—Да ты хоть понимаешь, что наворотила, Анна?! — голос Андрея гулко отдавался в кухне, будто он не говорил, а стучал по пустой кастрюле.
Светлана стояла у раковины спиной к ним, но каждое слово резало по нервам точнее ножа. На улице декабрь, окна затянуло тонкой изморозью, и от холода в кухне казалось ещё теснее. Пахло тушёными овощами и чем-то обугленным — ужин подгорел, но всем было плевать.
—Пап, я же сказала сто раз… я не знала, что он окажется таким, — Анна сидела за столом, обхватив ладонями кружку. — Я доверилась. Я… я просто хотела как лучше.
—Как лучше?! — Андрей кашлянул от напряжения. — Ты оформила кредит, Анна. На своё имя. Ты подписала бумаги. Ты взяла деньги и отдала их человеку, которого знала месяц! Месяц!
Светлана повернулась. Медленно. Как будто боялась, что резкое движение приведёт к чему-то необратимому. Она ожидала этой сцены ещё утром, когда получила уведомление на телефон — повторное требование банка по платежу. Второй. И уже с предупреждением.
—Андрей, — сказала она ровно, — прекрати кричать. Это не помогает.
Он оглянулся на Светлану так, словно только в этот момент понял, что жена всё слышит. Лицо его перекосило — не от злости, скорее от отчаяния.
—А что помогает? — бросил он. — Ты думаешь, она понимает, что натворила? Она всё ждёт, что её кто-то спасёт.
Анна фыркнула, но глаза блеснули — на грани слёз.
—Я никого не просила меня спасать! — выкрикнула она. — Я просто… я ошиблась! Нормальные люди иногда ошибаются! Почему вы на меня так смотрите?!
Светлана присела напротив, сцепив пальцы. В комнате стояла тишина, та самая, густая, вязкая, от которой хочется распахнуть окно, лишь бы не дышать ею.
—Анна, — заговорила Светлана медленно, почти мягко, — мы не смотрим. Мы видим. И видим давно. Ты ждёшь, что отец решит за тебя каждую проблему, что всё само рассосётся. Но это не так. Взрослая жизнь работает иначе.
Анна вскинула голову.
—То есть ты опять начинаешь? Ты что, рада, что я попала в неприятности? У тебя лицо такое… торжествующее.
—Анн, не надо, — Андрей тронул дочь за локоть.
Светлана вздохнула едва слышно.
—Нет, — сказала она. — Не рада. Но знаешь что? Я очень устала. Устала слышать одно и то же: «я не знала, я ошиблась, я не думала». Тебе двадцать два. Это не возраст ребёнка. Это возраст, когда люди работают, снимают жильё, строят свою жизнь. А ты…
—А я что?! — Анна рванулась вперёд. — Я учусь! Я пытаюсь! Но мне никто не помогает! Вы думаете, так легко всё успевать?! Каждый давит! Учителя, вы, банк, жизнь какая-то… вы ничего не понимаете!
—Тебе не помогает? — Светлана усмехнулась, но без язвительности. Скорее безнадёжно. — Двадцать пять тысяч на аренду, десять на расходы каждый месяц. Плюс первый платёж по твоему долгу, который я же и закрыла. Это называется «не помогает»?
Анна сжала губы до белизны.
—Ты всё время мне напоминаешь про эти деньги…
—А как иначе? — Светлана наклонилась вперёд. — Ты ведь считаешь их чем-то само собой разумеющимся.
—Хватит! — Андрей ударил ладонью по столу. — Мы сейчас не ругаться должны, а думать, что делать! Завтра второй платёж, Анна денег нет. Что тогда?!
—Пап… — голос девушки задрожал. — Может… Светлана…
—Нет, — перебила Светлана. — Нет, Анна. Я второй раз платить не буду.
В кухне повис такой звонкий вакуум, что казалось — посуда дрогнула.
Андрей будто сдулся.
—Свет… ну пожалуйста… хотя бы второй раз. Пока она не найдёт работу. Я верю, она найдёт. Я прослежу.
Женщина покачала головой.
—Ты говоришь «второй раз», Андрей. Но мы оба знаем, что будет третий. И четвёртый. И десятый. Это не помощь. Это втягивание нас троих в яму.
Анна сорвалась:
—То есть я вам обоим в тягость! Отлично! Замечательная у нас семья, конечно! Ладно бы ты, Светлана, но ты, папа?! Ты тоже считаешь, что я бездельница какая-то?!
—Я такого не говорил… — Андрей растерянно глянул на дочь, как будто она медленно утекала сквозь пальцы.
—Зато она говорит! — Анна ткнула пальцем в сторону Светланы. — Она всегда говорит! Она мной недовольна с первого дня!
Светлана даже не дрогнула.
—Это не правда. Но если тебе легче винить меня — пожалуйста. Только это не отменит долг. И не заплатит по нему.
Девушка вскочила, стул заскрежетал по плитке.
—Я больше не хочу вас слушать! Вы… вы… вы разрушаете мне жизнь!
—Нет, — тихо сказала Светлана. — Мы пытаемся удержать тебя от того, чтобы ты разрушила её сама.
Анна вылетела из кухни, хлопнула дверью комнаты. Там сразу же что-то упало — возможно, сумка. Или телефон. Или она сама.
Андрей упёрся ладонями в стол.
—Знаешь, Свет… — сказал он хрипло. — Ты сейчас очень жёсткая.
—Да, — она не спорила. — Потому что мягкая я уже была. И чем это закончилось — мы видим.
—Я… я не могу бросить дочь, — он говорил это, будто оправдывался перед воздухом. — Я не могу смотреть, как она тонет.
—Тогда научи её плавать, — ответила Светлана. — А не тащи её на себе.
Он замолчал. И молчал долго. Так долго, что часы на стене тикали громче, чем шаги соседей сверху.
Когда он наконец поднял голову, в глазах у него было что-то опасно похожее на решение.
—Я… поеду к ней сегодня. Побуду с ней. Она нужна мне.
—Иди, — сказала Светлана без злости. — Это правильно.
Он оделся молча, будто в квартире находился кто-то ещё, кого нельзя потревожить. И вышел.
Светлана осталась на кухне, где запах подгоревшего ужина уже смешался с запахом холодного воздуха из приоткрытой форточки. Она включила воду, чтобы отмыть сковородку, но руки вдруг дрогнули. И она просто стояла, опершись о раковину, слушая, как течёт вода — единственный ровный звук в её вечерней жизни.
Когда свет на кухне стал тусклым — лампа моргала, как старая — она закрыла кран. Поняла, что впереди длинная ночь. А завтра, вероятно, ещё одна война.
Два дня прошли словно выжженные. В квартире витал холод тишины — не внешний, бытовой, а тот самый моральный холод, что настигает дом после большой ссоры. Светлана жила будто в светофоре ожидания: шаг — остановка, вдох — сомнение. На работе её спрашивали, всё ли хорошо, а она кивала — автоматически, пусто, как человек, у которого внутри давно сорвалась пружина.
Андрей не звонил. Не писал. Только ночью второго дня пришло короткое сообщение: «Буду вечером».
Светлана перечитала его раз пять — зацепившись за тон, за отсутствие эмоций, за непонятность. И всю вторую половину дня отвлекалась на любые звуки, словно ждала тревожного звонка в дверь.
Он пришёл около восьми. Неспешно, будто не шёл, а тащил ноги. С порога снял куртку медленно, с какой-то не его осторожностью. Под глазами тени, плечи сутулые, взгляд разбитый.
И сразу, без лишних пауз:
—Свет… нам нужно поговорить.
Эти слова прозвучали клише, но в них было всё: просьба, усталость, страх, растерянность.
Светлана кивнула и жестом предложила пройти на кухню.
Он не сел — стоял, опершись о столешницу, словно только так мог удержаться от падения.
—Я был с Анной, — начал он негромко. — Всё это время. Она… в тяжёлом состоянии. Несколько истерик. Потом, вроде, отпустило. Но… — Он выдохнул резко, рвано. — Она сказала, что больше не вернётся сюда. И что я должен быть рядом с ней. Постоянно. Что она не выдержит, если я выберу… другую жизнь.
Светлана почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось — не от ревности, нет, а от усталой злости, той, что накапливается годами.
—Сколько ей лет, Андрей? — тихо спросила она.
—Свет, не начинай…
—Нет. Ответь.
Он невольно потер лоб.
—Двадцать два.
—Двадцать два, — повторила Светлана. — А ты должен быть с ней «постоянно». Как кто? Как отец? Хорошо. Как жилетка? Возможно. Как человек, который за неё отвечает? Но ты же понимаешь — она ставит ультиматум. И не первый.
Он нервно выдохнул.
—Она моя дочь.
—А я твоя жена.
Слова повисли в воздухе, будто две тяжёлые гирьки на весах. И чаши качнулись.
Андрей сел наконец, тяжело, будто будто его бросили вниз.
—Я знаю, Свет. Именно поэтому это так сложно. Анна сказала, что не сможет жить, если я выберу тебя. Что… что это будет предательство. Она уверена, что ты хочешь нас разлучить.
—Хочешь услышать правду? — Светлана подошла ближе, опершись руками о стол. — Я никогда не хотела вас разлучить. Я хотела, чтобы ты был отцом, который помогает, но не живёт ради чужой истерики. Я хотела, чтобы твоя дочь наконец научилась отвечать за свои решения. Чтобы она росла. Но… — она выпрямилась, — Анна не хочет взрослеть. Она хочет тебя. Целиком. Как ресурс.
Он вздрогнул.
—Она не такая. Она просто…
—Она именно такая, Андрей. Не потому что плохая. А потому что ты сам позволил ей стать такой.
Тишина снова стала густой, тяжёлой. Но на этот раз она не давила на Светлану — давила на него. Он сидел, сцепив пальцы в замок, будто молился о готовой подсказке.
—Свет… — наконец сказал он. — Я пришёл, чтобы спросить. Ты… готова бороться за нас? За брак? Или… — он закрыл глаза на секунду, — или мне действительно стоит уйти к ней?
Она молчала долго. Дольше, чем он ожидал. Он даже поднял голову, тревожно, будто боялся, что она уже решила.
Но Светлана не решала — она переживала.
Каждую глубокую трещину за последние годы.
Каждую ночь, когда он уходил разбираться с Анной.
Каждый скандал, когда дочь обвиняла её в том, чего не было.
Каждый разговор, в котором Андрей становился между ними, как тонкая перегородка, готовая сломаться от любого громкого слова.
Она подошла к окну, посмотрела на морозные узоры, на тусклый свет фонаря во дворе. Потом вернулась взглядом к мужу.
—Знаешь, — сказала она спокойно. — Бороться можно, когда есть союзники. Партнёр. Когда два человека оба держатся за верёвку. Но сейчас… — она сделала паузу, — я тяну с одной стороны. А с другой — твоя дочь. И если ты позволяешь ей держать тебя за горло — это не брак. Это заложничество.
Он вскочил.
—Не говори так про Анну!
—Я говорю не про неё, — Светлана не повысила голос. — Я говорю про тебя.
Он замолчал. Потрясённо, бессильно.
Она подошла ближе и села напротив.
—Андрей. Я люблю тебя. По-настоящему. Я любила тебя все эти годы. Но скажи честно: ты хочешь быть со мной? Или хочешь быть там, где тобой не манипулируют страхом? Где ты не отвечаешь за чужую инфантильность? Где ты — муж, а не спасательный круг?
Он накрыл лицо руками. И Светлана впервые за долгое время увидела, как он плачет. Не громко. Тихо. Как взрослый мужчина, который слишком долго нес чужие проблемы.
—Я устал… — прошептал он. — Я больше не могу. Но она… она же пропадёт без меня.
—Нет, — сказала Светлана мягко. — Она не пропадёт. Она научится жить. Ей придётся. Ты должен перестать быть костылём. Она может опереться на тебя — но не висеть на тебе.
Он опустил руки. И впервые за два дня посмотрел ей прямо в глаза. Долго. И в этом взгляде было решение. Настоящее.
—Я не уйду, — сказал он. — Не к ней. Не от тебя. Но мне нужно поставить границы… и я боюсь, что Анна этого не выдержит.
—Выдержит. Если ты наконец станешь не только отцом, но и взрослым человеком рядом с ней.
Он кивнул. И этот кивок был другим — уверенным. Взрослым. Осознанным.
Светлана взяла его ладонь.
—Ты выбираешь нас?
—Да.
—Тогда мы справимся.
В этот момент в квартире стало заметно теплее. Будто кто-то выключил ту самую долгую зимнюю бурю. Андрей прижал её к себе — крепко, как в те первые годы, когда ещё не было вечных разрывов, чужих капризов и давящих ожиданий.
Он прошептал:
—Спасибо, что не отпустила.
Светлана закрыла глаза.
—Теперь главное — чтобы ты не отпустил сам.
Он кивнул ей в волосы.
И она впервые за долгое время поверила: их брак — не поле битвы. Он всё ещё может быть домом.
Конец.