— Опять горошек по акции взяла? — Геннадий брезгливо потыкал вилкой в миску с оливье, который Ольга нарезала с шести утра. — Он же жесткий, Оль. Я просил «Бондюэль».
— «Бондюэль» стоит сто сорок рублей, а этот — пятьдесят девять, — Ольга не обернулась, продолжая тереть морковь. Спина гудела, ноги в старых тапочках отекли. За окном, в грязно-серой каше декабрьского вечера, тоскливо мигали чьи-то гирлянды. — У нас ипотека за студию Никиты, забыл?
— Не забыл, — буркнул муж, откладывая вилку. Звякнуло громко, неприятно. — Ты вечно на мне экономишь. На себе бы сэкономила. Вон, крем какой-то в ванной стоит, три тыщи банка. Думаешь, я не видел?
Ольга замерла. Морковка выскользнула из рук, шлепнулась на липкую клеенку.
— Это мне девочки на работе подарили. На юбилей. Полгода назад.
— Ну да, конечно. Подарили. А мужу на Новый год — носки? Или опять пену?
Ольга вытерла руки о передник. Ткань была влажной, неприятной. Внутри поднималась глухая, тяжелая обида — не острая, как в молодости, а привычная, как ноющая зубная боль.
— Я тебе свитер купила, Гена. Шерстяной. Турецкий.
— Шерстяной... — передразнил он, вставая из-за стола. Стул противно скрипнул по линолеуму, где уже год как отошел край у плинтуса. — Ладно. Я поехал.
— Куда? — Ольга напряглась. — Тридцатое число. Мы же хотели елку наряжать.
— Дела, Оль. С партнерами надо пересечься, поздравить. Иван Петрович просил заскочить, документы передать и презент. Это важно. От этого премия зависит, между прочим. Твоя ипотека, — он выделил слово «твоя», будто сын был только её, — сама себя не заплатит.
Он вышел в коридор. Ольга слышала, как он гремит ключами, как шуршит пакетами. В прихожей пахло сырой обувью и его одеколоном — резким, дорогим, который он купил себе сам месяц назад, заявив, что «статус обязывает».
Ольга вышла следом. Геннадий стоял у зеркала, поправляя воротник куртки. На полу стояли два абсолютно одинаковых подарочных пакета — темно-синих, с серебряными снежинками.
— Это что? — кивнула она.
— Это... ну, презенты, — он замялся на секунду, бегая глазами по вешалке. — Один Иван Петровичу, коньяк хороший. А второй... это тебе.
Ольга удивилась. Брови поползли вверх.
— Мне? Мы же договорились без подарков. Денег нет.
— Ну, там чисто символически. Открой, когда куранты пробьют. Раньше не смей, примета плохая.
Он наклонился, торопливо чмокнул ее в щеку — губы были холодные, сухие. Потом резко схватил правый пакет.
— Всё, я побежал. Буду поздно. Не жди, ложись.
Дверь хлопнула. Замок щелкнул два раза. Потом зажужжал лифт.
Ольга осталась одна в тишине, которую нарушало только гудение старого холодильника на кухне. Она посмотрела на оставшийся синий пакет. Снежинка на боку была слегка надорвана.
«Символически», — подумала она. — «Значит, опять набор полотенец или кружка с собакой».
Она пошла на кухню, выключила газ под картошкой. Аппетит пропал. Хотелось лечь и лежать, отвернувшись к стене. Но надо было доделать салат, завтра придет Никита с невесткой.
Ольга вернулась в коридор, чтобы убрать пакет в шкаф — подальше, чтобы не мозолил глаза. Нагнулась. И тут заметила деталь, которую не увидела сразу.
Из пакета торчал уголок чего-то красного. Бархатного.
Она нахмурилась. Коньяк в бархате? Или это её «символический» подарок?
Любопытство, смешанное с каким-то липким предчувствием, кольнуло под ребрами. Она протянула руку. Пакет был тяжелым. Слишком тяжелым для полотенец.
Ольга вытащила содержимое.
Это была коробка. Красная, обтянутая бархатом, с золотым тиснением. Ювелирный магазин «Алмазный двор».
Дыхание перехватило. Она знала этот магазин. Они ходили мимо него в торговом центре, и Гена всегда ускорял шаг, бормоча, что там «цены для идиотов».
Руки дрогнули. Крышка подалась с мягким щелчком.
Внутри, на белой атласной подушке, лежал браслет. Золотой, массивный, переплетенный сложной вязью, с россыпью мелких камней, которые даже в тусклом свете прихожей вспыхнули злыми искрами.
Ольга смотрела на золото и не могла понять. Это ей? Гена, который жалеет пятьдесят рублей на горошек, купил ей браслет?
Она достала браслет. Тяжелый. На дне коробки лежал чек и сложенная вчетверо записка.
Ольга развернула чек. Глаза пробежали по цифрам.
Восемьдесят девять тысяч девятьсот рублей.
Ноги стали ватными. Она опустилась на пуфик, прямо на чью-то шапку. Девяносто тысяч. Это три платежа по ипотеке. Это ремонт в ванной, который они не могут сделать пять лет. Это её зимнее пальто, которое она не купила, потому что «надо потерпеть».
«Может, он копил? — мелькнула шальная мысль. — Может, он правда решил сделать сюрприз?»
Она развернула записку. Почерк Гены она знала лучше своего. Мелкий, убористый, с острыми «т».
*«Моей Рыбке. Пусть этот год принесет нам то, чего мы оба ждем. Ты заслужила сиять, а не киснуть в офисе. Люблю. Твой Г.»*
Рыбке.
Ольгу он называл «Мать» или «Оль». Иногда, когда был в хорошем настроении и просил пельмени — «Лёлик».
Рыбкой он не называл её никогда. Даже двадцать пять лет назад.
Она сидела, сжимая бумажку так, что побелели костяшки. В ушах шумело, как в метро. Значит, пакеты были одинаковые. И он, торопясь, перепутал.
Сейчас «Иван Петрович» — или кто там на самом деле — получит дешевый коньяк или те самые полотенца, которые предназначались ей. А у неё в руках — девяносто тысяч рублей, украденных из семейного бюджета.
Ольга встала. Её качнуло. Она прошла на кухню, налила стакан воды из-под крана. Вода была ледяная, пахла хлоркой и старыми трубами. Выпила залпом. Зубы заломило.
Что делать? Позвонить? Устроить скандал?
Телефон лежал на столе. Экран был темный.
Если она позвонит сейчас, он начнет врать. Скажет, что это для жены шефа, что его попросили купить. Скажет, что она дура и лезет не в свое дело. Выкрутится. Он всегда выкручивался.
Ольга посмотрела на браслет, который все еще сжимала в кулаке. Золото нагрелось от ладони.
— Рыбка, значит, — сказала она вслух. Голос был чужой, скрипучий.
Она пошла в спальню. Там, в нижнем ящике комода, под стопкой постельного белья, лежала папка с документами. Ольга достала её.
Она всегда вела домашнюю бухгалтерию. Привычка. Она знала, сколько денег на карте у Гены. Знала, что там лежит отложенная "на черный день" сотка. Он клялся, что не трогает её. Что это на замену машины, если Опель совсем сдохнет.
Она зашла в приложение банка на своем телефоне. У них был общий доступ к накопительному счету.
Пароль. Вход.
Баланс: 450 рублей 12 копеек.
Ольга моргнула. Обновила страницу.
450 рублей.
Снятие наличных: 29 декабря, банкомат ТЦ «Плаза». 100 000 рублей.
Она закрыла глаза. Темнота перед веками была красной.
Он не просто завел любовницу. Он забрал всё. Он оставил их с голой задницей перед праздниками, чтобы купить побрякушку какой-то бабе.
Ольга вернулась на кухню. Взгляд упал на недорезанный оливье. Ей вдруг стало смешно. Дико, истерически смешно. Она тут считает копейки на горошек, а её муж — спонсор года.
В этот момент телефон на столе ожил.
На экране высветилось: «Любимый».
Ольга смотрела на вибрирующий телефон, как на ядовитую змею. Он понял. Он приехал к Ней, открыл пакет, а там — сюрприз.
Она медленно провела пальцем по экрану.
— Да?
— Ты куда лезла?! — голос Геннадия срывался на визг. На фоне слышалась музыка, какой-то женский смех и шум машин. — Ты зачем открыла пакет?!
— Я думала, это мне, — спокойно сказала Ольга. Она сама удивилась своему спокойствию. Внутри всё вымерло, покрылось коркой льда.
— Тебе?! Ты совсем спятила? Ты не видела, что там коробка другая? Ты где сейчас? Дома?
— Дома.
— Ничего не трогай! Положи всё как было! Я сейчас приеду. Если хоть царапина будет...
— А что там? — невинно спросила Ольга. — Там браслет, Гена. И записка для какой-то Рыбки.
В трубке повисла тишина. Тяжелая, ватная. Слышно было, как он сопит.
— Это... Это ошибка, — голос стал ниже, вкрадчивее. — Оль, ты не так поняла. Это Михаила просили передать. Я просто курьер. Понимаешь? Друг попросил, у него жена ревнивая, он через меня...
— И чек на девяносто тысяч с нашей карты ты тоже для Михаила снял?
Пауза.
— С какой карты? Оль, ты бредишь?
— Я вижу снятие, Гена. Вчера. Вся заначка.
— С...ка, — выдохнул он. Маска слетела мгновенно. — Ты рылась в моих счетах? Ты, крыса конторская, следишь за мной?
— Приезжай, — сказала Ольга и нажала отбой.
Руки тряслись, но голова была ясной. Она знала, что он приедет минут через сорок. Пробки. Предновогодняя суета.
У неё было сорок минут.
Ольга подошла к окну. Внизу, у подъезда, какой-то мужик пытался завести старую «девятку». Машина кашляла, чихала выхлопом, но не заводилась.
«Как и моя жизнь», — подумала Ольга.
Она вернулась к коробке. Аккуратно, стараясь не порвать бумагу, вытащила бархатную подложку, на которой лежал браслет. Под ней, на дне коробки, что-то белело. Еще одна бумажка?
Ольга подцепила край ногтем.
Это был не чек. Это был сложенный лист формата А4. Ксерокопия.
Она развернула.
Договор купли-продажи.
Дата: 25 декабря.
Объект: Земельный участок с жилым строением... Дача. Её дача. Наследство от родителей, которое она переписала на Гену три года назад, чтобы он мог получить налоговый вычет, потому что у неё официальная зарплата была копеечная.
Продавец: Смирнов Г.А.
Покупатель: Волков И.П.
Цена: 2 500 000 рублей.
Ольга села прямо на пол.
Дачи нет. Двух с половиной миллионов нет. Заначки нет.
Он продал дачу. Родительский дом, где она выросла, где Никита проводил каждое лето, где каждая яблоня была посажена руками её отца. Продал пять дней назад.
И молчал.
— Тварь, — прошептала она. — Какая же ты тварь.
Слезы так и не потекли. Вместо них пришла ярость. Холодная, расчетливая, бухгалтерская ярость.
Она встала. Подошла к шкафу в прихожей. Достала тот самый пакет, который остался дома — «подарок» для неё, который Гена, видимо, в панике перепутал и оставил, схватив пакет с браслетом.
Нет, стоп.
Гена уехал с пакетом, в котором, как он думал, лежит браслет для Рыбки. Но он ошибся. Браслет здесь.
Значит, у Гены сейчас в руках пакет с тем, что он купил для Ольги.
Ольга усмехнулась. Ей стало интересно. Что же там? Что он оценил как «символический подарок» для жены, пока продавал её наследство за миллионы?
Она посмотрела на второй пакет, который все это время стоял в углу за обувницей. Она думала, что он забрал один. Но он в спешке просто пнул второй пакет ногой, и тот упал за сапоги.
Нет, подождите.
В прихожей было два пакета. Один он забрал. Один остался.
Она открыла тот, что остался. Там браслет.
Значит, он забрал ПОДАРОК ДЛЯ НЕЁ.
И сейчас он везет этот подарок любовнице.
Ольга представила лицо этой «Рыбки», когда та откроет бархатную коробочку (если там вообще коробочка), а там...
Ольга резко подошла к окну. Опель мужа уже въезжал во двор. Он гнал как сумасшедший, подрезая соседа на джипе.
Значит, он не доехал. Он проверил пакет в машине. Понял, что везет дешевку, и развернулся.
В дверь позвонили. Резко, длинно. Кнопку вдавили и не отпускали.
Ольга не спешила. Она взяла браслет, сунула его в карман халата. Договор о продаже дачи сложила и спрятала в лифчик. Ближе к телу.
Потом подошла к двери.
— Открывай! — орал Геннадий. — Я знаю, что ты там!
Она щелкнула замком.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о вешалку. Геннадий влетел внутрь, красный, взъерошенный, с безумными глазами. В руках он сжимал тот самый синий пакет — мятый, надорванный.
— Где?! — рявкнул он, хватая Ольгу за плечи. От него пахло потом и страхом. — Где коробка?
— В караганде, — Ольга сбросила его руки. — Ты дачу продал?
Геннадий замер. Его лицо пошло пятнами. Рот открылся, закрылся, как у рыбы, вытащенной на лед.
— Ты... Ты рылась в моих документах?
— Я рылась в подарке, Гена. В подарке, который ты приготовил своей шлюхе на мои деньги. Где деньги за дачу? Два с половиной миллиона. Где они?
Он отступил на шаг. Уперся спиной в дверь. Глаза его забегали.
— Оль, ты не понимаешь. У меня долги. Страшные долги. Меня бы убили. Я вложился в крипту, прогорел... Я хотел отыграться. Я все верну! Клянусь! Эта сделка... Иван Петрович обещал...
— Какой Иван Петрович? Тот, которому ты вез коньяк? Или тот, который купил дачу?
— Это... Это один человек. Оль, отдай браслет. Мне его вернуть надо. Я его в ломбард сдам завтра, деньги в семью верну. Честное слово!
Он врал. Врал так жалко и неумело, что Ольге стало тошно.
— А что ты вез ей? — Ольга кивнула на мятый пакет в его руке. — Ну, покажи. Что ты вез Рыбке вместо золота? Или это мне предназначалось?
Геннадий посмотрел на пакет в своей руке, будто впервые его видел.
— Это... Это тебе. Я хотел... Ну, чтобы полезно было.
Он протянул пакет.
Ольга взяла его. Заглянула внутрь.
Там лежала сковорода.
Обычная алюминиевая сковорода с антипригарным покрытием. Красная цена — пятьсот рублей в базарный день. И прихватка в виде свиньи.
— Сковорода, — сказала Ольга. — И свинья. Это очень символично, Гена.
Она размахнулась и швырнула пакет ему в лицо. Сковорода звякнула об пол, ручка отлетела.
— Вон отсюда.
— Ты не имеешь права! Это моя квартира тоже! Я здесь прописан!
— Квартира моя. Дарственная от тетки. Ты здесь никто. Вон пошел!
Геннадий вдруг переменился в лице. Страх исчез. Появилась злоба — та самая, которую он прятал годами под маской усталого кормильца.
— Ах так? — он шагнул к ней. Кулаки сжались. — Самая умная? Выгонишь меня? А ты знаешь, на кого я дачу переписал на самом деле? Ты договор-то до конца читала?
Ольга напряглась.
— Волков И.П. — сказал Геннадий с ухмылкой. — Знаешь, кто такой Волков? Это коллектор. Я ему должен шесть миллионов. И знаешь, что самое смешное? Поручителем по кредиту идешь ты.
— Я ничего не подписывала, — тихо сказала Ольга.
— А цифровая подпись? — он рассмеялся. Смех был лающий, страшный. — Ты же мне сама дала доступ к Госуслугам полгода назад, налог на машину заплатить. Помнишь? Я всё оформил, Оленька. Всё на тебе. И дача ушла в счет долга, только это капля в море.
Ольга почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Ты врешь...
— Я вру? — он вытащил телефон. — Смотри. СМС от банка. «Ваш счет арестован». Приходило? Нет? Значит, скоро придет. Я телефон твой почистил, пока ты спала, уведомления скрыл. Ты, Оля, теперь бомж. Как и я. Только у меня браслет есть, я его продам и свалю. А ты тут останешься расхлебывать. Отдай браслет!
Он бросился на неё.
Ольга не успела отскочить. Он схватил её за ворот халата, рванул. Ткань затрещала.
— Отдай!
В этот момент в дверь, которую он не закрыл, кто-то вошел.
Послышались тяжелые шаги. Шлепанье мокрых ботинок.
Геннадий замер, держа Ольгу за горло.
— Дверь открыта, заходите, гости дорогие! — крикнул он, не оборачиваясь. — Только денег нет!
— Геннадий Анатольевич? — голос был незнакомый, хриплый.
Геннадий медленно отпустил Ольгу и повернулся.
В прихожей стояли двое.
Один — огромный, в кожаной куртке, с лицом, похожим на старый кирпич.
Второй — щуплый, в очках, с папкой в руках.
Но не они испугали Ольгу.
За их спинами стояла женщина. Молодая. В дорогой шубе, распахнутой на груди. Под шубой был виден округлившийся живот. Месяц шестой-седьмой, не меньше.
Это была та самая «Рыбка». Ольга видела её фото в соцсетях у Гены в «друзьях» — якобы дочка коллеги.
Девушка смотрела на Гену не с любовью. Она смотрела на него с ужасом.
— Гена... — прошептала она. — Они сказали... Они сказали, что квартира теперь их.
Геннадий побледнел так, что стал похож на мертвеца.
— Какая квартира? — просипел он. — Лена, иди в машину.
— Эта квартира, — спокойно сказал щуплый в очках, поправляя оправу. — Смирнова Ольга Николаевна? — он посмотрел на Ольгу, которая прижимала разорванный халат к груди. — Добрый вечер. Судебные приставы. У нас исполнительный лист. И заявление от гражданки Волковой Елены Сергеевны... — он кивнул на беременную девушку, — ...о мошенничестве в особо крупном размере, совершенном группой лиц. То есть вами и вашим супругом.
— Мной? — Ольга осела на обувницу.
— Вами, вами, — кивнул пристав. — Под всеми договорами ваша электронная подпись. И деньги за продажу квартиры вашей свекрови тоже поступили на ваш счет и были обналичены.
— Свекрови? — Ольга перевела взгляд на мужа. — Мамы?
Геннадий молчал. Он смотрел в одну точку — на грязную лужу, натекшую с ботинок приставов.
— Маму неделю назад в дом престарелых сдали, — тихо сказала беременная Лена. — Гена сказал, что это ты настояла. Чтобы детскую освободить... для нашего малыша.
Ольга посмотрела на мужа. На человека, с которым прожила двадцать пять лет.
Он не просто вор. Он продал мать. Он подставил жену. И он врал любовнице.
— Браслет, — вдруг сказал Геннадий. Голос его дрожал. — У неё в кармане браслет. Заберите его. Это покроет часть...
Он указал пальцем на Ольгу.
Пристав вздохнул, словно ему было скучно.
— Гражданин Смирнов, браслет нас не интересует. Нас интересует, почему в подвале вашего гаража, который вы тоже переписали на супругу вчерашним числом, нашли нарколабораторию.
Тишина в прихожей стала звенящей. Слышно было только, как капает вода с чьего-то зонта.
— Что? — одними губами спросила Ольга.
— Собирайтесь, — сказал амбал в кожаной куртке, доставая наручники. — Оба.
И тут Ольга поняла. Договор в лифчике. Браслет в кармане. Сковорода на полу. А впереди — ночь в СИЗО.
Она посмотрела на Гену. Тот вдруг рухнул на колени и завыл:
— Оля! Оленька! Скажи им! Скажи, что это ты! Ты меня заставила! У меня же сердце!
Ольга сунула руку в карман. Пальцы сомкнулись на холодном металле браслета.
— Командир, — сказала она, глядя прямо в глаза амбалу. Голос её стал твердым, как тот самый пересохший горошек. — Дайте мне минуту. Я переоденусь. И я покажу вам, где он прячет настоящие документы.
Она шагнула в спальню и захлопнула дверь перед носом мужа.
Задвижка щелкнула.
У неё была минута. И открытое окно на втором этаже. Под которым стоял сугроб.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.