Каждое утро Федор Михайлович вставал в половине шестого и тихонько, чтобы не разбудить жену, пробирался на кухню. Варил себе крепкий чай, откусывал кусок вчерашнего хлеба и садился за письменный стол. До восьми утра он работал над очередным рассказом, а потом спешил на службу в департамент. Вечером возвращался домой усталый, но снова брался за перо. Так изо дня в день, из года в год.
Мария Дмитриевна лежала в соседней комнате и слышала скрип пера мужа. Болезнь мучила её уже третий год. Сначала она думала, что это просто усталость после тяжелых родов. Но врачи качали головами все серьезнее. Туберкулез. В те времена это звучало как приговор, особенно для людей небогатых.
«Федя, не мучай себя», – шептала она мужу, когда он склонялся над её постелью. «Мне уже ничего не поможет».
«Не говори глупостей», – отвечал он твердо. «Есть врач в Германии, профессор Циммерман. Он лечит таких, как ты. Только дорого это стоит. Но я накоплю, обязательно накоплю».
И он копил. Отказывал себе во всем. Носил потертое пальто, которое досталось ему от отца. Ужинал одной картошкой. Даже табак не покупал, хотя курение было его единственным удовольствием после тяжелого дня. Каждый рубль, заработанный пером, он откладывал в жестяную коробочку, спрятанную за иконой.
Соседи по коммунальной квартире видели, как он изводил себя. Анна Григорьевна, старая учительница, живущая через стенку, не раз заставала его на кухне глубокой ночью – он сидел и писал при тусклом свете керосиновой лампы.
«Федор Михайлович, да что ж вы себя так мучаете? Ложитесь спать, утром продолжите».
«Не могу, Анна Григорьевна. Времени мало. Машенька кашляет все сильнее».
А в это время в квартире напротив происходило совсем другое. Михаил Михайлович, младший брат писателя, служил в военном ведомстве и получал жалованье приличное. Он был холост, любил хорошо одеться и не отказывал себе в удовольствиях. Высокий, статный, с ухоженными усами – полная противоположность своему старшему брату.
Мария Дмитриевна знала Михаила еще до замужества. Когда-то, лет восемь назад, именно он ухаживал за ней. Дарил цветы, читал стихи, водил в театр. Она была в него влюблена по уши. Но Михаил считался повесой, а родители девушки хотели зятя серьезного, надежного. Федор Михайлович как раз подходил под это описание – писатель, хоть и небогатый, но с перспективами, человек чести и долга.
Мария вышла замуж по расчету родителей, но полюбила мужа искренне. Он был добр к ней, нежен, заботлив. Первые годы брака были счастливыми. Но болезнь изменила все.
Михаил стал частым гостем в доме брата. Официально он навещал больную невестку и помогал по хозяйству. На самом деле... Анна Григорьевна первой заметила неладное. Слишком часто братец заглядывал к ним, когда Федора не было дома. Слишком долго задерживался у постели больной. А однажды соседка увидела, как он выходил из комнаты Марии с растрепанными волосами и виноватым лицом.
«Что за безобразие творится!» – возмутилась старушка. Но промолчала. Не ее дело вмешиваться в семейные дела.
Другие соседи тоже начали подмечать странности. Иван Петрович, отставной чиновник, жаловался жене: «Да что ж это делается! Брат выбивается из сил, последние копейки на лечение жены откладывает, а она... а она тут с Михаилом воркует!»
«Тише ты! Федор Михайлович услышит», – одергивала его супруга.
Но Федор ничего не замечал. Он был слишком поглощен работой и заботами о жене. Приходил домой поздно вечером, падал без сил и засыпал тут же, за письменным столом. А утром снова вставал в половине шестого...
Мария мучилась угрызениями совести. Она понимала, что поступает подло. Муж не спал ночами, работал как каторжный, чтобы собрать деньги на ее лечение. А она... Но рядом с Михаилом она забывала о болезни, о смерти, которая подкрадывалась все ближе. Он напоминал ей о той жизни, которая была у нее когда-то – полной, яркой, радостной.
«Я умираю, Миша», – шептала она ему. «Что мне теперь эти правила, эта мораль? Я хочу еще раз почувствовать себя живой».
Михаил целовал ее руки и обещал увезти куда-нибудь далеко, где ее вылечат. Но они оба знали, что это лишь сладкая ложь.
Прошло еще два года. Федор Михайлович постарел на десять лет. Волосы поседели, спина согнулась от постоянного сидения за письменным столом. Зато в заветной коробочке уже лежала приличная сумма. Еще год-два, и можно будет ехать в Германию к знаменитому профессору.
«Потерпи, родная, совсем скоро мы поедем лечиться», – говорил он жене, перестилая ей постель.
Мария отворачивалась к стене. Ей было стыдно смотреть в глаза мужу. Особенно после вчерашнего. Михаил пришел среди дня, когда Федора не было дома. Они не рассчитывали, что он вернется так рано.
Федор Михайлович вошел в комнату и застыл на пороге. На кровати лежала его жена, а рядом с ней, торопливо натягивая рубашку, стоял его родной брат.
Повисла мертвая тишина. Михаил попытался что-то объяснить, но старший брат молча показал ему на дверь. Когда они остались одни, Мария заплакала.
«Прости меня, Федя. Я знаю, это подло с моей стороны. Ты так много для меня делаешь...»
Федор Михайлович присел на край кровати и долго молчал. Потом спросил тихо: «Ты его любишь?»
«Не знаю. Может быть. А может, просто хочу перед смертью почувствовать себя женщиной, а не больной».
Он ничего не ответил. Встал, подошел к иконе и достал заветную коробочку. Высыпал на стол все деньги, которые копил десять лет. Пересчитал.
«На лечение хватит», – сказал он спокойно. «Завтра же поедешь к профессору Циммерману».
Мария удивленно посмотрела на мужа. «Федя, ты же все знаешь про меня и Мишу...»
«Знаю. И что с того? Ты моя жена. Больная жена, которой нужна помощь. Остальное неважно».
Соседи потом долго обсуждали эту историю. Анна Григорьевна качала головой: «Святой человек, что с него взять. Другой бы давно развелся и выгнал такую жену».
Иван Петрович был более суров: «Слишком мягкий он. Надо было проучить и жену, и братца. А то получается – они грешат, а он расплачивается».
Но все соседи единодушно молчали, когда в квартире появлялись посторонние люди. Никто не хотел выносить сор из избы и позорить Федора Михайловича. Уж больно хорошим человеком он был, несмотря на все обстоятельства.
Михаил больше не показывался в доме брата. Через знакомых передал, что просит прощения и уезжает служить в другой город. Федор Михайлович принял извинения, но ответил коротко: «Чтобы я его больше не видел».
Мария уехала лечиться в Германию. Профессор Циммерман оказался действительно хорошим врачом. Полгода лечения дали свои результаты – кашель стал реже, щеки порозовели. Но полностью излечиться от туберкулеза в те времена было почти невозможно.
Она вернулась домой совсем другим человеком. Тихая, покорная, благодарная. Больше никогда не упоминала о Михаиле. Ухаживала за мужем, как за больным ребенком – готовила ему любимые блюда, штопала одежду, следила, чтобы он вовремя ложился спать.
«Федя, я недостойна тебя», – говорила она иногда.
«Мы все недостойны Божьей милости, – отвечал он. – Но Он все равно прощает нас».
Прожили они после этого еще пять лет. Мария умерла тихо, во сне, держа мужа за руку. Перед смертью она сказала ему: «Спасибо тебе за все. Ты дал мне возможность умереть с чистой совестью».
Федор Михайлович больше не женился. До самой смерти прожил один в той же коммунальной квартире. Соседи заботились о нем, как о родном отце. А он продолжал писать, только теперь уже не ради денег, а ради самого творчества.
Анна Григорьевна сохранила ту заветную коробочку из-под чая. После смерти писателя она показывала ее молодым соседям и рассказывала эту историю. «Видите, – говорила старушка, – какие люди бывают. Святые среди нас живут, только мы не всегда их замечаем».