В этой истории описываются реальные события, произошедшие недавно в нашем городе. Все имена изменены, любые совпадения случайны.
Я сижу в конференц-зале на третьем этаже и смотрю на дверь. Через пять минут должна начаться комиссия по сокращению штата, и я вхожу в её состав. Вместе со мной ещё четыре человека: директор, два руководителя отделов и представитель от профсоюза. Мы будем решать, кого из сотрудников оставить, а кого уволить. Всего под сокращение попадает десять человек, и среди них Валерий Петрович Соколов, мой бывший начальник.
Рука дрожит, когда я наливаю себе воды из графина. Не от волнения, а от того странного чувства, которое трудно описать. Это не радость, нет. Скорее удивление перед тем, как иногда выворачивается жизнь.
Ещё полгода назад я была никем. Обычным лаборантом в химической лаборатории, которая делала анализы, заполняла журналы и боялась лишний раз поднять глаза на начальство. А Валерий Петрович был моим непосредственным руководителем, заведующим лабораторией, человеком, от одного взгляда которого у меня холодело внутри.
Первый раз он накричал на меня в конце первой же недели моей работы. Я перепутала пробирки, записала результаты не в ту графу. Ошибка была небольшая, легко исправимая, но он устроил мне разнос на весь отдел.
— Вы вообще соображаете, что делаете? — орал он, размахивая журналом у меня перед носом. — Из-за таких бестолочей, как вы, потом весь отдел расхлёбывает! Вы думаете головой когда-нибудь или у вас там одни опилки?
Я стояла красная, не зная, куда деться от стыда. Коллеги отводили взгляды, делали вид, что заняты работой. Никто не заступился, никто не сказал, что со всеми такое бывает на первых порах.
— Простите, Валерий Петрович, я исправлю сейчас же...
— Исправите! А толку-то? Вы понимаете, что из-за вас может сорваться вся партия продукции? Нет, не понимаете. Потому что вы ничтожество, неспособное даже простейшую задачу выполнить.
Слово «ничтожество» засело занозой в душе. Я ушла в туалет и проплакала там минут двадцать. Потом умылась холодной водой, поправила макияж и вернулась к работе. Что ещё оставалось делать? Работа нужна была позарез. Мужа у меня не было, жила одна в съёмной квартире, родители далеко, в другом городе. Бросить всё и уйти я не могла себе позволить.
После того случая Валерий Петрович как будто взял меня на прицел. Каждую мою ошибку, даже самую мелкую, он раздувал до размеров катастрофы. Если я задерживалась на пять минут, он ехидно спрашивал, не слишком ли мне тяжело приходить вовремя. Если делала работу быстро, он находил к чему придраться в качестве.
— Вот эта таблица составлена как попало, — говорил он, тыча пальцем в экран моего компьютера. — Переделать к завтрашнему дню. И вообще, научитесь уже нормально работать, сколько можно няньчиться с вами?
Я молчала, кивала, переделывала. Протестовать было бессмысленно. У него имелись связи в дирекции, его уважали за многолетний опыт работы. А я была новенькой, никому не известной лаборанткой без стажа и без защиты.
Хуже всего было то, что я начала верить в его слова. Мне и правда казалось, что я ничтожество. Что я ничего не умею, что меня взяли сюда по ошибке и скоро всё равно выгонят. По ночам я лежала без сна и прокручивала в голове рабочие ситуации, пытаясь понять, что делаю не так. Аппетит пропал, похудела на семь килограммов за три месяца. Мама звонила и спрашивала, всё ли в порядке, а я врала, что просто много работы.
Но кроме Валерия Петровича в нашей лаборатории работала Зинаида Михайловна, старшая лаборантка. Ей было около пятидесяти, в нашей компании она работала больше двадцати лет. Она видела всё, но долго молчала. А потом однажды, когда я в очередной раз сидела над переделкой отчёта после разноса от начальника, подошла ко мне и тихо сказала:
— Оленька, не принимай близко к сердцу. Он так со всеми новичками. Просто самоутверждается. У него комплексы, понимаешь?
— Зинаида Михайловна, но я правда делаю много ошибок...
— Ерунда. Обычные ошибки начинающего специалиста. У тебя всё получается даже лучше, чем у многих. Просто он любит на ком-то отыгрываться. Раньше доставалось Светке из соседнего отдела, потом её перевели, теперь ты попала под раздачу. Потерпи немного. Привыкнешь, научишься отвечать, и он отстанет.
Слова Зинаиды Михайловны немного меня успокоили. Я начала наблюдать внимательнее и поняла, что она права. Валерий Петрович действительно постоянно искал виноватых. Если не я, то другие сотрудники. Он орал на курьеров, на уборщиц, на всех, кто был ниже его по должности. Только с начальством держался подобострастно, улыбался, кивал, соглашался.
Я стала собраннее. Перепроверяла каждую цифру по три раза, приходила на работу на полчаса раньше, чтобы точно не опоздать. Училась держать себя в руках, когда он начинал кричать. Кивала, соглашалась, но внутри уже не рассыпалась на осколки, как раньше. Понимала, что дело не во мне, а в нём.
А потом случилось то, что изменило всё. В компании начались проверки. Приехала аудиторская комиссия из головного офиса, стали изучать документацию, проверять отчёты. Выяснилось, что за последние три года наша лаборатория допустила множество нарушений в оформлении документов. Часть проб была оформлена задним числом, часть результатов оказалась сомнительной.
Директор вызвал Валерия Петровича на ковёр. Я сидела в соседнем кабинете и слышала, как тот оправдывался, валил всё на подчинённых. Говорил, что не мог уследить за всеми, что лаборанты безответственные, сами понимаете, какие сейчас кадры.
После этого разговора к нам в отдел стали приходить люди из дирекции. Они беседовали с каждым сотрудником отдельно, задавали вопросы о том, как организована работа, кто и что делает, какие указания давал начальник.
Когда подошла моя очередь, я честно рассказала всё, как есть. Объяснила, что мы часто работали в авральном режиме, потому что Валерий Петрович сдавал документы в последний момент. Что он заставлял нас исправлять даты, подгонять результаты под нужные показатели, угрожал увольнением, если кто-то откажется.
— Почему же вы раньше молчали? — спросил меня представитель дирекции, немолодой мужчина в очках.
— Боялась. Он говорил, что у него связи, что если кто-то пожалуется, этого человека быстро уволят, и никто даже разбираться не станет.
— Понятно. Спасибо за откровенность, Ольга Сергеевна.
Через неделю Валерия Петровича отстранили от должности на время расследования. Исполняющей обязанности заведующей лабораторией назначили Зинаиду Михайловну. Она справлялась отлично, работа пошла ровнее и спокойнее. Без постоянного крика и скандалов все стали чувствовать себя увереннее.
Я расцвела. Оказалось, что когда на тебя не орут каждый день, когда тебя не унижают и не называют ничтожеством, работать намного приятнее и результаты получаются лучше. Я стала предлагать свои идеи по оптимизации процессов, и Зинаида Михайловна прислушивалась. Директор несколько раз хвалил наш отдел на планёрках.
А Валерий Петрович сидел дома на окладе и ждал решения своей судьбы. Комиссия работала долго, собирала все факты, опрашивала свидетелей. Некоторые сотрудники боялись говорить правду, но большинство всё-таки рассказали, как на самом деле обстояли дела.
Потом случилось ещё одно событие. Компания попала в трудное финансовое положение, и руководство приняло решение о сокращении штата. Под сокращение попали те, чьи показатели работы были ниже остальных, или те, кто допускал серьёзные нарушения. Валерий Петрович попал в этот список одним из первых.
И вот я, которую он когда-то унижал и называл ничтожеством, сижу в комиссии, которая будет принимать решение о его судьбе. Жизнь и правда умеет удивлять.
Дверь открывается, и входит директор. За ним остальные члены комиссии. Мы здороваемся, рассаживаемся.
— Итак, коллеги, — начинает директор, раскладывая перед собой документы. — Сегодня мы рассматриваем десять кандидатур на сокращение. Начнём с Соколова Валерия Петровича.
Он зачитывает его данные. Стаж работы, должность, результаты аттестации. Потом говорит о нарушениях, выявленных проверкой. Список длинный: подделка документов, грубое обращение с подчинёнными, превышение полномочий.
— Есть ли у кого-то соображения по этой кандидатуре? — спрашивает директор.
Повисает пауза. Представитель профсоюза, пожилая женщина в строгом костюме, листает бумаги и качает головой.
— У Соколова большой стаж, это так, — говорит она наконец. — Но нарушения серьёзные. Мы не можем закрывать на это глаза. Если оставим его, создадим опасный прецедент.
Руководитель производственного отдела кивает.
— Я согласен. К тому же, после его отстранения работа лаборатории только улучшилась. Зинаида Михайловна прекрасно справляется, коллектив доволен. Зачем нам возвращать человека, который создавал токсичную атмосферу?
Директор смотрит на меня.
— Ольга Сергеевна, вы работали под его руководством. Каково ваше мнение?
Все взгляды обращаются ко мне. Я делаю глоток воды, собираюсь с мыслями. Можно было бы сейчас отомстить. Высказать всё, что накопилось. Рассказать, как он унижал меня, как я плакала по ночам, как чуть не бросила эту работу из-за него.
Но я вспоминаю его лицо, когда его вызывали к директору. Растерянное, постаревшее. Он тогда выходил из кабинета и шёл мимо меня, сгорбившись, не поднимая глаз. И в тот момент он сам выглядел как ничтожество. Маленький, жалкий человек, который всю жизнь самоутверждался за счёт более слабых.
— Валерий Петрович действительно допускал ошибки в руководстве, — говорю я спокойно. — Он создавал напряжённую обстановку в коллективе. Но я не могу сказать, что он плохой специалист. У него большой опыт, он знает своё дело. Просто не умеет работать с людьми.
Директор записывает что-то в блокнот.
— То есть вы считаете, что его можно оставить?
— Я считаю, что решение должно быть справедливым. Если мы сокращаем его только из-за личных качеств, это одно. А если причина в нарушениях и ухудшении показателей работы, то это другое. Факты говорят сами за себя.
— Спасибо, Ольга Сергеевна, — кивает директор.
Мы ещё минут двадцать обсуждаем все детали. В итоге комиссия принимает решение включить Валерия Петровича в список сокращаемых. Голосование единогласное.
Когда заседание заканчивается и все расходятся, я остаюсь в зале одна. Смотрю в окно на осенний город, на жёлтые деревья, на людей, спешащих по своим делам. Думаю о том, что Валерий Петрович получит уведомление о сокращении через несколько дней. Что он будет чувствовать? Злость? Обиду? Страх перед будущим?
Мне его не жаль. Но и радости нет. Есть только понимание, что справедливость всё-таки существует. Что нельзя безнаказанно унижать людей и думать, что тебе всё сойдёт с рук. Рано или поздно жизнь всё расставляет по местам.
Я встаю, собираю свои вещи и выхожу из зала. Впереди рабочий день, дела, отчёты. Но теперь я иду на работу с поднятой головой. Я больше не ничтожество. Я человек, который смог пережить трудности и выстоять. И это дорогого стоит.
На следующей неделе Валерий Петрович пришёл в офис за трудовой книжкой. Я видела его в коридоре. Он шёл, сутулясь, в мятой куртке, с потухшим взглядом. Увидел меня, остановился. Я приготовилась к тому, что он снова начнёт кричать, обвинять, унижать.
Но он просто тихо сказал:
— Вы довольны теперь?
— Нет, Валерий Петрович, — ответила я так же тихо. — Я не довольна. Мне жаль, что так получилось. Но вы сами знаете почему.
Он кивнул, отвёл взгляд и пошёл дальше. Я смотрела ему вслед и думала о том, что победа не всегда приносит радость. Иногда она просто ставит точку.
Зинаиду Михайловну через месяц официально утвердили на должность заведующей лабораторией. Она предложила мне стать её заместителем. Я согласилась. Теперь у меня новая должность, новые обязанности, новая жизнь.
А вечером я иду домой и улыбаюсь своему отражению в витринах магазинов. Потому что я смогла. Потому что я выстояла. И потому что больше никогда не позволю кому-то называть меня ничтожеством.
Подпишись чтобы не пропустить: