать!
– С чего бы это? – тут же ощетинилась мама. – Это твой ребенок, ты сама решила его рожать, при чем тут я? У меня спина болит, дел по горло! А ты… Найми няню, если тебе так тяжело, тем более ты хорошо зарабатываешь. И вообще, у тебя муж есть!
Да уж. Скорость, с которой она извлекала аргументы, граничила с машинной.
– Ну вот, видишь, – ровно сказала я, сохраняя показное спокойствие, – а теперь выслушай меня. Ксюша – твой ребенок. Ты сама приняла решение уйти от отца и родить ее. То, что я нянчилась с ней, пока вы с отчимом строили свою жизнь, – дела давно минувших дней. Проехали. Но решать проблемы твоего великовозрастного дитя я больше не намерена. И пенсия у тебя приличная, могла бы и помочь дочери. Да и муж, кстати, под боком…
– Да как у тебя язык поворачивается?! – взвизгнула мать, надрывно. – Неблагодарная, черствая…
Я нажала на отбой.
Наивно было бы полагать, что на этом все закончится. В течение недели меня атаковали звонками какие-то дальние родственницы, чьих имен я даже не припомнила. Все требовали, чтобы я помогла «девочке» встать на ноги. Я предложила всем этим сердобольным душам сброситься и купить Ксюше, наконец, отдельную квартиру.
Муж, увидев, какой осаде я подвергаюсь, всерьез разгневался.
– Хочешь, я поговорю с твоей мамой? – предложил он, сжимая кулаки.
– Не стоит, Саш, – прошептала я, прижимаясь к его плечу, – ей ничего не докажешь.
Саша крепче обнял меня, и внезапно, словно плотина рухнула, меня накрыло чувством защищенности. Какой же он все-таки у меня замечательный. И со свекровью, кстати, повезло. Она (даже ее мать умудрилась обработать!) позвонила и твердо заявила, что полностью на моей стороне.
И тут снова зазвонил телефон. Номер матери высветился на экране, и я почувствовала, как кровь отлила от лица. Не говоря ни слова, Саша выхватил у меня телефон и, плотно прикрыв за собой дверь балкона, скрылся из виду. Я не слышала, что он говорит матери, но по его напряженному профилю видела, что разговор не из приятных.
Минут через пятнадцать он вернулся и молча отдал мне телефон.
– Все, – коротко бросил он, – больше она тебя не побеспокоит.
Я лишь молча, крепко обняла его, чувствуя, как медленно отступает сковывающий страх.
Вскоре я нашла замечательных арендаторов для папиной квартиры. Деньги от аренды мы с Сашей решили откладывать на счет Тимурки, и жизнь, словно река, начала постепенно возвращаться в свое русло.
Но однажды вечером, когда Саша еще не вернулся с работы, телефон вновь зазвонил. На дисплее высветилось «Мама». Сердце дрогнуло в нерешительности, но я все же сняла трубку.
– Это низко, – сразу же обрушилась на меня ее обвинительная речь.
– Что именно?
– Настраивать против меня своего мужа! Он наговорил мне ужасных вещей!
– Мам, чего ты хочешь? Если снова насчет квартиры…
– Да, насчет квартиры! Знаешь, мы тут посовещались. Если ты не хочешь целиком отдать ее Ксюше, то Бог с тобой. Но ведь можно ее продать и деньги разделить поровну между вами! А? Как тебе такой вариант?
Я не сдержалась и разразилась смехом.
– Чего ты ржешь? – проворчала мама, недовольная моей реакцией.
– Ничего, просто задумалась. Я эту самую квартиру уже сдала. Но если Ксюша так сильно хочет, я готова сдать ее ей. Так уж и быть, по-сестрински, сделаю скидку. Ну, скажем, двадцать процентов. А? Как тебе бизнес-план?
– Ты… ты хочешь брать деньги со своей родной сестры?! – в голосе мамы звучал неподдельный ужас.
– А почему бы и нет?
– М-да-а-а… – протянула мама после долгой паузы, словно переваривая услышанное. – Впрочем, чего еще можно было ожидать от такой эгоистки? Ладно, будь что будет… Бог тебе судья!
Больше она не звонила. Тишина, повисшая в телефоне, казалась оглушительной.