Продолжаем беседы о харакири (сэппуку)
Как было обещано в предыдущей беседе, поговорим о кайсякунине, или просто о кайсяку. Слово «кайсяку» означает «помощь» или «служение». Со временем значение этого слова сузилось и стало относиться только к особому виду помощи, которая оказывалась самураю, совершающему сэппуку, и заключалась в сокращении его страданий после такой мучительной операции, как вскрытие живота. Само понятие «кайсяку» было введено из соображений милосердия, как это понималось в самурайском кодексе Бусидо. Хотя само по себе сэппуку и рассматривалось как высшая степень проявления самурайской доблести, в то же время считалось ненужной жестокостью позволить самураю претерпевать нечеловеческие мучения.
Сделав харакири, самурай, чтобы прекратить мучения, мог перерезать себе горло, или отойти в мир иной ему и помогал кайсяку – он отрубал ему голову. Ведение в обряд харакири кайсяку имело еще цель подстраховки на случай непредвиденных обстоятельств. Случалось, что из-за ужасной боли самурай начинал терять сознание, мог потерять контроль над своими действиями и умереть «некрасиво», упав навзничь, опозорив тем самым своё имя. В этом случае кайсяку должен был уловить момент потери контроля и немедля добить смертельно раненого самурая. Искусство кайсяку заключалась именно в умении не упустить нужный момент, ведь нелегко обезглавить человека, потерявшего способность владеть собой. Поэтому кайсяку должен был прекрасно владеть мечом, так как не снести голову с первого удара считалось позором. В подавляющем большинстве случаев церемония обходилась без накладок, так как самураи, как правило, обладающие самообладанием, терпеливостью и выносливостью, совершив вскрытие живота, наклоняли голову вперед и кайсяку рубил ее.
Если осужденный был очень молод, то удар мог наноситься до разрезания живота – сразу, как только нож оказывался в руке. Это считалось достойным и разумным проявлением милосердия. Хочется надеяться, что в случае с братьями Саконом, Наики и Хатимаро (см. предыдущую беседу) так и произошло.
Впрочем, существовали разные подходы, в зависимости от ситуации, к моменту нанесения удара. Например, согласно одной системе кайсяку должен был действовать в один из трех моментов:
1. Как только осужденный протянет руку, чтобы взять нож с подноса.
2. За мгновение перед тем, как он вонзит нож себе в живот.
3. Как только он вонзит нож в левую сторону живота.
Данная система, как видно, была довольно щадящей и применялась в случае молодости или физической слабости осужденного.
Другая система, еще более снисходительная, определяла 4 таких момента:
1. Как только отойдет служитель, поставивший поднос с ножом для осужденного.
2. Как только осужденный придвинет к себе поднос.
3. Как только он поднимет руку с ножом.
4. За мгновение до того, как он вонзит нож в живот.
Были и другие системы, более или менее жесткие, или универсальные.
Главное, к чему должно было быть приковано внимание кайсяку – это глаза и ноги осужденного. Если тот планировал совершить побег, то он, как считалось, мог выдать себя взглядом или непроизвольным движением ноги. Зафиксирован случай, когда приговоренный к сэппуку, получив нож, убил кайсяку и скрылся.
При совершении обряда харакири обращалось также внимание на эстетическую сторону дела. К примеру, кайсяку надлежало так рассчитать силу удара, чтобы отрубленная голова осталась соединенной с телом тонкой полоской кожи. Подобные сверхточные удары требовали от кайсяку особых качеств в решительный момент. Искусству «завершающего удара» многие самураи начинали обучаться с раннего детства. Лет с десяти-двенадцати они тренировались отрубать головы – сначала на глиняных истуканах, а затем на приговоренных к смерти преступниках.
Однако к концу периода Токугава кайсякунины были уже не те, что раньше. Нередко случалось, что у ассистента могла дрогнуть рука, и он наноси слабый удар, который не убивал осужденного, а лишь ранил, и удар приходилось повторять. Известны случаи, когда кайсяку оказывался настолько слабонервным, что не мог убить несчастного и с седьмого удара. Бывало и наоборот: кайсяку рубил со всего маха, и отсеченная голова улетала далеко в сторону, что также считалось непочтительным по отношению к казнимому и к присутствующим при казни высоким чинам.
Многие самураи совершали харакири на войне, часто непосредственно на поле боя. Конечно, в таких случаях ни о каком торжественном ритуале не могло быть и речи. Самурай обращался с краткой молитвой к почитаемому им святому и кончал с собой. Хорошо, если рядом оказывался его друг, который мог взять на себя функции кайсяку.
Для самурая считалось недостойным отказываться от предложения выступить в роли кайсяку. В этом случае его могли заподозрить в неумении обращаться с мечом, недостатке решимости, отсутствии достоинства и хладнокровия, и это могло серьезно повредить его репутации, поскольку такие недостатки были позорны и для воина непростительны.
Одеяние кайсяку могло быть разным. Если приговоренный принадлежал к высокому рангу, кайсяку надевал наряд, предназначенный для торжественных случаев – новое камисимо. Его помощники тоже одевались соответствующим образом. Если ранг приговоренного был средним, кайсяку с помощниками ограничивался хакамой. В случае же, когда осужденный принадлежал к низшему сословию самураев, кайсяку мог одеваться как угодно – но это не относилось к случаю, когда при сэппуку присутствовал правительственный инспектор, кэнси. В этом случае следовало наряжаться в камисимо независимо от ранга осужденного.
Кайсяку выбирался представителями клана или самим осужденным. Обычно в роли кайсяку выступал лучший друг, ученик или родственник приговоренного, который в совершенстве мог владеть мечом.
ПРОДОЛЖЕНИЕ В СЛЕДУЮЩЕЙ БЕСЕДЕ.