— Стой ровно, ну что ты вертишься, как... — Андрей не договорил, но пальцы его, жесткие, пахнущие дорогим табаком и холодной улицей, больно дернули молнию на моем платье.
Ткань зашипела, сопротивляясь. Я замерла, глядя на свое отражение в зеркале гардероба. Лифтовое зеркало, безжалостное, с синюшной подсветкой. В нем женщина сорок пятого размера казалась раздутой, а тональный крем, который дома выглядел идеально, здесь лежал желтоватой маской.
— Заело, — буркнул муж. — Говорил же, бери то, синее. Нет, надо было в это влезать.
— Синее старое, — сказала я. Голос сел. Всегда так перед важными вечерами. Горло пересыхает, будто наглоталась пыли. — Ему три года, Андрюш. Все его видели.
— Кто "все"? — Он наконец рванул бегунок вверх. Холодный металл царапнул кожу между лопатками. — Кому ты там нужна, разглядывать тебя. Это корпоратив, Марин. Люди пить едут и контракты спасать, а не тряпки обсуждать. Всё, пошли.
Он даже не посмотрел, как я выгляжу. Просто развернулся и двинулся к тяжелым дубовым дверям ресторана, на ходу проверяя телефон. Экран вспыхнул, осветив его лицо — сосредоточенное, чужое. То самое выражение, которое появлялось у него последние полгода. "Рабочее", как он говорил.
Я поправила лямку, которая врезалась в плечо, и поспешила за ним. Каблуки цокали по мрамору слишком громко, словно отсчитывали секунды до чего-то неизбежного. Семь вечера. Тридцать первое декабря. Банкетный зал "Империал".
Внутри пахло хвоей, мандаринами и той особенной смесью духов, еды и перегара, которая всегда висит над большими гулянками. Музыка уже грохотала — что-то старое, перепетое на новый лад, с гулкими басами, от которых вибрировала посуда.
— Наш столик у колонны, — Андрей не оборачивался. Он шел сквозь толпу как ледокол. Кому-то кивал, кому-то жал руку, не останавливаясь. Меня он тащил за собой в кильватере, как баржу с углем.
Мы сели. Стол номер двенадцать. "Камчатка", как шутили в его фирме. Далеко от сцены, далеко от начальства. Рядом с нами уже примостилась грузная женщина из бухгалтерии — кажется, Нина Петровна — и какой-то молодой парень с бегающими глазами, которого я не знала.
— Андрюша! — взвизгнула Нина Петровна, накладывая себе оливье с такой горкой, что майонез грозил сползти на скатерть. — А мы уж думали, ты без супруги! Скрываешь такую красу!
Андрей натянул улыбку. Дежурную, номер три. Только губы растянулись, глаза остались ледяными.
— Куда же я без нее, — сказал он и тут же отвернулся к парню. — Слышь, Макс, а что там с поставками по "Северу"? Подписали?
Я положила на колени салфетку. Ткань была крахмальная, жесткая, неприятная на ощупь. Я начала разглаживать уголок, просто чтобы чем-то занять руки. Пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть, но если взять бокал, ножка будет биться о зубы.
— Марин, тебе положить чего? — спросила бухгалтерша, уже жуя.
— Нет, спасибо. Я пока... воды.
Андрей на меня не смотрел. Он вообще вел себя так, будто стул рядом с ним пустует. Наклонился к этому Максу, что-то шептал, чертил вилкой по скатерти невидимые схемы. Я знала это состояние. Он нервничал. Сильно.
Обычно на банкетах он расслаблялся после третьей рюмки. Становился душой компании, травил байки про рыбалку, обнимал меня за плечи, демонстрируя коллегам: "Смотрите, какой у меня тыл". А сегодня он сидел на краешке стула, как будто ждал сигнала воздушной тревоги.
Я потянулась к графину с морсом, и тут мой взгляд зацепился за фигуру у входа.
Сначала я узнала не лицо. Я узнала платье.
Изумрудный бархат. Глубокий вырез на спине. Ткань, которая течет по телу, как вода.
Я видела это платье в каталоге месяц назад. Стоило оно как две зарплаты Андрея. Я тогда еще пошутила: "Красиво, но куда в таком? Только если на вручение Оскара".
Женщина в изумрудном платье повернулась.
В ушах вдруг стало ватно, как при взлете самолета. Звуки музыки, чавканье Нины Петровны, гул голосов — все отдалилось, ушло на задний план. Осталась только четкая, как на фотографии, картинка.
Это была Инга.
Первая жена Андрея. Та самая, о которой в нашей семье было принято говорить либо шепотом, либо никак. "Та сумасшедшая". "Истеричка". "Ошибка молодости".
Она стояла у входа в зал, передавая гардеробщику шубу. Не кролика, как у меня. И не пуховик. Это была норка, причем такая, знаете, поперечная, серо-голубая, которая стоит как подержанная иномарка.
Инга поправила прическу. Волосы у нее были другие — короче, светлее, уложены в небрежные волны, которые сейчас модно носить. Она выглядела... дорого. Не как брошенная десять лет назад женщина с ребенком на руках, какой ее рисовал Андрей. Она выглядела как хозяйка этого вечера.
— Андрей, — позвала я. Голос не слушался, вышел сиплый шепот.
Он не услышал. Или сделал вид. Он яростно тыкал пальцем в телефон, сбрасывая чей-то вызов.
Я толкнула его локтем. Резко. Бокал с водой у его руки качнулся, расплескав лужицу на скатерть.
— Ты чего? — Он дернулся, глянул на меня зло. — Осторожнее нельзя?
— Там Инга, — сказала я, глядя ему прямо в переносицу.
Андрей замер. На секунду его лицо стало абсолютно пустым. Маска слетела, обнажив что-то жалкое, испуганное. Он резко повернул голову ко входу, так резко, что хрустнули позвонки.
Инга уже шла через зал. Не к нам.Она шла плавно, не оглядываясь, уверенно цокая шпильками.
— Тебе показалось, — быстро сказал Андрей. Он схватил салфетку и начал промокать воду на скатерти. Движения были суетливыми, рваными. — Откуда она здесь? Она в Питере живет, сто лет ее не видел. Обозналась ты.
— Андрей, я видела ее лицо. Это она.
— Марин, не начинай, а? — Он швырнул мокрую салфетку в тарелку. — Новый год, праздник. Ты опять свои ревности включаешь? Выпей вина и успокойся.
Он налил мне в бокал "Советское шампанское", почти до краев. Пена пошла через верх, липкая, сладкая.
— Почему она идет к столу директора? — спросила я, не притрагиваясь к бокалу.
— Откуда я знаю?! — рявкнул он. Нина Петровна перестала жевать и с интересом уставилась на нас. Андрей понизил голос, зашипел сквозь зубы: — Может, работает у партнеров. Может, чья-то жена теперь. Мало ли. Какое нам дело? Мы с ней десять лет не общаемся. Всё. Закрыли тему. Ешь салат.
Он отвернулся, но я видела его спину. Она была каменной. Мышцы под пиджаком напряглись так, что ткань натянулась. Он не ел. Он смотрел туда, в сторону сцены, где Инга приветственно целовалась в щеку с генеральным директором. Не просто вежливо, а по-свойски. Как старая знакомая.
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Не от еды. От ощущения, что пол под ногами, который я считала бетонным, вдруг превратился в гнилые доски.
Десять лет Андрей рассказывал мне, как он сбежал от нее в одних носках. Как она пилила его за каждую копейку, как не давала развиваться. Я была его спасительницей. Его тихой гаванью. Я штопала его душевные раны, экономила на себе, чтобы мы могли выплатить ипотеку за "двушку", терпела его срывы, потому что "у него тяжелое прошлое".
А теперь "тяжелое прошлое" сидело за лучшим столом, пило "Вдову Клико" и смеялось, запрокидывая голову, пока мой муж — успешный начальник отдела — прятался за колонной и дрожащими руками комкал салфетку.
— Я в туалет, — сказала я, вставая. Ноги были ватными.
— Иди, иди, — буркнул Андрей, не глядя на меня. Он уже снова был в телефоне. Строчил кому-то сообщение, прикрывая экран ладонью.
Я пошла через зал. Пробираться между столами было трудно — стулья стояли тесно, люди уже начали танцевать, размахивая руками. Кто-то наступил мне на подол, я дернула платье, услышав треск ниток. Плевать.
В туалете было накурено, хотя висела табличка с перечеркнутой сигаретой. У зеркал толпились девицы из отдела маркетинга, громко обсуждая какого-то Олега.
Я зашла в кабинку, закрыла щеколду и прислонилась лбом к холодной плитке.
Надо успокоиться. Вдох-выдох.
Ну пришла и пришла. Мало ли. Земля круглая. Может, правда, жена партнера. Андрей выбрал меня. Мы десять лет вместе. У нас дача, машина в кредите, планы на отпуск в Турции. Это реальность. А женщина в бархате — просто призрак.
Я стояла так минуты три, слушая гул сливных бачков и визгливый смех снаружи. Потом решительно открыла дверь.
Надо подправить макияж и вернуться. Не дам ей испортить мне праздник.
Я подошла к раковине. Включила воду.
Дверь туалета открылась.
В зеркале я увидела, как входит Она.
Инга.
Вблизи она выглядела старше. Вокруг глаз — сеточка морщин, но не тех, что от усталости, а тех, что от частых улыбок. Кожа ухоженная, светящаяся. Запах ее духов — тяжелый, пряный, с нотками сандала — мгновенно забил дешевый освежитель воздуха.
Она не увидела меня сразу. Подошла к соседней раковине, достала из крохотного клатча помаду.
Я замерла с мокрыми руками. Вода текла, но я боялась пошевелиться, чтобы не привлечь внимания. Хотелось стать прозрачной, слиться с кафелем.
Инга подняла глаза. Встретилась с моим взглядом в зеркале.
Ее рука с помадой замерла.
Я ждала чего угодно. Презрения. Игнорирования. Злобной ухмылки.
Но в ее глазах мелькнуло узнавание, а потом... удивление? И какая-то странная, липкая жалость.
— Марина? — спросила она. Голос у нее был низкий, с хрипотцой. — Ты?
Я выключила воду. Кран скрипнул.
— Здравствуй, Инга.
— Надо же, — она медленно закрыла помаду. — Не думала, что он тебя притащит. Смело.
— Мы женаты, если ты забыла, — я попыталась выпрямить спину, придать голосу твердость. — У нас семья. А вот что ты здесь делаешь?
Инга усмехнулась. Усмешка вышла грустной. Она повернулась ко мне всем корпусом, опираясь бедром о раковину. Бархат платья переливался под лампами.
— Семья, говоришь? — она покачала головой. — Ну да, ну да. Ипотеку на Петрова закрыли уже? Или все платите?
Меня как кипятком ошпарило.
Откуда она знает про квартиру на улице Петрова? Мы купили ее пять лет назад. Андрей говорил, что с Ингой не общается вообще.
— Это не твое дело, — отрезала я. — Мы счастливы. А ты... ты просто завидуешь.
— Чему? — искренне удивилась она. — Тому, что ты носишь платье из прошлогодней коллекции "Зары" и терпишь его "задержки на работе"? Марин, я тебя не трогаю. Я вообще не знала, что ты будешь. Я здесь по бизнесу. Мы с "Транс-Холдингом" сливаемся.
— С кем? — я не поняла. Андрей работал в "Транс-Холдинге".
— Неважно, — она махнула рукой, на запястье сверкнул тонкий браслет. Бриллианты, настоящие. — Слушай, раз уж встретились... Дам тебе совет. Бесплатный. Проверь его второй телефон. Тот, что в машине, в бардачке под ковриком.
— У него нет второго телефона, — сказала я. Но внутри, в желудке, образовался ледяной ком.
— У Андрея всегда есть второй телефон, — мягко сказала Инга. — У него такая... комплектация. Базовая.
Она щелкнула замком клатча, посмотрела на меня еще раз — внимательно, сканирующе, от туфель до прически.
— Беги оттуда, Марина. Пока он на тебя кредит не оформил. Или уже?
Она не стала ждать ответа. Развернулась и вышла, оставив после себя шлейф сандала и разрушенную вселенную.
Я осталась стоять у раковины. В зеркале на меня смотрела женщина с потекшей тушью и пятнами красными на шее.
"В бардачке под ковриком".
Андрей сменил машину полгода назад. Взял "Тойоту". Ключи от машины у него в кармане. Запасные — дома, в сейфе.
Я вышла из туалета. Ноги не гнулись, я шла как на ходулях.
Вернулась в зал. Музыка сменилась на медляк. Пары топтались в полутьме.
Столик номер двенадцать был пуст.
Ни Нины Петровны, ни Макса. И Андрея не было. Только его тарелка с недоеденным мясом и скомканная салфетка.
Я огляделась. Паника начала подниматься горячей волной. Где он?
Может, пошел курить?
Я двинулась к выходу на веранду. Там было место для курения.
Двери на веранду были стеклянные, запотевшие от перепада температур. За ними темнели силуэты людей с огоньками сигарет.
Я толкнула дверь. Холодный воздух ударил в лицо, моментально выстудив разгоряченную кожу.
Андрея здесь не было.
Я вернулась в фойе. Пусто. Гардеробщица дремала над кроссвордом.
— Женщина! — окликнула я ее. — Вы не видели мужчину? Высокий, в синем костюме, лысеющий немного?
— Да тут все в синих костюмах и лысеющие, — буркнула она, не поднимая головы. — Выходили двое. Минут пять назад. Спорили сильно. На улицу пошли.
На улицу. Без пальто?
Я выскочила из вертушки на крыльцо.
Снег валил крупными хлопьями, мокрый, липкий. Сразу залепил глаза, осел на голых плечах. Холод пробрал до костей за секунду.
Справа от входа, в тени колонны, стояли двое.
Андрей. Без куртки, пиджак расстегнут. И Макс, тот парень, что сидел с нами.
Они не видели меня. Они орали друг на друга, но шепотом, сдавленно, зло.
— ...ты обещал, что документы чистые! — шипел Андрей, хватая Макса за лацканы. — Ты понимаешь, что она здесь? Она с генеральным вась-вась! Если она увидит проводки...
— Да не увидит она! — отбивался Макс. — Андрюх, отпусти! Это твои проблемы с бывшей. Ты сказал, она в Питере!
— Я так думал! Откуда я знал, что она фирму выкупит? Макс, если она копнет двадцать третий год... меня посадят. И тебя.
— Меня не посадят, я подписи не ставил! — Макс рванулся и оттолкнул Андрея. — Это твоя подпись везде! Твоя и... жены твоей.
Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Снег таял на губах, соленый то ли от слез, то ли от реагентов на дороге.
Моя подпись?
Я никогда ничего не подписывала. Кроме...
Год назад. Андрей принес бумаги. Сказал, нужно для налогового вычета за квартиру. Я даже не читала. Я жарила котлеты, руки были в фарше. Он держал листы, я просто ставила закорючки. "Здесь и здесь, Мариш. Давай быстрее, мне бежать надо".
— Она доверенность генеральную подписала, — голос Андрея дрожал. — Я по ней фирму открыл. "Вектор". Через нее все и гоняли.
— Ну вот и все, — Макс поправил куртку. — Значит, директор — она. И сидеть ей. А ты, Андрюха, молись, чтобы Инга не слила инфу ментам прямо сейчас. Хотя, судя по тому, как она на тебя смотрела... тебе конец.
Макс плюнул в сугроб и быстро пошел к парковке, почти бегом.
Андрей остался стоять. Он прислонился спиной к колонне и закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Не от плача. От холода и животного страха.
Я стояла в трех метрах от него. В легком платье, на морозе. Но холода я больше не чувствовала. Меня жгло изнутри.
"Директор — она. Сидеть ей".
Мой муж. Мой родной человек. Моя "каменная стена".
Он не просто врал. Он подставил меня. Сделал "фунтом", козлом отпущения, чтобы прикрывать свои махинации.
Я сделала шаг назад. Тихо. Скрипнул снег под подошвой.
Андрей вскинул голову.
Его глаза были огромными, черными провалами на белом лице.
— Марина? — он отлип от колонны. — Ты... ты давно здесь?
— Ключи, — сказала я. Голос был чужой, железный. Не мой.
— Что? — он растерянно моргнул.
— Ключи от машины. Дай сюда.
— Марин, ты чего, замерзнешь же... Пойдем внутрь, я все объясню... Это не то, что ты...
— Ключи! — заорала я так, что с козырька сорвалась ворона.
Он дернулся, полез в карман. Достал брелок. Рука у него ходила ходуном.
Я выхватила ключи. Пальцы коснулись его ладони — горячей, влажной. Меня передернуло от омерзения.
— Не подходи ко мне, — сказала я, отступая к парковке. — Не смей.
— Марин, стой! Ты не уедешь, ты пила!
— Я не пила, — бросила я через плечо. — Я воду пила. Пока ты себе приговор подписывал.
Я бежала к нашей "Тойоте". Платье путалось в ногах, каблуки скользили по льду. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.
Надо уехать. Срочно. Домой. Найти те документы. Сейф. Где ключи от сейфа? У него. Черт.
Ломать? Вызывать МЧС?
Я добежала до машины. Пикнула сигнализация.
Рванула дверь, упала на водительское сиденье. В салоне пахло его одеколоном и... чем-то сладким. Чужим.
Я не стала думать об этом. Завела двигатель.
"В бардачке. Под ковриком".
Слова Инги всплыли в мозгу.
Я потянулась к бардачку. Руки тряслись так, что я не могла попасть пальцем в защелку. Наконец крышка откинулась.
Страховка, влажные салфетки, инструкция. Пусто.
Я сунула руку глубже. Нащупала резиновый коврик на дне. Поддела ногтем (дорогой маникюр, делала вчера, хрустнул ноготь на указательном — плевать).
Под ковриком лежал телефон. Старый, кнопочный "Самсунг". И конверт. Плотный, желтый, без надписей.
Я взяла конверт. Он был толстый.
Вскрыла.
Внутри лежали билеты. Аэрофлот. Москва — Пхукет. На завтра. На пятое января.
Два билета.
На имя Волкова Андрея Сергеевича.
И Волковой Жанны Эдуардовны.
Кто такая Жанна?
У меня потемнело в глазах. Воздуха не хватало.
Я вытряхнула остальное содержимое конверта на колени.
Паспорт. Заграничный. Новый.
Фотография Андрея. Но имя... Имя другое.
"Громов Виктор Павлович".
И еще одна бумажка. Сложенная вчетверо. Ксерокопия.
Свидетельство о рождении.
"Отец: Волков Андрей Сергеевич. Мать: Лебедева Жанна Эдуардовна. Ребенок: Лебедев Антон Андреевич, 3 года".
Три года.
Три года назад мы выплачивали ипотеку, ели гречку, я ходила в старом пуховике, потому что "надо потерпеть, Мариш, деньги в обороте".
А у него был сын. И Жанна. И второй паспорт.
В стекло постучали.
Я дернулась, выронив бумаги на пол.
За стеклом стояла Инга. В накинутой на плечи шубе. Снежинки таяли на ее идеальной укладке.
Она показывала жестом: "Открой".
Я опустила стекло. Мотор гудел, печка начала гнать теплый воздух, но меня бил озноб такой силы, что зубы стучали.
— Нашла? — спросила она просто.
Я кивнула. Сил говорить не было.
— Он сейчас вызовет такси и поедет перехватывать тебя дома, — сказала Инга, глядя на вход в ресторан, где метался Андрей, прижав телефон к уху. — Он знает, что ты знаешь. Ему нельзя дать тебе уйти. Ты — его страховка от тюрьмы. Пока ты жена и директор — он чист. Если ты подашь заявление...
— Кто такая Жанна? — прохрипела я.
— Его секретарша бывшая. Ей двадцать пять. Глупая девка, думает, он ее в сказку везет. А он ее везет, чтобы было на кого счета там открыть. Он и на меня так пытался оформить, когда мы разводились. Не вышло.
Инга открыла дверь моей машины.
— Вылезай.
— Что? — я вжалась в сиденье.
— Вылезай, говорю. Ты в таком состоянии не доедешь, убьешься. А ему только это и надо. Вдова-директор — идеальный вариант. Дело закроют за смертью подозреваемого.
Эти слова ударили меня сильнее, чем холод.
Вдова-директор.
Смерть подозреваемого.
Я посмотрела на Андрея. Он увидел мою машину. Он бежал к нам, скользя, размахивая руками. Лицо его было перекошено яростью. Это был не мой муж. Это был загнанный в угол зверь.
— Быстро! — рявкнула Инга. Она схватила меня за руку и буквально выдернула из салона. — В мою машину. Вон тот "Мерседес". Бегом!
Я не знаю, почему послушалась. Инстинкт. Животный страх перед тем мужчиной, который бежал ко мне через снег.
Мы бросились к черному джипу, стоящему рядом. Инга пикнула брелоком.
Мы запрыгнули внутрь. Щелкнули замки.
Андрей подбежал к "Мерседесу". Он колотил кулаком в стекло с моей стороны.
— Марина! Выходи! Ты не понимаешь! Она врет! Марина!
Я видела его лицо в пяти сантиметрах от своего. Искаженное, слюна на губах, глаза безумные.
Он дернул ручку. Закрыто.
Он ударил ногой по двери.
Инга спокойно нажала на газ. Машина рванула с места, вдавив меня в кожаное кресло. Андрей отскочил, поскользнулся и упал в грязную снежную кашу.
В зеркале заднего вида я видела, как он поднимается, маленький, жалкий, грязный.
Мы выехали на проспект. Город сиял огнями. Новогодние гирлянды, елки, счастливые люди с пакетами.
В салоне было тихо. Играл джаз.
— Куда мы? — спросила я. Я все еще сжимала в руке чужой паспорт и свидетельство о рождении.
— Ко мне, — сказала Инга, глядя на дорогу. — Домой тебе нельзя. Он там будет через полчаса. Ключи у него есть?
— Есть.
— Значит, он сейчас будет чистить квартиру. Искать то, что ты могла найти. Или ждать тебя, чтобы... убедить.
Она помолчала.
— У меня есть адвокат. Хороший. Злой. Завтра утром мы поедем к нему. Но есть проблема.
— Какая? — я тупо смотрела на пролетающие фонари.
— "Вектор". Фирма, где ты директор. Через нее вчера прогнали очень крупную сумму. Бюджетные деньги. Если мы не докажем до понедельника, что подписи поддельные...
Она повернулась ко мне на секунду. В свете приборной панели ее лицо было серьезным, жестким.
— ...тебя объявят в федеральный розыск. Андрей уже, скорее всего, купил справку, что он не при делах. Билеты у него на завтра. Если он улетит — ты сядешь.
Я посмотрела на телефон Андрея, который все еще держала в другой руке (я забрала его из тайника машинально).
Он завибрировал.
На экране высветилось сообщение. От контакта "Жанна Любимая".
Текст сообщения всплыл в уведомлении:
*"Зай, ты скоро? Я вещи собрала. Паша проснулся, плачет, зовет папу. И это... мне звонили с банка. Спрашивают подтверждение перевода на Кипр. Я сказала, что ты подтвердишь через полчаса. Ты успеваешь?"*
Перевод на Кипр.
Мои деньги? Деньги фирмы?
Если он сейчас подтвердит перевод — денег не будет. И доказательств не будет.
— Инга, — сказала я. Голос вдруг стал твердым. Звенящим. — Дай мне свой телефон.
— Зачем?
— Мне нужно позвонить.
— Кому? Полиции? Бесполезно, пока нет...
— Нет. Не полиции. — Я сжала чужой паспорт так, что он хрустнул. — Я знаю пароль от его банковского приложения. Он поставил дату моей свадьбы. Нашей свадьбы. Идиот.
Инга резко затормозила на светофоре, глядя на меня с новым интересом.
— Ты хочешь остановить перевод?
— Нет, — я улыбнулась. Губы потрескались, во рту был вкус крови. — Я хочу перевести всё.
— Куда? — Инга напряглась.
— На счет благотворительного фонда. Детского дома. Или приюта для собак. Мне плевать. Главное, чтобы не ему. И не Жанне.
Я разблокировала кнопочный телефон Андрея. Смс с кодом подтверждения для входа в банк пришло именно туда.
Вот она, его ошибка. Он привязал "левый" банк к "левому" телефону, который теперь был у меня.
— Диктуй номер счета своего адвоката, — сказала я, глядя на экран, где светился баланс.
Цифр было много. Очень много. Шесть нулей. В долларах.
Инга посмотрела на меня. Потом на зеленый свет светофора. Машина не трогалась.
Сзади начали сигналить.
— Марина, — сказала она очень тихо. — Это хищение. Если мы это сделаем, мы обе станем соучастницами.
— Нет, — я нажала кнопку "Перевод". — Я директор. Я имею право распоряжаться средствами фирмы. А ты — свидетель, что я действовала под давлением... обстоятельств.
Палец завис над кнопкой "Подтвердить".
Телефон в моей руке снова завибрировал. Звонил Андрей.
На экране высветилось его фото. Улыбающееся. Родное.
— Ответь, — шепнула Инга. — Поставь на громкую.
Я нажала "Принять".
— Марина!!! — голос Андрея сорвался на визг. — Не делай глупостей! Если ты сейчас уедешь с документами, я заявлю, что ты украла машину! Я тебя уничтожу! Ты слышишь?! Ты ничтожество, ты никто без меня! Вернись и отдай телефон!
Я слушала его крик. И с каждой секундой мне становилось легче. Будто сбрасывала тяжелый, мокрый груз.
— Андрей? — сказала я в трубку.
— Да! Да, родная, давай поговорим, стой, где ты...
— Код подтверждения — 4892, — сказала я четко.
— Что? Какой код? Ты что делаешь?!
— Подтверждаю транзакцию, — сказала я и нажала кнопку на экране. — С Новым годом, милый.
На экране высветилась зеленая галочка: "Операция выполнена".
В трубке повисла тишина. Мертвая.
А потом раздался такой вой, какого я не слышала даже в кино. Животный, страшный вой человека, который потерял всё.
Я сбросила вызов. И выключила телефон.
Вытащила сим-карту и сломала ее пополам.
— Поехали, — сказала я Инге. — К адвокату.
Инга смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них больше не было жалости. В них был страх и... уважение.
— Ну ты даешь, Петрова, — выдохнула она, давя на газ. — А я думала, ты мышь.
— Я не Петрова, — сказала я, глядя, как за окном проносится праздничная Москва. — Я Волкова. Пока еще. Но это мы исправим.
Машина летела вперед. Но в кармане у меня завибрировал мой собственный телефон.
Смс.
Не от Андрея.
От банка.
*"Уважаемая Марина Викторовна! По вашим счетам наложен арест в соответствии с постановлением судебных приставов №..."*
Я похолодела.
— Инга, — сказала я, глядя на экран. — Арест. Мои личные карты.
— Это он успел? — Инга нахмурилась.
— Нет. Это не он. Дата постановления... вчерашняя.
Я подняла глаза на Ингу.
— Откуда приставы знали вчера, что сегодня я обнулю его счета?
Инга не ответила. Она смотрела в зеркало заднего вида.
За нами, через две машины, ехал черный джип. Без номеров.
Он повторял все наши маневры.
— Инга? — спросила я.
— Молчи, — она вдруг резко крутанула руль, сворачивая во дворы. — Кажется, мы влезли в игру покрупнее, чем развод твоего мужа. Те деньги... они не Андрея.
— А чьи?
— Того, с кем я вчера сливала компанию. "Транс-Холдинг" — это крыша для... очень серьезных людей. Марина, ты только что украла пять миллионов долларов у бандитов.
Джип сзади включил дальний свет, ослепляя нас через зеркала.
Инга ударила по тормозам, машину занесло.
Мы остановились в тупике, у мусорных баков.
Джип перекрыл выезд.
Из него вышли трое.
— Не выходи, — сказала Инга, блокируя двери. Она полезла в бардачок. Достала... пистолет. Маленький, дамский, но настоящий.
— Ты... — у меня пропал голос.
— Я же говорила, — она передернула затвор. — Я здесь по бизнесу.
Дверь с моей стороны дернули снаружи. Стекло осыпалось мелкой крошкой от удара локтем.
В салон ворвался ледяной воздух и запах опасности.
Мужская рука в кожаной перчатке потянулась к моей шее.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.