Я всегда считал себя человеком, которому безразличны национальности.
Так меня воспитали: люди — это люди, и их поступки определяют гораздо больше, чем кровь, фамилия или происхождение.
У меня были друзья-евреи — мы вместе учились, делили один общежитский чайник, не задумывались, кто из какой семьи. Один из моих близких товарищей, Гена, вообще открылся мне как еврей только тогда, когда начал собирать документы для переезда в Израиль.
И было странно слышать от людей вокруг какие-то намёки: про «хитрость», про анекдоты, про слухи. Я всё это отвергал — полагал, что это зависть, стереотипы и глупость.
Тем более среди евреев я встречал сильных учителей, талантливых музыкантов, блестящих учёных— людей, которыми можно гордиться.
Трагедия Холокоста вызывала у меня искренние слёзы: в детстве я встречал выживших, слушал их рассказы — и это было чудовищно.
Фильмы вроде «Списка Шиндлера»укрепляли сочувствие и уважение к тем страданиям.
Но жизнь иногда сталкивает с другими сторонами человеческого характера.
Когда один из моих родственников создал семью с женщиной из еврейской среды, я впервые почувствовал пренебрежение и холодное высокомерие— и честно говоря, это стало для меня непростым опытом.
Не каким-то политическим — личным, бытовым.
И всё же все эти эпизоды не меняли моего уважения к народу, пережившему страшную историю.
Но что происходит сегодня?
Сегодняшние события в мире заставили меня задуматься не о народе, не об обычных людях, а о действиях конкретных политиков и государств, которые в моём сердце перечёркивают былое сочувствие.
То, что творится в Палестине — массовая гибель мирных жителей, детей, уничтоженные дома, отсутствие базовых гуманитарных условий — ломает внутри что-то человеческое.
Это не похоже на справедливую борьбу против террористов.
Это не выглядит как защита мирной жизни.
Это похоже на бесчеловечную жестокость, от которой кровь стынет.
И да — это больнее ещё и потому, что страдают мои единоверцы-мусульмане.
Но дело не только в религии.
Любой нормальный человек, верующий или нет, должен сжимать кулаки, видя смерть детей.
Параллельно — война в Украине.
И видеть, как президент еврейского происхождения, сам представляющий народ, переживший фашизм, оказывается союзником радикальных групп, разрушает церковные институты и поддерживает силы, которые несут в себе наследие тех, кто когда-то убивал его же соплеменников, — это вызывает горькое недоумение.
Откуда такая жестокость?
Я, как верующий человек, пытался искать ответ в религиозных историях.
Да, в Писании есть эпизоды, где народ Моисея переживал испытания, наказания и очищения. Есть сюжеты, где заблуждения приводили к тяжёлым последствиям. И там же — глубокие уроки о милости, прощении и покаянии.
Но главное, что я понял: любые события должны рассматриваться в контексте эпохи, условий, страданий, войн и моральных ошибок.
Тогда можно увидеть смысл, а не просто жестокость.
Только вот сегодняшние события — уже не про древние времена.
Это выборы современных людей, современных лидеров, современных систем.
Это не Бог наказывает — это политики, армии, идеологии.
И боль от этого куда сильнее.
И что самое тяжёлое…
Самое страшное — это то, что сочувствие ломается.
Не потому, что человек вдруг становится жестоким или предвзятым.
А потому что видит: те, кто когда-то был символом трагедии, сам превращается в того, кто причиняет трагедию другим.
Это не повод ненавидеть народы.
Но это повод сказать честно:
Во многих сегодняшних бедах виноваты решения их руководителей, их политика, их выбор силы над человечностью.
И, Боже упаси, я не поддерживаю жестокость против евреев — и никогда не поддержу.
Но я боюсь, что у меня — и у многих таких, как я — больше не остаётся прежнего сочувствия.
Сожаление уступило место растерянности и глубокой, почти физической боли.
Помнить прошлое важно.
Но ещё важнее — не повторять его, причиняя его другим.