Ни маме, еще не оправившейся от потери мужа, ни немногочисленным подругам, Антонина ничего не рассказала. Решила, что прежде всего нужно поговорить с Сергеем, узнать его мнение.
И вскоре случай представился. Друзья Сережи, те самые, что ехали к нему на присягу, позвали с собой и Тоню. Срок был еще очень маленький, живота не было видно, да и токсикоз почти не мучил, поэтому девушка, немного подумав, согласилась поехать, решив, что это знак свыше.
Начать Тоня решила издалека, пытаясь прощупать почву. После торжественной церемонии они гуляли по территории части, и она, увидев молодую женщину с младенцем на руках, с напускным восхищением сказала:
— Сережа, смотри, какой малыш! На руках у мамочки. Какой крошечный, просто ангелочек.
— А, это сын одного парня, который служит со мной в роте, — равнодушно ответил Сергей. — Представляешь, ему всего девятнадцать, а уже ребенок на руках. Говорит, женился по залету, теперь не знает, как содержать. Глупость, конечно.
— А мне кажется, это здорово, — тихо, вкладывая в слова весь свой скрытый смысл, сказала невеста Сергея.
— Да ты что, Тонь? — Сергей засмеялся, но смех его был жестким, безрадостным. — Еще чего не хватало. Ни кола, ни двора, ни нормальной работы, ни крыши над головой, а они детей рожают. Безответственность. У нас с тобой, если и будут дети, то только после того, как я на ноги встану, работу нормальную найду, квартиру до ума доведу и мы поженимся. Я не хочу, чтобы мои дети жили в нищете и неуверенности в завтрашнем дне, как жил я в детстве. Это точка.
— А если... если я забеременею? — не удержалась Антонина, и в ее голосе прозвучали нотки возмущения и страха.
— Не будет этого, — категорично покачал головой жених. — Мы же осторожничали. А если хочешь детей — обсудим это после свадьбы. Сейчас — нет. Без меня решишься на такое — точка.
В этот момент Сергея позвали товарищи, и он, весело взмахнув рукой, убежал, оставив Антонину стоять одну посреди плаца. Девушка почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она судорожно соображала, что же делать? Становилось ясно одно — пока не стоит говорить жениху о беременности. Его реакция была слишком однозначной.
Время пробежало незаметно, подгоняемое страхом и нерешительностью. Пока Антонина металась в поисках решения, как рассказать о беременности матери и жениху, проходили недели, затем месяцы. Прошли все возможные сроки для безопасного прерывания, и теперь уже нужно было рожать. Поскольку Антонина была высокой и очень худой девушкой, то и живота у нее почти не было видно вплоть до шестого месяца, особенно под просторной одеждой.
Летом, закончив очередной курс, Антонина объявила матери, что уезжает на три месяца в летнюю языковую школу, которая якобы находилась в другом городе. На самом деле она сняла маленькую, дешевую квартирку на самой окраине города и жила там в полном одиночестве до самых родов. Деньги у нее были — она тайком продала свое самое дорогое сокровище, кольцо с небольшим, но очень качественным бриллиантом, которое отец подарил ей на шестнадцатилетие.
В назначенный срок, вдали от дома и близких, студентка родила девочку. И, поддавшись панике, отчаянию и давлению страха перед будущим, отказалась от нее в роддоме, подписав все необходимые бумаги. Еще через две недели, едва оправившись, девушка вернулась домой, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. И вот тут-то все и началось. Она не думала, что ей будет так невыносимо тяжело. Образ новорожденной дочери, которую она видела лишь мельком, преследовал ее по ночам. Ей чудился детский плач в шуме ветра, в звуке льющейся воды, в тишине ее комнаты. Тоня затосковала, стала резко худеть, терять сон и интерес к жизни, а мама, сама еще не оправившись, не понимала, что происходит с ее дочерью, списывая все на затянувшуюся депрессию после смерти отца.
Через некоторое время Сергей вернулся из армии, и Тоне стало немного легче. Его присутствие отвлекало ее от грызущих душу мыслей. Однако парень не спешил делать предложение своей возлюбленной, как она того ожидала, а с головой ушел в учебу на вечернем отделении и работу.
Тоня даже удивилась таким резким изменениям.
Сергей вернулся из армии действительно другим человеком, повзрослевшим и остепенившимся. К родителям он не вернулся, начав жить один в квартире покойной бабушки. После смерти своего отца он оставался единственным наследником. Пока парень был в армии, его бабушка, Мария Ивановна, которую он так любил, тихо ушла из жизни, и Сергей, демобилизовавшись, первым делом переоформил квартиру на себя.
Он с энтузиазмом взялся за ремонт, делая все своими руками, до поздней ночи зашкуривая стены и крася потолки. На всем экономил, откладывая каждую копейку на будущее. Со своими старыми друзьями, которые едва не втянули его в тюрьму, он порвал окончательно. Общался теперь лишь с теми, кто, как и он, пытался встать на верный путь — с однокурсниками и коллегами с работы. Мать Сергея, Зоя Леонидовна, видя такие разительные перемены в сыне, начала пытаться наладить с ним отношения, но парень держался холодно и вежливо, сохраняя дистанцию.
Сергей прекрасно понимал, почему мать теперь пытается к нему приблизиться. В последние годы его отчим, Георгий, начал крепко и беспробудно выпивать. Несколько лет назад мужчина получил тяжелейшую травму на железной дороге и остался инвалидом — ему ампутировали ногу и кисть руки. Случилось это, когда он со своим собутыльником тащил через железнодорожные пути мешок с консервами, украденными на их же заводе. Теперь он был обузой, и Зое Леонидовне, видимо, потребовалась помощь того, кого они когда-то так унижали. Но Сергей не испытывал ни малейшего желания о них заботиться. Его сердце, закаленное в детских боях, ожесточилось против них навсегда.
Дело было зимой, в одну из тех промозглых, темных ночей, когда снег, смешанный с дождем, хлестал по лицу, а ветер выл в проводах, словно предвещая беду. Откуда взялся на перегоне товарный состав — приятели даже не успели заметить. Он вынырнул из метели и мрака внезапно, как призрак, оглушительно ревя и ослепляя фарами. Товарищ Федора, более проворный и менее пьяный, успел проскочить, отпрыгнув на обочину. А отчим Сергея, Георгий, поскользнулся на обледенелом щебне, беспомощно взмахнул руками и тяжело рухнул прямо на рельсы. Затормозить многотонный состав машинист не успел — лишь на секунду раньше прозвучал оглушительный, разрывающий душу гудок, но было уже поздно.
Теперь Федор, некогда грозный и сильный мужчина, сидел целыми днями в своей инвалидной коляске у окна в их старой, пропахшей затхлостью и лекарствами хрущевке, и заливал физическую и душевную боль дешевой горькой. Пока дочь Алла была на учебе, а жена Зоя на своей изматывающей работе на заводе, к Федору приходили его такие же опустившиеся приятели-собутыльники, которые всегда были рады «угостить» несчастного товарища или самим напиться за его счет. К тому времени, как Зоя, усталая и изможденная, возвращалась домой, муж уже был в стельку пьян, невменяем и «лыка не вязал».
Дома все чаще и громче начались скандалы. Ведь всю свою скромную пенсию по инвалидности отчим пропивал за пару дней, а Зоя одна, даже вкалывая на двух работах, не могла обеспечить семью, тем более — растущую дочь. Как только Сережа вернулся из армии окрепшим, повзрослевшим и, что самое главное, начал жить явно лучше них — учиться, зарабатывать, обустраивать свою жизнь, — мать с болезненной ясностью поняла, что надеяться ей в этой жизни больше не на кого, кроме как на когда-то отвергнутого сына. И вот, отбросив гордость, она пришла к нему на порог его собственной, уже почти отремонтированной квартиры, чтобы униженно просить помощи.
Только Сергей не был святым. Он не забыл и никогда не мог забыть, как к нему относились в детстве — как били ремнем с пряжкой, как унижали, как пользовались его бесправным положением, как вышвырнули бы на улицу в восемнадцать, не случись у него бабушкиной квартиры. Поэтому мать он встретил холодно и безрадостно, скрестив руки на груди и не приглашая войти дальше прихожей. А вот младшей сестре — Аллочке, которая была не виновата в грехах своих родителей, — он сердцем не ожесточился и начал потихоньку помогать. Девочке только-только исполнилось тогда пятнадцать лет, а что она видела в своей жизни? Вечные пьянки, скандалы, нищету и уныние.
Однажды зимним вечером, когда Алла прибежала к нему попросить помощи с учебой, Сергей Черемисов увидел ее растоптанные, промокшие насквозь китайские туфли, из которых торчали пальцы, и старенькую, давно ставшую мала и выцветшую кофточку. Сердце старшего брата, обычно защищенное броней, сжалось от острой, щемящей боли.
— Аллочка, — пробурчал он, отводя взгляд, чтобы скрыть навернувшиеся слезы, — приходи завтра утром. Выходной у меня. — Он сделал паузу, глотая комок в горле. — Поедем на рынок. Туфли тебе нормальные купим, платье, куртку новую... да и вообще, все, что захочешь.
Алла, худая, бледная девочка с большими испуганными глазами, широко их раскрыла и смотрела на Сергея со смесью надежды и робости, слегка стесняясь. В этот момент Зоя, стоявшая позади и слышавшая разговор, изо всей силы, по-старинке, ударила дочку по затылку и грубо толкнула ее вперед.
— Что стоишь, как истукан, Алка? Благодари брата старшего, кланяйся ему! Он из милости тебе помогает, а ты рот разинула!
— Не смей ее бить! — голос Сергея прозвучал тихо, но с такой свинцовой, не оставляющей возражений интонацией, что Зоя отшатнулась. Он с ненавистью посмотрел на мать, в его глазах заплясали давно знакомые ей черные демоны. — Слышишь? Еще раз тронешь мою сестру, еще раз позволишь этому калеке на нее кричать — я за себя не ручаюсь. И мужу своему передай.
Алла, — его голос смягчился, когда он повернулся к сестре, — иди сюда.
Девочка, не раздумывая, тут же подошла к нему поближе, ища защиты. Сергей крепко, по-взрослому обнял ее за плечи и долго стоял так, прижимая к себе ее тщедушное тельце, пока огромный, подкатывающий к горлу ком обиды, боли и какой-то щенячьей жалости не начал понемногу растворяться в тепле этой жертвенной детской любви.
Только через два года, когда жизнь Сергея окончательно вошла в стабильное русло и он зарегистрировал свою первую, пусть и небольшую, но перспективную фирму по грузоперевозкам, он наконец-то сделал официальное предложение Антонине. Они сидели в уютном ресторанчике, и он протянул ей маленькую бархатную коробочку. Девушка, увидев кольцо, не сдержалась и расплакалась, закрыв лицо ладонями.
— Я уж думала... я боялась, что ты никогда не решишься, — прошептала она сквозь слезы счастья и облегчения.
— Да я для себя все решил еще тогда, когда за тобой с армии приехал, — тихо сказал Сергей, сжимая ее руку в своей. — Но говорил же тебе, любимая, — пока на ноги по-настоящему не встану, никакой семьи не будет. Ответственность это. А на мне же теперь еще и Аллочка. Родители-то ее оба, мягко говоря, негодяи. Спасибо тебе, Тонь, родная, что дождалась меня. Ведь могла бы давно уже замуж выйти, детей родить. Я же понимаю, — он вздохнул, — тебе уже и семьи, и детей, наверное, ужасно хочется.
Сергей обнял Антонину, а она, прижавшись к его груди, тяжело и прерывисто вздохнула. Его слова острым ножом вонзились в ее самое больное место. Она снова, как и много раз прежде, вспомнила о своей дочери, от которой когда-то отказалась, и у нее в горле встал новый ком — на этот раз вины и страха. Ей снова, прямо сейчас, захотелось выложить ему всю правду, признаться во всем. Но как? Как сказать человеку, который с таким трудом и упорством строит их общее будущее, о таком чудовищном, непростительном грехе? Она решила, что для начала нужно посоветоваться с матерью.
Людмила Константиновна, когда узнала о давно таимой дочерью страшной тайне, буквально зашаталась и схватилась за сердце, ее лицо стало пепельно-серым.
— Да ты что, Тонечка? Господи помилуй... Да как же так можно было? — она закрыла лицо ладонями, и ее плечи затряслись от беззвучных, горьких рыданий. — Немедленно... немедленно ее искать нужно! Срочно! Зови Сергея, все ему расскажи, и будем искать!
— Мама, — осторожно, боясь произнести вслух свой главный страх, спросила Антонина, — а если он... не простит? Если он уйдет?
Людмила Константиновна застыла в одной позе, словно ее парализовало.
—То есть, как это «не простит»? — она не понимала. — Ты ведь сознаешься, раскаиваешься! А он любит тебя, вы же семья!
— От любви до ненависти, мама, один шаг, — задумчиво и горько произнесла дочь, глядя в окно на играющих на детской площадке детей.
— Ой, доченька, — прошептала мать, и в ее голосе зазвучала паника. — Тогда... тогда может не говорить? А мы ее... мы ее сами с тобой поищем, тихонечко, хорошо? — в ее голосе зазвучала слабая, испуганная надежда.
Но Тоня даже разозлилась на эту готовность снова все скрыть, замолчать.
— Не надо никого искать, мама! И не лезь ты, пожалуйста, в мою жизнь! — резко бросила Антонина, поднялась с кресла и стремительно направилась к выходу из комнаты, хлопнув дверью. Правда, ее решимости хватило ненадолго.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.