— Что такой заспанный? — спросил командир, когда я появился в ходовой рубке.
— Да всякая чертовщина снилась, — недовольно буркнул в ответ.
— А конкретнее? — заинтересовался Семён, являвшийся в одном лице и первым пилотом, и командиром нашего корабля. Видимо, наскучался за четыре часа вахты.
— Какая тут конкретика, — махнул я рукой, — Одним словом — полный хаос.
— Двумя, — кивнул командир и, заметив моё удивлённое лицо, пояснил, — Двумя словами — полный и хаос.
А затем перешёл к сдаче вахты:
— Значит, так...
Когда он ушёл получать свою порцию кошмарных сновидений, я занялся привычным делом — маяться от скуки вахтенным по верхам. Кораблем нашим был небольшой старшип класса межзвёздный рефиттер. А путь его пролегал через космическую бездну в район звезды 104 Водолея, где одна из ретрансляционных станций глобальной системы позиционирования требовала очередного обслуживания и мелкого ремонта. И ходовая рубка, где вахту за вахтой приходилось бесцельно пялиться на экраны, вызывала всё большее раздражение.
— База вызывает рефиттер «Дезидериус Хельмшмидт», — неожиданно, прерывая перманентную зевоту, проснулся передатчик глобальной связи.
Я даже на некоторое время растерялся, так и не захлопнув рот, — общение с Землей это такая редкость, сродни второму пришествию. Наконец нажал кнопку связи:
— «Дезидериус» Базе, во внимании.
Земля в свою очередь на миг замешкалась, затем произнесла строгим голосом:
— Вам срочное сообщение особой важности.
— Готов принять.
— Подтвердите особые полномочия.
— Вахтенный по верхам.
— Пойдёт, — неожиданно заключила та сторона. — Отправляю...
— Я вас собрал, чтобы сообщить важную информацию, — Семён, сделав театральную паузу, оглядел растерянные лица экипажа «Дезидериус Хельмшмидт».
Мы полным составом располагались в крохотной столовой, совсем не предназначенной для такого массового сбора. Хотя, массовым такой сбор назвать было крайне сложно, поскольку небольшой наш экипаж состоял лишь из непререкаемого авторитета Семёна; второго пилота, не оттуда руки растут, Стаса; сурового корабельного механика Георгия; меня в качестве блудилы-штурмана и двух пассажиров-туниядцев, а по совместительству инженеров-ремонтников, Мишаню и Коляна. И весь этот сброд и шатания, чинно сидя на «баночках», со вниманием внимал командиру.
— Меняем курс. Поступила директива с Базы — прибыть в звёздную систему Альфа Водолея, где полностью утеряна связь с орбитальной научно-исследовательской станцией. Требуется установить причину отсутствия связи, провести необходимый ремонт.
— И что там случилось? — спросил Мишаня.
— А я откуда знаю? — удивился вопросу от инженера Семён, — Сказано же — связь утеряна.
— Это далеко? — в свою очередь поинтересовался Георгий, — Как надолго зависнем?
— Это по пути, — ответил я, — Незначительный крюк. Но сколько будем там болтаться, непонятно. Я так понимаю, будет зависеть от расторопности наших «пассажиров».
Все посмотрели на инженеров. И даже инженеры, следуя общему тренду, посмотрели друг на друга.
Огромный диск орбитальной станции, в простонародье — «улей», как ни странно отыскался практически сразу, стоило только приблизиться к планете. И теперь освещённый местной парой звёзд во всей красе представал на ходовых экранах. Правда, ни габаритов, ни привычных навигационных огней не наблюдалось. Только холодный безжизненный каркас. Что создавало впечатление полной запущенности без видимых повреждений корпуса — ни искорёженного металла с гигантскими дырами от нежданной метеоритной атаки, ни вспученной обшивки от внутреннего взрыва реактора. Даже на настойчивые световые сигналы нашего рефиттера, подошедшего вплотную, не последовало и малейшей реакции.
— Пустой? — предположил Георгий. — «Пчёлки» улетели?
— А сколько должно быть «пчёлок»? — спросил второй пилот Стас.
— В сообщении фигурировало три человека, — пояснил Семён.
— Три? — изумился Георгий, — На такую махину?
— Я тебя удивлю ещё больше,— усмехнулся Семён, — Они все учёные. И никаких механиков среди них нет.
— А кто, простите за банальщину, ремонтирует гальюн? — профессионально заинтересовался наш специалист на все руки. — Сами?
— А навигационную аппаратуру? А системы связи? Не говорю уж о питающем реакторе. — Присоединился к общему изумлению Стас. — Они же все имеют неприятную привычку ломаться в самый неподходящий момент.
— Как и любой гальюн, — поддакнул Георгий.
— Ну-у... Видимо, такой неподходящий момент у них ныне и случился, — ответил Семён и по-хозяйски скомандовал, — Подходим, экипажу приготовиться к стыковке!
И хотя станция никак не реагировала на устные запросы и на команды стыковочной автоматики, но на то и рефиттер, чтобы уметь присоединиться к любому объекту, пребывающему в самом непрезентабельном виде и состоянии.
Когда корабль после мягкого толчка замер, а сенсоры просигналили о герметичности шлюзовой камеры, Семён обратил начальствующий взор на экипаж:
— Кого не жалко отправить в пугающую неизвестность первым?
Мы переглянулись.
— Кого-кого, «болвана» конечно, — уверенно ответил механик, — Ему гальюны без надобности.
«Болваном» мы про меж собой называли универсального робота-ремонтника, имевшего вместо имени только длинный серийный номер. И хотя производителем заявлялся продвинутый искусственный интеллект, порой наш «голем» поражал окружающих непроходимой тупостью, отчего и получил обидное прозвище. Правда, обидное, если ты человек, а не бездушная машина.
— Возражений от «болвана» не поступило, — усмехнулся командир. — Отправляй.
И мы вместе с подошедшими после стыковки инженерами прильнули к контрольному монитору механика.
«Болван» нынче не подкачал и благополучно миновал шлюзовую, но входной люк станции ни в какую не желал отворяться пред бездушным творением рук человеческих.
— Вот же... — выругался Георгий. — Такое впечатление, что наружный люк банально заварен. И даже шва незаметно. Словно единый монолит с корпусом.
Мы переглянулись.
— Может попробуем резаком? — предложил Мишаня.
— А если внутренний люк открыт? Как бы нам всю станцию не разгерметизировать, — осторожно поделился я сомнениями.
— Вряд ли, — уверенно ответил инженер, — По регламенту должна быть закрыта.
— По регламенту и бортовым огням положено светить, — возразил я.
И некоторое время всем экипажем изучали детальную схему станции и её главный шлюз.
— Ладно, — наконец изрёк командир, — На станцию мы по-любому обязаны попасть, и потому альтернатив всё равно нет. Инженеры — попробуйте разобраться с входным люком. Может, «болван» что попутал. Не поможет, механик вскроет люк.
Назначенная Семёном абордажная группа, ушла колдовать со входом на станцию. А оставшиеся в ходовой рубке с интересом наблюдали за этим увлекательным процессом сразу с трёх нашлемных камер.
— Так... Где-то здесь должна быть панель управления, — вскоре послышался напряжённый голос Коляна, — Ага, вот она...
Инженер ещё некоторое время колдовал над панелью, что-то тихо бормоча под нос.
— Проклятая пещера Алладина! — сдался он наконец, — Кто там помнит, что надо сказать?
— Сим-сим, откройся, — подсказал ему начитанный Георгий.
И внезапно не податливый до того входной люк откатился в сторону, словно только то и ожидал, что заветную фразу.
— Ого! — одновременно воскликнули мы — и абордажная команда, и зрители в ходовой.
— Приятно, — прокомментировал довольный Георгий, которому теперь не требовалось возиться с огромным резаком.
— Смотрите, — удивлённо изрёк Стас, — У станции включились бортовые огни!
И действительно, на мониторе общего вида станция теперь светилась не хуже рождественской ёлки.
— Всё чудесатее и чудесатее, — прокомментировал Семён неожиданный поворот и обратился к команде «вторжения», — Георгий, ты за старшего, аккуратно заходите внутрь.
Когда абордажная команда оказалась по ту сторону, пред нашими глазами предстал шлюзовой коридор станции, едва освещаемый только встроенными в скафандры фонарями, лучи которых вскоре скрестились на закрытом внутреннем люке.
— Мы входим, — коротко сообщил Георгий.
Напряжение возрастало, а я словно оказался зрителем захватывающего триллера, с головой поглощённым головоломным сюжетом.
— Сим-сим откройся! — не оригинально повторил заклинание механик, и в очередной раз свершилось чудо.
А с открытием внутреннего люка неожиданно включилось и внутренне освещение станции, отчего абордажники даже присели.
— Уф-ф... По-меньше бы таких сюрпризов, — прокомментировал Мишаня, — Как-то здесь неуютно. Словно мышеловка, что только и ждёт, чтобы захлопнуться.
— И у меня аналогичное предчувствие дармового сыра, — подтвердил разгулявшиеся фантазии инженера Георгий, — Как-то неприятно ощущать себя беспечным Джерри.
— Кем? — переспросил Семён.
— Был такой мультфильм... Смешной... Когда-то давно, — пояснил свои, видимо ещё детские, страхи Георгий.
— Давайте, заканчивайте обмен воспоминаниями, и приступайте к работе, — потребовал взять себя в руки командир. — Но только не разделяйтесь. Держитесь вместе, пока не разберётесь, что здесь, и как такое допустили.
Абордажная группа что-то невнятное побурчала в ответ, но исполнительно двинула по коридорам дальше, в глубь станции.
Пустота длинных закругляющихся вокруг гипотетического центра коридоров выглядела пугающе. Каюты по сторонам, одна за другой осматриваемые любопытными исследователями, казались давно покинутыми своими хозяевами. Хотя в некоторых и присутствовали признаки когда-то имевшей место в них жизни. Вездесущий мусор, незнамо как здесь оказавшийся, разбросанные повсюду части научных приборов да и вообще, вся окружающая обстановка навсегда покинутой людьми станции действовала откровенно угнетающе, ничуть не хуже безумных рассказов мастера ужасов Лавкрафта. Не хотелось бы мне там оказаться. Ходовая рубка рефиттера представлялась теперь такой уютной и родной.
— Георгий, что там у вас? — отвлёк меня от неприятных мыслей Семён.
На главном ходовом мониторе, куда он перевёл изображение с нашлемных камер абордажной группы, всё так же качался в такт шагам центральный коридор.
— Нет никого. И куда они все подевались? — с каждым шагом всё более удивлялся Георгий.
— Смотри! — неожиданно воскликнул Колян, и камеры сменили ракурс.
В конце коридора виднелась фигура человека в медицинском халате. Но заметив нежданных гостей в скафандрах, тут же исчезла.