Дождь барабанил по крыше старого Land Rover с такой силой, что Салли-Энн Фишер едва слышала звук собственного двигателя. Апрельская погода в графстве Уилтшир выдалась на редкость мерзкой — серое небо, пронизывающий ветер и холодные потоки воды, превращавшие фермерские дороги в месиво из грязи и луж.
«Какая же гадость,» — пробормотала женщина, включая дворники на максимальную скорость. — «Хорошо хоть овцы в сарае укрылись.»
Салли-Энн занималась овцеводством уже двадцать три года. Начинала с крошечной фермы, которую оставил ей дедушка, — всего пять акров земли и старый сарай, который больше походил на развалюху. Теперь у неё было восемьдесят акров, современные помещения для животных и стадо из трёхсот голов овец.
«Овцы хоть и требуют постоянного внимания, но приносят хороший доход,» — любила говорить она соседям. И это была правда. В Англии качественная овечья шерсть ценилась высоко, а спрос на баранину только рос.
Но деньги никогда не были для Салли-Энн главным. Она искренне любила своих животных, знала каждую овцу по имени, помнила родословные, следила за здоровьем. Именно поэтому даже в такую отвратительную погоду она решила объехать все пастбища — проверить, не случилось ли чего с её подопечными.
Дальнее поле располагалось в низине, где во время дождей всегда скапливалась вода. Салли-Энн медленно ехала по периметру, всматриваясь в туман, когда заметила что-то странное возле старого дуба.
Сначала она подумала, что это просто мусор — может, кусок пластика принёс ветер. Но когда подъехала ближе и направила туда свет фар, сердце её екнуло.
На мокрой траве лежало что-то маленькое, розовое, дрожащее. Салли-Энн выскочила из машины, не обращая внимания на хлеставший по лицу дождь, и склонилась над находкой.
Это был новорождённый ягнёнок. Но такого ягнёнка она не видела за всю свою жизнь.
У малыша не было шерсти. Совсем. Его кожа была гладкой, розовой, беззащитной, как у новорождённого поросёнка. По ней стекали капли дождя, а крохотное тельце сотрясалось от холода.
«Боже мой,» — выдохнула Салли-Энн, осторожно поднимая ягнёнка. — «Малыш, да как же ты здесь оказался?»
Ягнёнок едва дышал. Его глазки были закрыты, а губы — синюшными. Ещё несколько часов на холоде — и было бы поздно.
Салли-Энн завернула найдёныша в свою куртку и помчалась к сараю. Мысли мелькали одна за другой: «Кто из овец должна была рожать? Бесс! Точно, Бесс должна была на днях!»
В тёплом сарае Салли-Энн сразу же нашла ответ на свой вопрос. В дальнем углу, на свежей соломе, лежала молодая овечка Бесс. Рядом с ней копошились два пушистых ягнёнка — серенький и белоснежный, оба здоровые, крепкие, с густой кудрявой шерстью.
«Значит, тройня была,» — поняла Салли-Энн. — «А этого бедолагу она бросила.»
Бесс подняла голову и посмотрела на хозяйку. В её глазах не было ни любопытства, ни материнской тревоги — только безразличие. Когда Салли-Энн попыталась поднести лысого ягнёнка к овце, та отвернулась и подтолкнула к себе двух «нормальных» детёнышей.
«Ты считаешь, что он не выживет,» — с горечью сказала Салли-Энн. — «Может, в дикой природе ты была бы права. Но не на моей ферме.»
Она понимала овцу. Материнские инстинкты животных жестоки, но логичны — больное или слабое потомство отвергается ради сохранения здоровых детёнышей. У Бесс было двое сильных ягнят, которым требовались все её силы и молоко. Третий, странный, лысый, казался ей обречённым.
Но Салли-Энн думала иначе.
Дома женщина первым делом завернула ягнёнка в тёплое полотенце и поднесла к камину. Малыш был холодным, как ледышка, но дышал. Это вселяло надежду.
«Так, так, что нам нужно,» — бормотала Салли-Энн, суетясь по кухне. — «Молоко, соска, грелка... И имя нужно придумать.»
Она внимательно разглядывала спасённого детёныша. Несмотря на отсутствие шерсти, ягнёнок выглядел удивительно... человечно. Его розовая кожа, длинные ресницы, изящное строение тела напоминали ей кого-то знакомого.
«Скиппи!» — воскликнула она вдруг. — «Ты похож на маленького кенгурёнка из старого сериала!»
Действительно, что-то в облике малыша напоминало Скиппи — знаменитого персонажа австралийского телесериала шестидесятых годов, которого Салли-Энн обожала в детстве.
Тёплое молоко и уютная атмосфера сделали своё дело. Скиппи жадно выпил целую бутылочку, после чего свернулся калачиком на мягкой подушке и заснул.
А Салли-Энн сидела рядом и думала. Что дальше? Как помочь этому необычному созданию не просто выжить, но и жить полноценной жизнью?
«Главная проблема — холод,» — размышляла она вслух. — «Шерсть — это не просто украшение для овцы. Это защита от непогоды, от температурных перепадов. Без неё он просто замёрзнет.»
Салли-Энн встала и прошлась по дому. В шкафах хранилась куча старой одежды — свитера, которые она больше не носила, детские вещи от племянников, кофты и жакеты, пережившие моду.
«А почему бы и нет?» — усмехнулась она. — «Люди тоже рождаются без шерсти, но живут неплохо. Одежда — великое изобретение.»
Всю ночь Салли-Энн кроила, шила, подгоняла. К утру у Скиппи был целый гардероб: тёплый свитер из мягкой шерсти, лёгкая курточка для прохладной погоды, даже специальные «носочки» для копытец.
Самым впечатляющим предметом гардероба стал свитер — подарок её сестры, который Салли-Энн носила всего пару раз. Теперь, с отрезанными рукавами и подогнанный по размеру ягнёнка, он выглядел на удивление стильно.
«Многие модники позавидовали бы,» — смеялась Салли-Энн, наряжая Скиппи в дизайнерскую обновку.
Но одежда решала только часть проблемы. Оставалась более серьёзная задача — социализация.
Овцы — стадные животные. Жить в одиночестве для них противоестественно. Но примет ли стадо этого странного, лысого ягнёнка в свитере?
«Они же по запаху друг друга узнают,» — рассуждала Салли-Энн. — «И по виду. А Скиппи пахнет моим домом и выглядит как... не знаю, как инопланетянин какой-то.»
Решение пришло неожиданно. Во время утреннего объезда фермы она встретила соседа, Джеймса Макдональда, который как раз занимался стрижкой овец.
«Джеймс!» — окликнула его Салли-Энн. — «А можно мне немного вашей шерсти взять?»
Сосед удивился, но выслушав историю Скиппи, не только согласился поделиться шерстью, но и предложил помощь.
«Знаешь что, Салли,» — сказал он, откладывая машинку для стрижки. — «Давай я тебе специально одну овечку постригу. Свежая шерсть, с натуральным запахом стада.»
«Не стоит, Джеймс. Подожду, когда по плану стричь будете.»
«Да ладно тебе! Ради такого дела можно и внеплановую стрижку устроить.»
Но Салли-Энн настояла на своём — не хотелось создавать соседу лишние хлопоты. Через несколько дней она приехала к Макдональду за обещанной шерстью.
Создание «шубки» для Скиппи оказалось настоящим искусством. Салли-Энн сначала сшила основу из мягкой ткани, а затем кропотливо приклеивала к ней клочки овечьей шерсти. Работа заняла целых два дня, но результат превзошёл все ожидания.
На Скиппи был самый настоящий овечий полушубок — правда, чуть больше размером, чем нужно, но с абсолютно натуральным запахом стада.
«Ну что, красавец, готов к выходу в свет?» — спросила Салли-Энн, любуясь своим творением.
Скиппи, за неделю жизни в доме заметно окрепший и подросший, весело тряс хвостиком. Он явно чувствовал себя прекрасно в своём необычном наряде.
Момент истины настал во время вечернего выпаса. Салли-Энн, держа Скиппи на руках, осторожно приблизилась к стаду. Сердце её колотилось — что, если эксперимент провалится?
Но чуда не потребовалось. Овцы обнюхали Скиппи, признали «своим» и спокойно вернулись к пастьбе. Даже Бесс, его собственная мать, не проявила никакого беспокойства.
«Получилось,» — прошептала Салли-Энн со слезами на глазах. — «Господи, получилось!»
Жизнь на ферме потекла своим чередом, но теперь с новым, необычным жильцом. Скиппи быстро освоился в стаде, нашёл друзей среди ровесников-ягнят, научился следовать за отарой и даже проявлял овечьи повадки.
Единственное отличие — его гардероб. В зависимости от погоды Скиппи щеголял то в лёгкой курточке, то в тёплом свитере, то в комбинированном наряде из одежды и приклеенной шерсти.
«Он у нас самый модный ягнёнок в графстве,» — шутила Салли-Энн, показывая Скиппи редким посетителям фермы.
Особенно трогательными были отношения Скиппи с другими животными фермы. Поначалу Салли-Энн волновалась — как отнесутся к нему собаки, кошки, даже куры? Но опасения оказались напрасными.
Фермерский пёс Рекс, обычно равнодушный к овцам, почему-то проникся к Скиппи особой симпатией. Возможно, необычный запах — смесь овечьего руна и человеческого дома — вызывал у него любопытство.
«Смотри-ка,» — удивлялась Салли-Энн, наблюдая, как Рекс и Скиппи играют во дворе. — «Он с ним как с щенком обращается.»
Кошка Молли поначалу отнеслась к новичку настороженно, но вскоре приняла его в свою «семью». Иногда Салли-Энн заставала их спящими рядом — рыжая кошка, свернувшаяся калачиком рядом с ягнёнком в свитере.
Даже куры, обычно шарахавшиеся от любых четвероногих, не боялись Скиппи. Может быть, его одежда делала его менее похожим на хищника в их глазах.Но самое удивительное открытие ждало Салли-Энн через месяц после спасения Скиппи.
К концу первого года жизни Скиппи стал настоящей звездой. О нём писали газеты, снимали телевизионные сюжеты, его фотографии публиковали в журналах о сельском хозяйстве.
Национальная ассоциация овцеводства заинтересовалась его случаем. Представитель ассоциации Ханна Парк приехала на ферму лично познакомиться с необычным ягнёнком.
«Случай Скиппи действительно редкий, но не уникальный,» — объяснила она Салли-Энн. — «Иногда овцы рождаются с недостаточным количеством шерсти или вообще без неё. Обычно такие животные не выживают. То, что вы сделали — это подвиг.»
«Я просто не могла пройти мимо,» — смущённо отвечала Салли-Энн.
«Большинство фермеров прошли бы. Выхаживание такого ягнёнка — это огромные затраты времени, сил, денег. И никто не гарантировал успеха.»
«Но посмотрите на него теперь! Он же счастлив!»
И это была правда. Скиппи излучал жизнерадостность и довольство. Он резвился с другими ягнятами, следовал за стадом, наслаждался жизнью. Его особенность давно перестала быть проблемой и стала просто частью его личности.
Иногда достаточно одного человека, который скажет: «Не всё потеряно. Попробуем другой путь.» И тогда то, что казалось приговором, превращается в начало удивительной истории.