«День начинался чудесный, ясный, тихий, какие бывают в этой местности весной — я ехал в мае — и какие, впрочем, весной везде бывают. Ока широко разлилась и стояла гладкая как зеркало.
— Самое время по ней ездить теперь, — говорили на пароходе.
— А разве шибко мелеет летом.
— Летом вполовину мелеет.
— Но пароходы-то всё-таки ходят?
— Ходят. Волга еще больше мелеет летом, а всё -таки всё лето ходят.
Пароход, казалось, катился по гладкому зеркалу реки. Жёлтые, песчаные берега с одной стороны, с правой, и низменные, зелёные, заливные, с другой, с левой, далеко уходили извилинами вперёд, окаймляя эту зеркальную воду, блестевшую под солнцем ослепительным блеском. Виднелись сёла по берегам, деревни, богатые, по-видимому, барские усадьбы, широко и просторно раскинувшиеся, то там, то тут на крутых берегах, с правой стороны от парохода.
Я сидел на верхней палубе и смотрел на роскошную картину весеннего разлива широкой реки. Возле меня на скамеечке сидели каких-то двое, очевидно, не здешнего края жители и, тоже любуясь привольем реки и цветущим видом её берегов, вели между собою разговор:
— Ведь вот, что ж тут удивительного, что губерния богата, — говорил один из них. — Одна эдакая река чего стоит.
— А земля-то здесь какая!
— Да, и неудивительно что в цене.
— И самое положение — подмосковная.
— Да, жить можно тут.
— Ведь здесь с ничего можно доход получать. До чего ни коснись, все можно в Москву свезти и продать — вот и деньги вам сейчас.
— Редкие условия для процветания.
— Да ведь и богатство же. Вы смотрите. Вон, туда смотрите.
Один из разговаривающих пассажиров указывал рукой на мальчишек, ловивших бреднем рыбу у правого берега.
— Ведь вот пошлют мальчишек, они и наловят её сколько угодно, вот и обед готов… Благодатный край!
— Благодать здесь просто прёт. А, сады-то смотрите-ка по берегу. Ведь это всё сады. Вы видите, ведь это все яблони, груши насажены…
— Благодатная сторона…
Но я уже кое-что знал, потому что я уже знал, что в этой благодатной стороне, т. е. в этой губернии, уже не осталось почти и половины лошадей в крестьянских дворах, и «бездомные» крестьянские семьи в каждом уезде её считаются тысячами, и что по оскудению «благодатная» губерния эта идет едва ли не впереди всех остальных… Я молчал и слушал их».
ᛜ
Эта зарисовка Оки между Рязанью и Касимовым вышла в 1888 году в журнале «Исторический вестник», №3–4 и была переиздана в 1890 году в сборнике её автора «Исторические рассказы и воспоминания Сергея Атавы (Терпигорева)».
Сергей Терпигорев — тамбовский писатель, сочувствовавший крестьянам и проявивший интерес к рязанским древностям. Он прокатился на пароходе от Рязани до Касимова, чтобы описать татарскую историю города, но не обошёл стороной и крестьянский вопрос.
ᛜ
Ока широка и благодатна: как на такой реке не процветать? С парохода мы видим цветущие сады, просторные усадьбы, рыбаков и пассажиров, мечтающих о жизни в достатке и близости к Москве. Напоминает современных путешественников по городам и весям :)
Весь XIX век Ока широка, живописна и привольна, а для меня такой она стала совсем недавно. Всю свою городскую жизнь я считала, что Ока — это тонкий мутный ручеёк, в котором нельзя купаться. Увидеть мощь Оки мне помогла сначала литература, а потом путешествия.
ᛜ
Видим мы и два неизменных берега:
«Ока становится всё шире и шире, правый берег её круче и обрывистее. Какие-то белые полосы в нём — это известняк. Левый берег совсем плоский, кое-где только возвышается на сажень или сажени на две над водой. Этот берег весь зелёный, кажется, тут заливные луга. Ширина Оки здесь в некоторых местах в версту. Встречаются отмели, белые, песчаные, все покрыты чайками. При приближении парохода, особенно когда он проходит близко от отмели, чайки с криками поднимаются и летят впереди, справа, слева и позади парохода целыми стаями: тут их тысячи и все они кричат. С непривычки, это очень оригинальная картина».
»» Прочитать рассказ полностью в дореволюционной орфографии можно в Викитеке.
