Сейчас, когда ситуация вокруг Венесуэлы резко обострилась из-за внезапно
активизировавшихся империалистических аппетитов Вашингтона, — самый раз
поговорить, «откель пошла земля Венесуэльская», вспоминая всем известные
строки из «Повести временных лет» святого Нестора-Летописца. Тем более
что и до нынешнего кризиса эта территория каким-то просто мистическим
образом особенно привлекала внимание самых известных мастеров
прошлого...
Казалось бы — она из всего лишь рядовой
провинции выросла к куда более солидному статусу «генерал-капитанства»
лишь к 1777 году. А поди ж ты — ее побережье, города на нем, —
фигурируют в стольких произведениях! Особенно на столь любимую многими
поколениями читателей «пиратскую тему», как, впрочем, и зрителей тоже, —
что показал недавний феноменальный успех франшизы «Пираты Карибского
моря».
Впрочем, впервые о ней очень подробно написал еще во второй половине 17
века Александр Эсквемелин — сам по себе легендарная личность, данные о
которой носят весьма запутанный и часто противоречивый характер.
Впрочем, и то, что признается большинством его биографов, само по себе
годится в качестве практически готового сценария на ту самую «пиратскую»
тему. Ведь именно пиратом по основному роду занятий Эсквемелин и был, —
в частности, участвовал даже в походах, пожалуй, самого знаменитого
«адепта Веселого Роджера» Генри Моргана. Но при этом вроде бы являлся
еще и неплохим медиком, хирургом, — что среди «берегового братства»
(пиратской «братвы» то есть) во все времена ценилось очень даже высоко. В
общем — готовая заготовка «Одиссеи капитана Блада» Рафаэдя Сабатини (не
считая других книг того же цикла), — что этот английский автор, в
общем-то, и не скрывал. Вообще же, и самого Эсквемелина, и поднятую им
тематику в разные времена с успехом использовали в своих произведениях и
Даниэль Дефо, и Фенимор Купер, Эдгар По и Роберт Льюис Стивенсон, и
множество других писателей.
Казалось бы, — что, в тогдашней Венесуэле
было для местных пиратов «медом намазано»? Основные административные
центры испанских колоний в Латинской Америке находились в Мексике и
Перу, золото с западного побережья континента чаще отправляли в
метрополию морским путем через Магелланов пролив или через Панаму и
Картахену в Колумбии. А «черное золото», по запасам которого страна
занимает одно из первых мест в мире, крайне возбуждающее современных
«звездно-полосатых пиратов», их тогдашних «коллег» интересовало, мягко
говоря, не очень. Золота же обычного на венесуэльских землях почти и не
было — местная экономика века назад строилась на производстве индиго и
кошенили, популярного тогда сырья для красителей, — да сахарного
тростника с какао. Хотя немалые пастбища в относительно высокогорных
районах, мешавших расти сплошному тропическому лесу, позволяли еще и
разводить немалые стада скота.
Тем не менее история о взятии пиратским флотом города Маракайбо в
глубине обширного Маракайбского озера (по сути — залива Карибского моря,
соединенного с ним достаточно широким проливом) стала едва ли не
абсолютно обязательным эпизодом произведения любого уважающего себя
автора, пишущего на пиратскую тему. И главное, это нельзя даже считать
каким-то «перебором» — несчастный город, по тому же Эсквемелину, грабили
на его памяти только за пару-тройку десятилетий несколько раз! Каждый
раз собирая весьма неплохой для «джентльменов удачи» куш в десятки тысяч
«пиастров», — наверное, известных с детства каждому после прочтения
повести «Остров сокровищ».
А ведь помимо чисто литературной известности Венесуэла вошла в историю
благодаря многим другим важным событиям! Например, именно здесь начал
свою революцию против испанского колониального гнета глубоко почитаемый
во всех испано-язычных государствах Южной Америки — Симон Боливар. Здесь
им были провозглашены первые на континенте независимые от Мадрида
республики, заслужившие свое право на свободу в ожесточенной борьбе,
здесь же его прах покоится в мавзолее в центре Каракаса, столицы страны,
национальным героем которой он официально провозглашен. А Орден
Освободителя, учрежденный в его честь, является высшей наградой
Венесуэлы.
***
Но вернемся пока к еще более ранним
временам — самого конца 15 века. Когда знаменитый мореплаватель
Христофор Колумб в ходе своей экспедиции открыл «Новый свет», — правда,
до конца жизни так и не поняв, что открытые им земли являются
действительно абсолютно новым, неизвестным в Европе материком, — а не
уже открытой португальцами Индией. Так что с его «легкой руки» континент
долгое время и называли «Вест-Индией», — а его жителей «индейцами».
Хотя, конечно, до коренных жителей «родины слонов» всевозможные
Чингачгуки и Быстроногие Олени не имели ни малейшего отношения.
Куда ближе к пониманию истинного положения вещей оказались соратники
великого путешественника — адмирал Алонсо де Охеда и его штурман Америго
Веспуччи, в ходе третьего путешествия Колумба в «Новый Свет» в 1499
году достигшие северного побережья собственно Латинской Америки, — а не
островов Карибского бассейна, как в более ранних экспедициях. Одними из
первых они как раз и добрались до того самого Маракайбского озера, —
спустя век с небольшим ставшим просто-таки «универсальной приманкой» для
любителей легкой наживы из Тортуги, Порт-Ройяла и других «пиратских
гнезд» 17 века.
А зайдя в залив, испанские моряки
обнаружили «свайный поселок» местных жителей-индейцев. То есть их жилища
были расположены на воде у побережья, — благодаря построенным над водой
помостам на сваях. Очень удобно в плане безопасности от угроз
тропических джунглей — вроде диких зверей, змей, да даже и назойливых
насекомых. А чисто «технически» этот поселок был возведен почти по
такому же принципу, как в свое время была построена Венеция, — конечно
же, с поправкой на куда большую «монументальность» последней в плане
каменных зданий, площадей и тому подобных элементов.
Веспуччи же как раз и был родом из этого знаменитого города, — который,
наряду со своей соперницей Генуей, держал под контролем всю
«левантийскую» (то есть — средиземноморскую) торговлю с Востоком. С
легкой руки этого венецианца новые земли и получили название «Малой
Венеции», — что как раз и звучит как Венесуэла. Сам же штурман адмирала
Охеды в конце концов стал «крестным отцом» не только одного из крупных
латиноамериканских государств, — но и всего громадного американского
континента, названного в честь его имени, Америго.
***
Тем не менее очень скоро новое название
севера Латинской Америки было в очередной раз, хм, несколько
модифицировано — на этот раз уже на немецкий манер. Причем эти события
обогатили историю новым, ранее (да и позже тоже) другим небывалым
термином «немецкие конкистадоры». То есть само испанское слово
«конкиста»-то было известно задолго до 16 века — и означало
«завоевание». Производным от него является термин «реконкиста» — то есть
«обратное завоевание», «отвоевывание», освобождение ранее занятых
неприятелем земель. Что на испанской территории особенно широко
происходило в 15 веке — в процессе изгнания с территории Пиренейского
полуострова последних арабских эмиратов, появившихся здесь еще в 8 веке,
во время широкомасштабной экспансии войск первых исламских халифов.
Конечно, куда большую известность получила как раз не «реконкиста»,
осуществленная испанскими рыцарями у себя дома, — а самая классическая
«конкиста», завоевание им уже Нового Света. Что, кстати, стало очень и
очень неплохим «спуском избыточного пара» их агрессивных привычек после
изгнания привычных врагов, арабов, за Гибралтарский пролив. Но все же,
как бы там ни было, — обычно словосочетание «испанский конкистадор»
является такой же «классикой», как, скажем, «сладкий сахар». А
конкистадор уже почему-то немецкий поневоле вызывает ассоциации с,
например, «пархатым большевистским казаком» из ставшего «мемом» эпизода
беседы Штирлица с немецким генералом в поезде, едущим из Берлина через
Швейцарию во Францию.
Впрочем, если углубиться в историю появления данного, хм,
нетрадиционного термина, сходство с пресловутыми «пархатыми казаками»
станет еще заметнее. Поскольку во главе «немецкой конкисты» стояли не
графы-князья или хотя бы обедневшие, но благородные идальго с кучей
предков «голубых кровей», — а… немецкие банкиры! Которых тогда мало кто
так называл, — предпочитая более грубоватое, но и более отражающее
сущность этой профессии название «ростовщики». То есть те, кто давал
деньги в «рост», в долг, получая за это немалые проценты. Что,
вообще-то, для «добрых католиков» в Европе до начала 17 века, когда
Римская курия издала по этому поводу смягчающий прежнюю позицию
циркуляр, было занятиям, мягко говоря, Церковью неодобряемым. Но
поскольку заемные деньги в Старом Свете нужны были многим «власть
имущим» — на ростовщичество христиан в ряде стран смотрели сквозь
пальцы.
И кстати, торговые дома «вольного
имперского города Аугсбурга» из числа Фуггеров, Эхингеров, Сайлеров и
Вельзеров к аристократам до определенного момента никто относить и не
думал. Пока в них (точнее, — в их деньгах) не возникла огромная нужда у
одного из претендентов на императорскую корону — испанского короля
Карла. К слову сказать, с порядковым номером у этого венценосца —
заметная путаница, в зависимости от конкретной страны (и соответственно
короны), которую он возглавлял в разные периоды своей жизни — по
отдельности или одновременно. Вот и вышло, что по чисто испанской, а
также австрийской версии — он Карл Первый, по «нидерландской» — Второй, а
по общеимперской — аж Пятый, по ней этот политик чаще всего и
упоминается в исторических источниках.
Но чтобы стать главой образования с не очень благозвучно звучащей на
русском языке аббревиатурой СРИГН (Священной Римской империи германской
нации) молодому Карлу Габсбургу (кстати, — первому Габсбургу на
испанском престоле) только родства с усопшим императором Максимилианом
оказалось явно недостаточно. Князья-выборщики (курфюрсты), конечно,
чтили внука покойного императора, — но деньги они почитали еще сильнее. А
потому и готовы были устроить неофициальный «аукцион» среди
претендентов на императорскую корону, — в частности, между
вышеупомянутым Карлом и его соперником, французским королем Франциском
Первым. Тоже весьма небедным, кстати, — особенно учитывая, что его
испанский «коллега» еще не имел подспорья в виде караванов «золотых
галеонов» из еще только открытого Нового Света, который еще лишь
предстояло колонизировать и, хм, «монетизизровать» в пользу Его
Величества и находящейся рядом с ним придворной камарильи.
Вот и пришлось Карлу, пока еще только «первому-второму», идти на поклон к
аугсбургским банкирам-ростовщикам — за солидным кредитом, дабы
«перебить ставку» французского конкурента. Деньги обычно прижимистые
немцы выдали, — правда, относительно их точного количества историки
спорят до сих пор, называя цифры до 850 тысяч гульденов включительно.
Впрочем, самая наглядная оценка из тех же источников — «12 тонн золота».
По нынешним ценам на этот драгоценный металл — больше миллиарда
долларов. Неудивительно, что такой «приз» в итоге приглянулся имперским
«курфюрстам» побольше предложений Франциска, — так что они избрали
императором СРИГН Карла, позволив ему довести свой «порядковый номер» до
5-го.
***
Однако, как известно, «долг платежом
красен» — и немецкие «толстосумы» вскоре после получения с их помощью
Карлом Пятым императорской короны захотели его вернуть — и с процентами.
Увы и ах, как нетрудно догадаться, у новоизбранного венценосца таких
деньжищ — свободных, во всяком случае — под рукой не оказалось. Кой-что
из «нематериальных благ», конечно, немцы получили — вроде возведения
Везеров в дворянское достоинство. Но самим по себе дворянством сыт не
будешь — да и не очень похвальным в этой среде считалось занятие
торговлей, не говоря уже о ростовщичестве.
В итоге стороны полюбовно договорились о, как сказали бы сейчас,
«расплате активами». Часть которых имели европейскую «прописку» (как,
например, угодья-замки некоторых испанских рыцарских орденов эпохи
Реконкисты, сокращенных за ненадобностью после ее успеха), — но этого
было мало! И вот тогда германским императором, испанским королем,
австрийским эрцгерцогом, нидерландским просто герцогом и
прочая-прочая-прочая была «выставлена на кон»… Венесуэла!
Вообще-то, практика расплаты с кредиторами венценосных особ с помощью,
например, отдачи им «на откуп» сбора налогов на несколько лет наперед в
счет погашения единовременного займа была не нова. Но все же в подобном
случае речь шла лишь о передаче обычно эксклюзивно-государственных
функций в частные руки — «выколачивании» этих самых налогов обычно в
куда большем, чем было положено по закону размере, с несчастного
населения — пусть обычно и с помощью приданных «откупщикам» королевских
солдат. А вот в случае с Венесуэлой немецкие банкиры получили просто
неслыханные ранее полномочия — вплоть до права назначать местные
администрации, проводить с их помощью почти независимую политику, вести
беспошлинную торговлю — и главное: — выкачивать из своих новых «вотчин»
все доступные мыслимые и немыслимые доходы. С помощью которых
Везеры-Фугеры (особенно первые) и планировали с лихвой погасить
одолженные Карлу Пятому денежки на свое избрание императором.
Ну, правда, «банкирско-немецкие
конкистадоры» все же были несколько подконтрольны высшим органам
испанской колониальной администрации, — тогда расположенным в
Санто-Доминго, столице нынешней Доминиканской республики. И даже вроде
бы согласились взять на себя определенные «цивилизаторские»
обязательства — вроде основания-постройки нескольких городов, поиска
месторождений золота, обращения местных индейцев в христианство и т.д.
Более того — некоторые из этих пунктов господа из Аугсбурга, нарекшие
свое новое владение «Кляйн-Венедиг» (та же «Маленькая Венеция» — только
на немецкий манер), выполнили! Например, основав в 20-е годы 16 века
Новый Аугсбург — ныне город Коро, центр одной из самых крупных
венесуэльских провинций.
Тем не менее своей главной задачей немецкие «бизнесмены» видели лишь
получение максимальной прибыли. С чем у них сразу же возникли серьезные
проблемы. Ведь золотых рудников на венесуэльской территории, увы, не
оказалось. Впрочем, аугсбургские банкиры изначально не рассматривали
этот вариант как основной, — а потому почти сразу перешли к варианту
запасному. Оказавшемуся на их беду еще более «фантастическим», чем очень
популярные в среде тогдашних любителей наживы поисков легендарной
страны Эльдорадо — якобы сказочно богатой золотом. Ибо искали посланники
господ Вельзеров… короткий проход в сказочно богатую как минимум очень
дорогостоящими в Европе пряностями — настоящую Индию! Всерьез
рассчитывая, что Венесуэла — это просто большой остров, а в Маракайбское
озеро является началом пролива, соединяющего Атлантический океан с
Тихим.
***
Конечно же, подобные воззрения на проверку
оказались чистой воды бредом. Первым европейцем, прошедшим из Атлантики
в тихоокеанские воды, стал легендарный Магеллан — проливом, названным
его именем, — увы, это случилось тысячами километров южнее Карибского
моря, куда ближе к покрытой вечными льдами Антарктиде. А до сдачи в
строй Панамского канала были еще долгие столетия… Тем не менее чтобы
понять этот, в общем-то, простой факт, новым владельцам «Маленькой
Венеции» потребовались даже не годы, — а целые десятилетия! Что вызывает
закономерный вопрос: а как это вообще могло произойти?! Ладно там
сухопутные экспедиции, отряжаемые каждым новым немецким губернатором в
поисках вожделенного прохода между океанами — тропическая сельва шуток
не любит, и многие иноземцы из нее очень часто просто не возвращались…
Но ведь само озеро-залив Маракайбо — оно хоть и большое, имеющее длину
свыше 200 километров, — но ведь путь через Атлантику из Европы в Америку
намного длиннее. Между тем даже морские экспедиции, снаряжаемые вдоль
берегов озера в поисках «прохода в Индию», регулярно слали в Аугсбург
оптимистические реляции в духе «проход пока не нашли, — но надежда
есть». Судя по всему, посланным Вельзерами и Ко губернаторам и их
окружению просто нравился собственный статус и даваемые им возможности —
вот они и «кормили» склонное верить сладеньким сказочкам начальство
посулами в духе «еще десяток ведер, господин Карабас, — и золотой ключик у Вас в кармане!»
Тем не менее только обещаниями скорых «златых гор» начальники
Кляйне-Вендига обойтись явно не могли, — а потому и пытались изыскать на
подведомственной территории хоть какую то прибыль для своих хозяев. В
связи с чем здесь сформировалась уникальная порода губернаторов —
«губернаторы-путешественники». Уходящие в экспедиции, тянувшиеся порой
по несколько лет, забирая с собой почти все наличные войска, припасы и
т.д. «Хорошим тоном» считался и уход вслед за начальником и его
заместителя с оставшимися ресурсами — «замы» очень надеялись, что им
может повезти больше, и награда за этот успех от европейских шефов
превысит все мыслимые ожидания. Несложно догадаться, как при этом шел
процесс, хм, «социально-экономического развития» колонии — если в ее
«столице» из наспех сколоченных хибар вместо хоть каких-то полномочных
администраторов распоряжались лишь рядовые и безынициативные «клерки».
Впрочем, их «начальникам-путешественникам» чаще всего тоже не везло. Вот
лишь небольшая цитата, повествующая о печальной участи лишь одного
такого отряда, посланного вглубь Венесуэлы за сокровищами:
«Отряд сбился с пути, люди
голодали. Если испанец падал от изнеможения, его уже не подбирали. И
тогда, — пишет хронист Педро де Агуадо, — они принялись убивать одного
за другим тех индейцев, какие у них оставались в услужении, и пожирать
их, уподобляясь тем самым диким и кровожадным зверям… и настолько они не
испытывали при том ни страха, ни отвращения, как будто бы с младых лет
питались человеческим мясом».
К слову сказать, из этих «немецких
людоедов» (правда, завербованные испанцы там были тоже) и обратно к
побережью удалось выйти лишь одному... Неудивительно, что даже испанцы,
не отличающиеся особым гуманизмом в отношении местного населения,
зачастую приходили в ужас от поведения своих немецких «коллег». Так
миссионер Бартоломе де Лас Касас писал тогда: «Немцы хуже самых
диких львов. Из-за своей жадности эти дьяволы в человеческом обличье
действуют гораздо кровавее своих предшественников».
***
Ирония судьбы, — но даже такая
запредельная жестокость и жадность все равно не помогла вышеупомянутым
«дьяволам в человеческом обличье» с немецкой «пропиской» удовлетворить
все свои первоначальные «хотелки». Ни «большим боссам», ни посланной в
далекую Венесуэлу их подручным. Кто-то просто сгинул в кровавых
экспедициях за золотом, кто-то, вроде одного из губернаторов Николауса
Федермана, оказался в тюрьме под судом — по обвинению в «сокрытии
найденных сокровищ». А нечего было пускать пыль в глаза доверчивому
начальству, — обещая ему несметные богатства «как только, так и сразу».
А последний немецкий губернатор Филипп фон Гуттен, ставший им после
смерти своего шефа Георга фон Шпейера, по возвращении из очередного
«похода за сокровищами Эльдорадо» в 1546 году был… убит своим
конкурентом Хуаном де Карвахалем! Испанцем из числа оставшихся в Новом
Аугсбурге чиновников на службе немцев, — которого отчаявшиеся дождаться
законного губернатора колонисты выбрали вместо него. И хотя Карвахаля
после расследования все же повесили, — но тем не менее судили его уже
испанские судьи, прибывшие из Санто-Доминго. После чего Венесуэла,
сначала «явочным порядком», а потом уже и официально была изъята из
загребущих ручонок банкиров Вельзеров — под предлогом «нарушения ими
договорных обязательств». А что — городов нужное количество не
построили, индейцев «к истинной вере» не привели и прочее в том же духе —
так что в том же 1546 году Карл Пятый расторг свой договор о передаче
Венесуэлы в «концессию». А что немецкие ростовщики не «отбили» выданный
ему кредит — так это уже их проблемы, император-то со своей стороны
«сделал все возможное», целую страну для этого под правление этих
жестоких торгашей отдал, правда ж?
К слову сказать, в начале 17 века и Вельзеры, и Фуггеры таки
обанкротились, — так и не получив одолженных испанской короне миллионов
золотых. Правда, уже не только за тот первый «инаугурационный» кредит
Карлу Пятому, — но и его потомкам для ведения многочисленных войн тоже.
Но Венесуэла (точнее — венесуэльский крах этих дельцов) тоже однозначно
сыграла в этом банкротстве свою роковую роль. Что называется, «как
аукнется — так и откликнется»…
Хотя конечно, нет худа без добра — пусть
очень тяжелой ценой, но с тех пор «Маленькая Венеция» навсегда
избавилась от немецкого ига. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…