— Ты мне скажи, ты издеваешься или просто память как у аквариумной рыбки стала? Я же русским языком просила: майонез «Провансаль», в мягкой пачке, с дозатором! А ты что приволок? В стекле! И как я, по-твоему, должна сейчас эти художества на селедке вырисовывать? Ложкой ляпать?
Вера стояла посреди кухни, грозно уперев руки в бока. На столе царил тот самый предновогодний хаос, который любой хозяйке знаком до боли в пояснице: гора вареной свеклы, истекающей бордовым соком, миска с нарезанной кубиками картошкой, которая уже начинала предательски заветриваться, и, конечно, он — виновник торжества, майонез в стеклянной банке, сиротливо притулившийся у хлебницы.
Геннадий, высокий, грузный мужчина с уже заметной лысиной и тем самым выражением лица, которое Вера называла «синдром обиженного директора», тяжело вздохнул. Он стоял в дверном проеме, уже наполовину одетый в свой «парадный» рабочий костюм — темно-синий свитер под горло и утепленные брюки.
— Вер, ну какая разница? — прогудел он, стараясь не смотреть ей в глаза. — Майонез он и в Африке майонез. Переложишь в пакетик, уголок срежешь. Ты же у меня изобретательная. Инженерная мысль, так сказать.
— Инженерная мысль у тебя должна работать, Гена! Ты у нас начальник участка, или где? — Вера раздраженно смахнула со лба выбившуюся прядь. — Тридцать первое декабря, времени шесть вечера, а я тут с банкой плясать должна. Всё, иди уже. Глаза б мои тебя не видели до завтра.
Геннадий тут же оживился, почуяв, что буря миновала, ограничившись лишь легким громом. Он шагнул к жене, попытался чмокнуть её в щеку, но Вера увернулась, демонстративно начав тереть морковь.
— Ну, Верочка, ну не дуйся. Сама понимаешь — авария на теплотрассе выходных не знает. Город мерзнет, кто, если не мы? Ответственность, мать её за ногу. Директор лично звонил, просил проконтролировать. Сказал: «Геннадий Петрович, без вашего опыта мы там дров наломаем, а люди в новогоднюю ночь без отопления останутся».
— Герой, — фыркнула Вера, но уже мягче. Гордость, конечно, была. Всё-таки не абы кто муж, а начальник аварийной службы района. Человек нужный, уважаемый. Зарплата, правда, в последний год стала какой-то рваной — то густо, то пусто, Гена объяснял это какими-то реорганизациями, слияниями холдингов и сложной экономической ситуацией в стране. Вера не лезла. Главное — статус.
— Ладно, иди, спаситель человечества. Во сколько завтра ждать?
— Как разгребем, так и приеду. Может, к обеду. Ты там… это… без меня не скучай. Шампанское открой под куранты. Подарки я под ёлку положил, — он хлопнул себя по карманам, проверяя телефон. — Всё, побежал. Служебная машина внизу ждет.
Хлопнула входная дверь. Щелкнул замок — два оборота, как всегда. И наступила тишина.
Такая особенная, ватная тишина, которая бывает только 31 декабря, когда ты остаешься в квартире одна.
Вера постояла минуту, глядя на недорезанную морковь. Потом подошла к окну. Четвертый этаж, двор как на ладони. В свете фонарей кружились крупные, жирные хлопья снега, ложась на капоты машин белыми шапками. Вот из подъезда вышел Гена. Сгорбился от ветра, поднял воротник куртки. Вера прижалась лбом к стеклу, пытаясь разглядеть служебную «Волгу» или хотя бы «Ларгус» с логотипом теплосети.
Но Гена быстрым шагом, почти перебежками, направился не к парковке, а к арке, ведущей на проспект. Там, за углом, обычно останавливались маршрутки и такси.
«Странно, — подумала Вера, вытирая руки о передник. — Сказал же — машина ждет. Может, водитель не смог во двор заехать из-за сугробов?»
Мысль была логичной. Двор у них чистили отвратительно, колеи по колено. Успокоив себя этим, Вера вернулась к майонезной банке.
— Ничего, — сказала она вслух пустоте. — Сейчас включим «Иронию судьбы», нальем бокальчик, и всё будет хорошо. Не впервой.
За тридцать лет брака такое случалось раз пять. Работа у мужа была нервная, аварийная. То прорыв, то котельная встала, то комиссия нагрянула. Вера привыкла быть женой «государственного человека», как она любила говорить подругам. Это придавало её одиноким вечерам некий ореол жертвенности. Она не просто одна сидит — она обеспечивает тыл.
К десяти вечера квартира блестела. Стол был накрыт на одну персону, но сервирован по всем правилам: хрусталь, крахмальная салфетка, свечи. Телевизор бубнил что-то невообразимо веселое и фальшивое — звезды эстрады, натянуто улыбаясь, кидали друг в друга серпантином.
В углу монотонно гудела стиральная машина — Вера специально запустила стирку, чтобы создать хоть какой-то фоновый шум живого присутствия. Звук отжима действовал успокаивающе.
В 22:15 позвонила дочь из Питера.
— Мамуль, с наступающим! Как вы там? Папа рядом?
— Нет, Ксюш, папу вызвали. Авария где-то на магистрали. Опять спасает город.
— Ой, ну вечно он! — голос дочери звенел от какого-то своего, молодежного веселья, на заднем фоне слышался смех и музыка. — Мам, ну ты не грусти. Мы тут подарок тебе отправили курьером, после праздников будет. Целую, побежали мы, у нас такси!
В 22:30 позвонила свекровь. Это был уже более сложный разговор.
— Верочка, ну что, Геннадий уехал?
— Уехал, Анна Борисовна. Работа.
— Работа... — протянула свекровь скрипучим голосом. — Тяжелая у него доля. Ты уж ему, когда вернется, бульончику горячего дай. Не пили его, он у меня и так на износ работает. Сердце-то не казенное.
— Конечно, Анна Борисовна. С наступающим.
Вера положила трубку и почувствовала, как к горлу подкатывает липкий, холодный комок тоски.
«На износ».
Она подошла к зеркалу в прихожей. Оттуда на неё смотрела красивая, статная женщина. 54 года — разве это возраст? Укладка волосок к волоску, маникюр свежий, бардовый, платье новое, с люрексом, специально купила, чтобы Гене понравиться. А кому это всё? Стенам? Отражению? Остывающему жульену в кокотницах?
Она вернулась на кухню. Налила себе кофе — шампанское открывать одной не хотелось, плохая примета. Кофе оказался чуть теплым, гадким на вкус. Видимо, чайник не докипел.
«Позвонить ему, что ли?» — мелькнула мысль.
Обычно она не звонила, когда он на авариях. Он не любил. «Вера, я в траншее по пояс, тут мат-перемат, сварка летит, куда ты звонишь?» — говорил он.
Но сегодня Новый год. Имеет она право просто услышать голос мужа? Сказать, что любит? Что ждет?
Вера взяла мобильный. Набрала «Гена Муж».
Длинный гудок. Второй. Третий.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
Вера нахмурилась. Странно. В городе связь везде ловит, даже в подвалах. Может, разрядился? Или в бункере каком-то коллекторном?
Она подождала десять минут. Перезвонила.
«Абонент временно недоступен...»
Тревога, тоненькая, как иголка, кольнула где-то под ребрами. А вдруг что случилось? Током ударило? Трубой привалило? Работа-то опасная.
Вера заметалась по кухне. Надо позвонить кому-то из его подчиненных. Но у неё не было номеров его слесарей. Зато был номер диспетчерской. Старый городской номер, который Гена как-то записал ей на отрывном листке календаря года два назад, когда у него сердце прихватило на работе. «Если что — звони сюда, Михалыч на пульте, он найдет».
Она кинулась к ящику в прихожей, где хранился всякий хлам: квитанции, батарейки, старые ключи. Перерыла всё, вывалив содержимое на пол. Вот он! Пожелтевший листок из блокнота.
«Диспетчерская. (495) 555-…»
Руки дрожали, когда она набирала цифры на домашнем радиотелефоне. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло? — голос на том конце был женским, молодым и совершенно не похожим на голос сурового диспетчера теплосети. Играла громкая музыка, слышался звон бокалов.
Вера опешила.
— Здравствуйте. Это... это аварийная служба? Теплосеть?
На том конце хихикнули. Музыка стала тише, видимо, трубку прикрыли ладонью.
— Женщина, какая теплосеть? Вы время видели? Новый год через час.
— Девушка, не вешайте трубку! — Вера повысила голос, чувствуя, как ледяной холод ползет по спине. — Это номер служебный, мне муж давал. Волков Геннадий Петрович. Он начальник участка. У них авария, я дозвониться не могу. Позовите кого-нибудь главного!
Пауза. Было слышно, как девушка кому-то кричит: «Светка, сделай тише! Тут какая-то дама теплосеть ищет!»
Потом голос в трубке стал серьезнее, но с ноткой пьяного раздражения:
— Женщина, вы ошиблись номером. Это никакой не участок. Это сауна «Лагуна». Мы работаем круглосуточно, но начальников теплосети у нас в штате нет.
Вера медленно опустилась на пуфик в прихожей. Ноги перестали держать.
— Как сауна? — прошептала она. — Номер... вот же, его почерком записан...
— Ну, может, он раньше здесь работал? Или просто наш клиент постоянный? — хмыкнула девушка. — У нас многие мужья номера саун записывают как «Шиномонтаж» или «Диспетчерская». Старый трюк, мадам. С наступающим вас.
И гудки. Короткие, частые, как удары молоточка по виску.
Вера смотрела на трубку, как на ядовитую змею.
«Сауна».
«Старый трюк».
— Нет, — сказала она громко. — Бред. Он перепутал цифру. Или номер сменился. Два года прошло. Сауна просто выкупила номер АТС. Конечно.
Она пыталась ухватиться за эту мысль, как утопающий за соломинку. Гена — солидный человек. Ему 56 лет. У него радикулит и давление. Какая сауна? Какая «Лагуна»? Он поехал на аварию. В холод. Спасать людей.
Но червячок сомнения уже не просто грыз, он пожирал её изнутри. Вера вспомнила, как он прятал глаза сегодня. Как не поехал на служебной машине. Как последние полгода у него постоянно «срезали премии» и он не приносил расчеток, говоря, что теперь всё на карту, а приложение у него глючит.
Она встала. Ей нужно было знать.
Вера подошла к компьютеру мужа, который стоял в спальне. Гена считал себя великим конспиратором, но пароль у него был «123456» — Вера подсмотрела полгода назад, когда он просил её найти квитанцию за дачу.
Экран загорелся синим светом.
Она не собиралась читать переписки. Она просто хотела найти настоящий номер его работы. На сайте организации.
Ввела в поиске «ГорТеплоЭнерго, филиал №4».
Открылся сайт. Раздел «Контакты». Раздел «Руководство».
«Начальник участка №4 — Сидоренко Виталий Андреевич».
Вера моргнула. Может, зам?
Она пролистала список. Волкова Геннадия Петровича в списке руководства не было. Ни в начальниках, ни в замах, ни в главных инженерах.
— Не может быть, — прошептала Вера. — Может, сайт не обновили?
Она нашла общий городской номер приемной, который работал круглосуточно для приема заявок от населения.
Набрала.
— Единая диспетчерская, оператор 14, слушаю вас.
— Девушка, здравствуйте. Скажите, а Волков Геннадий Петрович сейчас на смене? Это его жена беспокоит, связь потеряли. У вас же там авария крупная?
Оператор застучала клавишами.
— Волков... Волков... Минуточку. А кем он у нас числится?
— Начальник четвертого участка. Аварийного.
— Женщина, у нас начальник четвертого — Сидоренко. А Волков... — пауза затянулась. — Был такой. Мастер смены. Но он уволился.
— Когда? — голос Веры сел до шепота.
— Подождите... Приказ от 15 мая этого года. По собственному желанию.
Май. Сейчас декабрь.
Семь месяцев.
Семь месяцев он каждое утро уходил «на работу». Семь месяцев он приносил какие-то деньги (меньше, чем обычно, но приносил). Семь месяцев он рассказывал про совещания, про проверки, про самодура-директора.
Вера почувствовала, как в груди разрастается горячий шар ярости. Не обиды — именно ярости. Она вспомнила, как экономила на себе осенью, потому что «у завода трудности». Как штопала его старые рабочие брюки, потому что «новые не выдали».
А он, оказывается, безработный? Или...
Где он сейчас?
Если он не на работе, то где он в новогоднюю ночь?
Вера вспомнила про сауну. Номер в записной книжке. «Диспетчерская».
А что, если это не старый номер? Что, если это *актуальный* номер? Только не работы, а... места досуга?
Она снова посмотрела на листок. Номер был записан не старой пастой, а довольно свежим, ярким маркером. И бумага не такая уж желтая, просто заляпанная чем-то жирным.
Вера взглянула на часы. 23:15.
До Нового года 45 минут.
В окне уже начали бахать первые нетерпеливые салюты. Разноцветные вспышки освещали темную, пустую квартиру, где на столе сохли салаты, а жизнь хозяйки рассыпалась в прах.
— Ну нет, Гена, — сказала Вера, и собственный голос показался ей чужим — низким, злым, каркающим. — Ты мне этот Новый год не устроишь. Это я тебе его устрою.
Она метнулась в прихожую. Сдернула с вешалки шубу — ту самую, которую он подарил ей пять лет назад на юбилей, когда еще был «настоящим» начальником. Натянула сапоги, даже не застегнув молнию до конца. Схватила ключи от своей маленькой «Киа», на которой ездила только летом на дачу.
Руки тряслись так, что она с трудом попала ключом в замок двери.
На улице было морозно и сыро. Ветер швырнул в лицо горсть колючего снега. Машина, слава богу, завелась, хоть и натужно проскрипела стартером.
Вера вбила в навигатор адрес сауны, который ей продиктовала по телефону та хамоватая девица (она успела спросить адрес перед тем, как бросить трубку в первый раз, или нашла его в интернете по номеру? Да, в интернете. Гугл помнит всё).
«Улица Промышленная, 12Б». Промзона. Гаражи.
Ехать минут двадцать.
Дороги были почти пусты. Редкие машины с «шашечками» и запоздалые горожане, спешащие к столу. Вера ехала, вцепившись в руль до побелевших костяшек. В голове крутилась одна картина: Гена, завернутый в простыню, красный, потный, с какой-нибудь девицей на коленях.
«Если я это увижу, — думала она, обгоняя снегоуборочную машину, — я его убью. Прямо там. Штопором. Или нет, я просто сфотографирую и отправлю его маме. Пусть любуется на сыночка, у которого сердце больное».
Она свернула в промзону. Фонари здесь не горели. Только фары выхватывали из темноты глухие заборы и остовы каких-то складов. Навигатор привел её к двухэтажному кирпичному зданию, обшитому дешевым сайдингом. Над входом мигала неоновая вывеска: «ЛАГУНА — отдых для души». Рядом стояли несколько машин.
Веры сердце пропустило удар.
Среди иномарок она увидела знакомый силуэт. Нет, не служебная «Волга». И не такси.
Там стоял старый, ржавый «Форд», который принадлежал их зятю, мужу дочери. Но зять в Питере.
Вера присмотрелась. Номера... Номера были не зятя. Но машина такая же.
Она припарковалась в тени, за мусорным баком. Выключила фары.
Что делать? Врываться?
А если его там нет? Если она сейчас устроит скандал, а он действительно где-то в коллекторе?
Но интуиция, то самое шестое чувство, которое спало годами, сейчас орало во весь голос: «ОН ЗДЕСЬ!»
Дверь сауны открылась. На крыльцо вывалилась компания пьяных мужиков с полотенцами на шеях. Они гоготали, курили. Гены среди них не было.
Вера сидела в ледяной машине. Стекла начали запотевать. Она терла их перчаткой, оставляя грязные разводы.
23:50.
Скоро куранты.
Вдруг боковая дверь здания — не парадная, а служебная, металлическая — приоткрылась.
Оттуда вышел человек в камуфляжной куртке охранника. Он нес большой черный мешок с мусором.
Он дошел до баков, за которыми пряталась машина Веры. С размаху закинул мешок внутрь.
Повернулся, чтобы идти обратно. Фонарь над входом осветил его лицо.
Вера зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.
Это был Гена.
Но не тот Гена, который уходил из дома — вальяжный, в хорошем костюме.
Этот Гена был в дешевой, засаленной форме с нашивкой «ЧОП Барьер». На голове — дурацкая вязаная шапочка. В зубах — дешевая сигарета, хотя дома он клялся, что бросил три года назад.
Он выглядел усталым, постаревшим лет на десять. И каким-то... жалким.
Он работал здесь. Не отдыхал с бабами. Не парился в сауне. Он выносил мусор и охранял пьяные гулянки.
Вера замерла. Гнев сменился ступором. Значит, его уволили, и он, боясь признаться, устроился сторожем в бордель? Чтобы приносить деньги? Чтобы она не знала, что он неудачник?
Слезы навернулись на глаза. «Дурак, — подумала она. — Старый дурак. Зачем врать-то? Я бы что, не поняла? Мы бы прожили...»
Ей захотелось выйти. Обнять его. Сказать: «Поехали домой, Гена. К чёрту этот мусор, к чёрту этот ЧОП. У нас оливье, у нас ёлка».
Рука потянулась к ручке двери.
Но в этот момент дверь служебного входа снова открылась.
На пороге появилась женщина.
Вера прищурилась. Молодая? Нет. Ровесница Гены, может, чуть моложе. Полная, в ярком, безвкусном халате — видимо, уборщица или администраторша.
— Гена! — крикнула она по-свойски, хриплым прокуренным голосом. — Ты чё застрял? Президент сейчас выступать будет! Давай быстрей, я нарезку уже поставила!
Гена, её Гена, который дома изображал аристократа и морщился от майонеза в стекле, вдруг расплылся в широкой, какой-то заискивающей улыбке. Он выплюнул сигарету и крикнул в ответ:
— Бегу, Люся! Бегу, ласточка! Шампанское достала? То самое, «Советское»?
Люся. Ласточка.
Вера убрала руку с дверной ручки.
Это было не просто «коллега». В этой интонации, в том, как он засеменил к ней, как она по-хозяйски хлопнула его полотенцем по плечу, когда он проходил мимо, было что-то до тошноты интимное. Бытовое. Привычное.
Дверь захлопнулась.
На часах было 23:58.
Вера сидела в темной машине. Она видела, как в окне первого этажа, за решеткой, зажегся свет в подсобке. Шторы были тонкие. Она видела два силуэта. Они сели за маленький столик. Чокнулись. Женщина что-то говорила, смеялась, запрокидывая голову. Гена накладывал ей салат.
Тем самым жестом, которым он обычно ухаживал за Верой на банкетах.
В машине пиликнул телефон. Пришло СМС.
От мужа.
*«Верочка! С Новым годом! Мы тут в самом пекле, прорыв устраняем, руки в мазуте, писать неудобно. Люблю тебя! Скоро буду! Твой Герой.»*
Вера подняла глаза на окно.
Силуэт «Героя» в этот момент обнимал «Ласточку» Люсю за плечи, и они вместе, глядя в маленький телевизор в углу, поднимали пластиковые стаканчики.
А потом Люся повернулась к нему и поцеловала. Не в щечку. В губы. Долго, по-хозяйски. А он ответил.
Но самое страшное было не это.
Самое страшное случилось через секунду.
Люся отстранилась, что-то сказала, указывая на угол комнаты, невидимый Вере. Гена кивнул, встал и подошел к этому углу.
Он наклонился и поднял на руки... ребенка.
Мальчика лет трех-четырех, в костюме зайчика.
Мальчик обвил ручками шею Гены, а тот подбросил его вверх, смеясь.
Мир Веры, её уютный, выстроенный годами мир с хрусталем и крахмальными салфетками, взорвался беззвучно, как лопнувшая лампочка.
Это был не внук. У них не было внуков.
Это был ребенок, который знал Гену. Который был с ним в новогоднюю ночь.
В этот момент телефон Веры снова зазвонил.
На экране высветилось: «Мама Гены».
Вера, не отрывая взгляда от окна, где её муж кружил чужого ребенка, нажала «принять».
— Вера! — закричала свекровь, перекрывая шум курантов в трубке. — С Новым годом! Я тут подумала... Вы уж не сердитесь на Гену. Тяжело ему на два дома-то разрываться, всё-таки возраст... Ой...
В трубке повисла тишина. Свекровь осеклась, поняв, что ляпнула.
— На какие два дома, Анна Борисовна? — тихо, мертвым голосом спросила Вера. — На работу и наш?
Свекровь молчала секунду, а потом затараторила, явно пытаясь выкрутиться:
— Ну да, да! Работа — это ж второй дом! Живет он там, бедный... Ну всё, Верочка, связь плохая...
Гудки.
Вера посмотрела на светящееся окно. Мальчик-зайчик теперь сидел у Гены на коленях и ел мандарин.
Она поняла всё. «Тяжело на два дома». Свекровь знала. Все знали.
Вера завела машину.
Она не пойдет туда. Не сейчас. Устраивать сцены перед этой Люсей? Перед ребенком? Нет.
Она сделает по-другому.
Она включила заднюю передачу, разворачиваясь. Фары полоснули по окнам подсобки. Гена вздрогнул и выглянул в окно, прикрывая глаза ладонью от света.
Вера нажала на газ.
Она ехала домой, и в голове, под бой курантов, звучащий из радио, зрел план. Холодный, жестокий и окончательный. Она не просто сменит замки. Она уничтожит его легенду. Она уничтожит его «геройство».
Но когда она подъехала к своему дому, у подъезда стояла машина.
Не такси.
Полицейский «УАЗик» с мигалкой.
И рядом с ним — соседка, тетя Валя, в накинутом на халат пуховике.
Вера вышла из машины. Ноги были ватными.
— Вера! Господи! — кинулась к ней тетя Валя. — Ты где была? Мы тебе звоним, в дверь долбим!
— Что случилось? — Вера посмотрела на полицейского.
— Вы — гражданка Волкова? — спросил лейтенант, козырнув. — Жена Волкова Геннадия Петровича?
— Да... А что он натворил?
Лейтенант как-то странно посмотрел на неё. Снял шапку.
— Крепитесь, гражданка Волкова. Нам поступил сигнал из городской больницы. Ваш муж... Документы были при нем.
Вера застыла. Перед глазами стояла картинка: Гена, живой, здоровый, целующий Люсю и подкидывающий ребенка, ровно двадцать минут назад.
— Что с ним? — спросила она, чувствуя, как реальность начинает плавиться, превращаясь в сюрреалистический кошмар.
— Час назад его доставили с обширным инфарктом. Прямо с улицы, подобрали на остановке. Врачи не спасли. Время смерти зафиксировано в 23:45.
Вера посмотрела на лейтенанта. Потом на часы. Сейчас 00:30.
В 23:45 Гена был мертв.
Официально. В больнице.
Но она ВИДЕЛА его в 23:58 в сауне. Живого.
И она получила от него СМС в 23:55.
— Это ошибка, — сказала Вера твердо. — Я только что видела мужа. Он жив.
— Это исключено, — покачал головой полицейский и протянул ей пластиковый пакет. — Вот его вещи. Паспорт, телефон, обручальное кольцо. Опознание завтра, но сомнений нет. Фотографию нам прислали.
Вера взяла пакет. Сквозь прозрачный пластик на неё смотрел знакомый потертый бумажник Гены и его телефон с треснутым экраном.
Она перевела взгляд на телефон в пакете. Экран был темным.
— Но мне пришло СМС... — прошептала она. — Десять минут назад...
Она достала свой телефон, чтобы показать сообщение.
Открыла диалог с «Гена Муж».
Последнее сообщение было датировано прошлым годом.
Сегодняшнего СМС «Люблю тебя, твой Герой»... не было. Оно исчезло. Или его не было вовсе?
Вера подняла голову. Снег падал ей на лицо.
Если Гена умер час назад на остановке...
То кого она видела в окне сауны?
И кто прислал ей сообщение, которое растворилось в воздухе?
И чей голос разговаривал со свекровью, если телефон Гены лежит здесь, в пакете для вещдоков, выключенный и холодный?
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тьма новогодней ночи сомкнулась над ней, скрывая тайну, которая была страшнее любой измены.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей.