Пока спит город

В три часа ночи они оба внезапно проснулись. Не от кошмара, не от звука — просто так. Два организма в унисон прервали сон. В квартире царила густая, бархатная тишина, которую не нарушал даже отдаленный гул трассы — город наконец уснул.

Он повернулся и встретился с её взглядом в полумраке. Её глаза блестели в свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь щель в шторах.
— Ты тоже? — прошептала она, и её голос звучал хрипло от сна.
— Да, — он улыбнулся в темноте. — Организм требует сверхъестественного.

Он не уточнял, чего. Им обоим было понятно. Он протянул руку, и она переместилась под его простыню, к его теплу. Её ноги, холодные, коснулись его голени, и он вздрогнул, но не отодвинулся, а наоборот, притянул её ближе, согревая.

— Хочешь воды? — спросил он, уже зная ответ.
— Только если ты принесешь, — она прижалась щекой к его груди, слушая ритм сердца.

Он не пошел за водой. Вместо этого его пальцы начали медленный, ленивый путь по её спине, скользя под тонкой тканью ночной рубашки. Он не гладил, а словно рисовал — бессмысленные узоры, круги, спирали. Каждое прикосновение было вопросом и утверждением одновременно: Ты здесь. Я здесь. Мы вместе.

Она вздохнула, и её тело полностью обмякло, доверчиво отдавшись этому тихому, ночному вниманию. Её губы коснулись его кожи чуть ниже ключицы — не поцелуй, а просто точка опоры, подтверждение своего присутствия.

— Знаешь, о чем я думаю? — прошептала она в темноту.
— О том, что в холодильнике может остаться кусочек того чизкейка? — угадал он.
Она тихо рассмеялась, и её смех был похож на шелест шелка.
— Почти. Я думаю… как мне повезло. Что в три часа ночи я просыпаюсь не одна. Что у меня есть ты, чтобы согреть мне ноги. И этот чизкейк, — она снова засмеялась.

Он наклонился и нашел в темноте её губы. Поцелуй был сонным, соленым, бесконечно нежным. Без страсти, только с глубокой, укоренившейся нежностью. Поцелуй, который говорил: И мне повезло. Больше, чем ты можешь представить.

Они снова затихли, сплетенные в клубке под одеялом. Его рука так и осталась на её спине, её ладонь — на его груди, над сердцем. Дыхания синхронизировались, снова становясь одним целым.

За окном ветер зашелестел листьями, и тень от них затанцевала на потолке. Они смотрели на этот немой танец, и постепенно веки стали тяжелеть.
— Спи, — прошептал он, целуя её в макушку.
— Только если ты тоже.

Он кивнул, хотя она этого не видела. Просто закрыл глаза, погружаясь обратно в сон, ведомый ритмом её дыхания и теплом её тела рядом. Они засыпали, пока город спал, в своем маленьком, абсолютном мире из двух сердец, бьющихся в такт в темноте. И это было больше, чем романтика. Это была самая простая и самая сложная на свете вещь — быть домом друг для друга в три часа ночи и всегда.