Я лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, и не могла пошевелиться. Голова раскалывалась, в теле была такая усталость, словно я разгружала вагоны целый день, хотя всего-навсего три часа пила кофе с Олей в кафе.
— Лиза, ты чего? — муж заглянул в комнату. — Заболела?
— Нет, — я еле выдавила из себя. — Просто встречалась с Олей.
— Опять? — он покачал головой. — Ты каждый раз после неё как зомби приходишь.
Он был прав. После каждой встречи с Олей я чувствовала себя так, будто через меня пропустили электрический ток, выкачали все жизненные соки и вернули пустую оболочку, и самое ужасное было в том, что я не могла понять, почему так происходит, ведь Оля была моей подругой уже пятнадцать лет.
Мы познакомились в университете на первом курсе, когда обе опоздали на лекцию по философии и столкнулись в дверях, после чего рассмеялись и сели рядом, а преподаватель строго посмотрел на нас поверх очков. Тогда Оля казалась мне такой яркой, интересной, живой – она всегда была в центре внимания, всегда знала, что сказать, как развеселить компанию, и я чувствовала себя рядом с ней особенной, словно её свет падал и на меня.
Но когда это изменилось? Когда наши встречи превратились в изматывающие марафоны, после которых мне хотелось лечь и не вставать?
Я попыталась вспомнить сегодняшний разговор в кафе. С самого начала что-то пошло не так.
— Лизка, представляешь, что мне Максим сказал вчера?! — Оля влетела в кафе на двадцать минут позже назначенного времени, даже не извинившись за опоздание, сбросила сумку на стул и начала, не дав мне рта раскрыть. — Говорит: "Оль, давай на выходных к моим родителям поедем". Ты представляешь?! К его предкам! Которые меня терпеть не могут!
— Привет, Оль, — я попыталась вставить.
— Я ему прямо сказала: слушай, если твоя мамаша ещё раз скажет, что я неправильно готовлю борщ, я вообще туда ногой больше не ступлю!
Следующий час она рассказывала про Максима, его родителей, про то, как её недооценивают на работе, как соседка снизу специально топает по ночам, как в магазине ей нахамила продавщица, и я сидела, кивала, пыталась что-то сказать, но каждая моя попытка разбивалась о стену её монолога, который лился непрерывным потоком, захватывая всё пространство вокруг и не оставляя места для чего-то ещё.
— А у тебя как дела? — спросила она наконец, допив свой второй капучино, и я обрадовалась, что хоть на минуту смогу рассказать о своём.
— Представляешь, мне предложили повышение на работе! Я так долго к этому шла, и вот...
— Да? Круто, — она кивнула, но я видела, что её взгляд уже блуждает где-то в телефоне. — Слушай, а вот скажи мне, как ты думаешь, я зря расстроилась из-за этой поездки к его родителям?
И мы снова вернулись к её проблемам, которые обрушивались на меня лавиной, придавливали, душили, и я чувствовала, как с каждой минутой во мне становится всё меньше воздуха, всё меньше жизни, словно она высасывала из меня энергию через невидимую трубочку, питаясь моим вниманием, моим участием, моими попытками утешить и поддержать.
— Лиза, ты меня слушаешь? — её голос вернул меня к реальности.
— Да, конечно, — я встрепенулась.
— Вот и скажи, я права ведь? Его мать действительно невыносима?
Я посмотрела на неё и вдруг увидела то, чего раньше не замечала или не хотела замечать: она не интересовалась моим мнением, ей нужно было подтверждение собственной правоты, ей нужен был зритель её бесконечного сериала под названием "Жизнь Оли", и я была всего лишь статисткой в этом шоу одной актрисы.
— Знаешь, Оль, может, тебе стоит попробовать найти компромисс с его мамой? — я осторожно предложила.
— Ты о чём?! — её лицо исказилось. — То есть ты на её стороне? Я думала, ты моя подруга!
— Я и есть твоя подруга, просто...
— Просто ты меня не понимаешь! — она откинулась на спинку стула. — Вообще никто меня не понимает! Все только критикуют!
И я поняла, что любое моё мнение, отличное от безоговорочной поддержки, воспринималось ею как предательство, и в этот момент что-то внутри меня надломилось, словно натянутая струна, которая слишком долго держала непосильную ношу, наконец не выдержала и лопнула.
Когда я пришла домой, я позвонила своей двоюродной сестре Марине, которая была психологом.
— Марин, я сойду с ума, — выдохнула я в трубку. — Я не могу больше встречаться с Олей, но как же я могу бросить подругу после пятнадцати лет дружбы?
Марина помолчала, а потом сказала то, что перевернуло моё сознание:
— Лиза, а она вообще твоя подруга? Дружба – это взаимный обмен. Ты даёшь, она даёт. Ты делишься, она делится. Ты поддерживаешь, она поддерживает. А что у вас?
Я задумалась. Когда в последний раз Оля спрашивала, как у меня дела, и действительно слушала ответ? Когда она поддерживала меня в трудную минуту? Когда интересовалась моими успехами, проблемами, жизнью?
— Она не спрашивает, — тихо сказала я. — Вообще. Она приходит, вываливает на меня всё своё, а потом уходит.
— Это называется энергетический вампиризм, — сказала Марина. — Такие люди питаются чужим вниманием, эмоциями, энергией. Они не делают это специально и злонамеренно – они просто не умеют иначе, не видят, что забирают больше, чем отдают, потому что зациклены исключительно на себе и своих проблемах.
— Но мы же столько лет дружим...
— Количество лет не делает токсичные отношения здоровыми, — мягко сказала Марина. — Тебе нужно либо установить границы, либо отпустить эту дружбу.
Следующие дни я думала об этом разговоре и наконец решилась на эксперимент: не писать Оле первой и посмотреть, напишет ли она сама и о чём.
Прошла неделя. Молчание. Две недели. Ничего. Я начала было думать, что она обиделась, но потом на третьей неделе мне пришло сообщение:
"Лизк, слушай, мне так плохо! Можем встретиться? Срочно надо поговорить!"
Никакого "как ты", "что у тебя нового", "давно не виделись". Только просьба о встрече, потому что ей плохо.
Я посмотрела на это сообщение долго, и впервые за пятнадцать лет я ответила:
"Оль, у меня сейчас сложный период. Не могу встретиться."
Телефон тут же взорвался звонком.
— Лиза, что случилось? Ты заболела? — в её голосе была тревога, но я чувствовала, что это тревога не обо мне, а о том, что она осталась без слушателя.
— Нет, просто действительно занята, — я сделала глубокий вдох. — Оль, скажи честно, ты помнишь, о чём мы говорили в последний раз?
— Ну... о моих проблемах с Максимом, — она замялась.
— А что у меня происходит в жизни, помнишь?
Молчание в трубке было красноречивее любых слов.
— Я... Лиз, ну ты же знаешь, я не сильна в запоминании таких вещей... — она попыталась сделать вид, что это шутка.
— Оля, мне предложили повышение. Я рассказывала тебе. Но ты не услышала. Как не слышишь уже много лет, — голос мой дрожал, но я продолжала. — Наши встречи превратились в твои монологи. Я устала быть жилеткой, в которую ты плачешь, а потом забываешь о моём существовании до следующего кризиса.
— То есть ты больше не хочешь со мной дружить? — в её голосе появились истеричные нотки. — После всего, что мы пережили?
— А что мы пережили, Оль? — я удивилась собственному спокойствию. — Что ты помнишь из моей жизни за последние годы?
Она не ответила, и я поняла, что ответа нет, потому что она действительно ничего не помнила – моя жизнь просто не существовала в её картине мира, где был только один главный персонаж.
— Я не хочу заканчивать нашу дружбу, — сказала я. — Но я хочу, чтобы это была настоящая дружба. Где мы обе делимся, обе слушаем, обе поддерживаем. Если ты готова к этому – давай попробуем. Если нет – мне нужно беречь свою энергию.
Оля повесила трубку, и я не знала, услышала ли она меня, но впервые за много лет я чувствовала не опустошение, а облегчение, словно сбросила со спины тяжёлый рюкзак, который несла так долго, что забыла, каково это – идти налегке.
Через месяц Оля написала снова. Коротко: "Прости. Давай попробуем по-другому. Как у тебя дела?"
Я улыбнулась и ответила. Наши отношения изменились – медленно, с трудом, с откатами назад, но они изменились, потому что я установила границы и перестала жертвовать своей энергией ради иллюзии дружбы.
А если бы не изменились – я бы отпустила. Потому что поняла наконец главное: настоящая дружба наполняет энергией, а не забирает её, и если после встречи с человеком ты чувствуешь себя выжатым лимоном, это не дружба, это созависимость, которая медленно убивает тебя изнутри, высасывая последние капли жизненных сил.
Теперь я встречаюсь только с теми, кто даёт мне столько же, сколько берёт, и моя жизнь стала легче, светлее, счастливее – потому что в ней есть место для меня самой, а не только для чужих проблем.
Комментарий психолога:
Энергетический вампиризм в дружбе часто проявляется через односторонний эмоциональный обмен, где один человек постоянно рассказывает о своих проблемах, не интересуясь жизнью другого, что создаёт дисбаланс и приводит к эмоциональному истощению. Здоровые отношения требуют взаимности, установления чётких границ и готовности обоих участников не только брать поддержку, но и давать её, а если человек не способен на такую взаимность, важно осознать, что сохранение подобной связи наносит больше вреда, чем пользы, и дать себе право отпустить токсичные отношения без чувства вины.