В тот день, когда на заводе «Фрезер» мальчишки гоняли мяч по заводскому двору, никто, разумеется, не мог предположить, что этот тощий пацан с голодными глазами станет легендой.
Да и откуда тут взяться легендам?
Перово, задворки Москвы, послевоенная разруха, жмых вместо хлеба, мать-инвалид, отец бросил, уехал в Киев с фронтовой полюбовницей. Обычная история тех лет, каких тысячи.
Но этот пацан был особенный.
*****
Софья Фроловна, мама будущей звезды, позже с горечью вспоминала те вечера. Темнеет, пора звать сына домой, а сердце сжимается:
«Мам, пожевать чего-нибудь найдётся?»
А в буфете шаром покати, даже жмых закончился. Так и засыпал двенадцатилетний подросток под бурчание пустого живота.
Впрочем, друзья, оставлю эту сентиментальность, потому что послевоенная голодуха не щадила никого.
Уникальность этого паренька была в другом, так как его ноги обладали каким-то мистическим чутьем. Казалось, они сами, без участия разума, знали, как укротить мяч.
В тринадцать лет Эдуард уже на равных бился в заводской мужской команде. В шестнадцать его талант разглядел тренер «Торпедо» Василий Проворнов. А в семнадцать он уже блистал в высшей лиге.
Совершеннолетие он отметил фантастическим достижением, он забил три мяча подряд в первой игре за сборную СССР!
Специалисты разводили руками, мол, откуда этот паренёк?
А он был из Перово, с завода «Фрезер», сын бросившего семью столяра, у которого было голодное детство и семь классов образования.
И вот на тебе, пожалуйста, феномен.
Его пас пяткой, тот самый, знаменитый, который потом назовут «по-стрельцовски», вызывал восторг даже у соперников. Мяч словно радиоуправляемый снаряд находил партнёра в любом положении.
«Русский Пеле» - так его назвали иностранные журналисты.
Впрочем, сам Стрельцов, когда его позже спрашивали о сравнении с бразильцем, пожимал плечами и говорил: "Мы с ним совершенно разные игроки".
Скромность? Или понимание того, что сравнивать их действительно нельзя, потому что Пеле выступал на всех чемпионатах мира, а Стрельцов не сыграл ни на одном. Но об этом позже.
*****
В декабре 1956 года сборная СССР выиграла Олимпиаду в Мельбурне. Стрельцов забивал в каждом матче турнира, но на финал его не поставили, потому что тренер Качалин решил по-своему. Никита Симонян, игравший вместо Эдика, после победы предложил отдать ему свою золотую медаль.
Стрельцов отказался.
«Я ещё молодой, — сказал он, — я свои медали ещё возьму».
Ему было девятнадцать лет, и вся жизнь была впереди - так, во всяком случае, казалось. Впереди его ждал чемпионат мира 1958 года в Швеции, где советская сборная собиралась показать миру, на что способна. Связка Стрельцов-Иванов считалась лучшей в Европе. Журнал "France Football" уже дважды включал Эдика в список претендентов на «Золотой мяч».
А потом состоялся банкет в Кремле по случаю олимпийской победы. Произошло это 9 января 1957 года.
Дата, которую стоит запомнить, потому что именно здесь, среди бокалов и тостов, завязался узел стрельцовской трагедии.
На том приёме присутствовала Екатерина Алексеевна Фурцева - секретарь ЦК КПСС, "культурная" хозяйка Москвы. Женщина властная, амбициозная, тогда она была с пятнадцатилетней дочерью Светланой.
И мамаша, как это водится у властных мамаш, имела виды на молодого красавца-футболиста.
Что именно сказал Стрельцов в ответ на прозрачные намёки Фурцевой версии расходятся.
По одной он вежливо объяснил, что у него есть невеста.
По другой он брякнул после стопки водки: «Свою Алку ни на кого не променяю».
По третьей, самой дерзкой, он выразился куда резче, настолько резче, что даже цитировать неудобно.
Но факт остаётся фактом: через полтора месяца, 25 февраля 1957 года, Стрельцов женился на Алле Деменко, девушке, которую встретил на танцплощадке и которая понятия не имела, кто он такой, потому что футболом не интересовалась.
Федерация футбола влепила жениху выговор, мол, как же так, и это накануне матча со Румынией!
Екатерина же Алексеевна, по слухам, затаила обиду. Впрочем, это только слухи. Знакомые Фурцевой потом уверяли, что она даже хлопотала о смягчении приговора, того самого, что последовал через полтора года.
*****
25 мая 1958 года...
До старта чемпионата мира оставались считанные дни, команда паковала чемоданы в Швецию. Футболистам дали короткую передышку, им разрешили посетить ателье для подгонки парадной формы. После примерки, увы, последовало традиционное для тех лет расслабление, перетекшее в застолье на даче.
Что произошло ночью на той даче - до сих пор покрыто мраком. Показания противоречивы, а свидетели путаются.
Одни говорят о тяжком преступлении. Другие о том, что всё произошло по обоюдному согласию. Третьи утверждают, что виновником был вовсе не Стрельцов, а хозяин дачи Караханов, чья группа крови, между прочим, совпадала со стрельцовской.
Но кому какое дело до группы крови, когда дело попало на контроль ЦК?
26 мая на базу в Тарасовке подъехали милицейские воронки. Троих футболистов, а это были Стрельцов, Татушин и Огоньков, забрали и увезли.
Две девушки забрали заявления, а третья, Марина Лебедева, чьи слова и легли в основу обвинения против Стрельцова, вскоре написала новое обращение:
«Прошу прекратить дело, я его прощаю».
Следователь лишь покачал головой, нет, юридически это невозможно. Дела по столь тяжким статьям, связанным с насилием, не закрываются за примирением сторон.
Татушина и Огонькова отпустили восвояси, потому что их спутницы подтвердили, что всё было добровольно. Итогом для них стала трехлетняя дисквалификация и свобода.
А Стрельцову грозил реальный срок.
Статистика того дела вызывает вопросы до сих пор. Из почти сорока свидетелей, двадцать пять находились за десятки километров от дачи. Остальные толком ничего не видели, а некоторые и вовсе намекали на вину другого человека.
Но вмешалась большая политика. Никита Сергеевич Хрущёв, получив доклад, приказал покарать показательно и максимально строго.
Итого по приговору дали двенадцать лет лагерей и пожизненный запрет на футбол. Фемида осталась глуха к тому, что у двадцатилетнего парня на руках была больная мать и крошечная дочь.
Рабочие автогиганта ЗИЛ готовы были выйти стотысячным маршем, чтобы отбить своего кумира, но не успели, потому что приговор огласили молниеносно.
Тем временем в Швеции триумф праздновала Бразилия. Планета рукоплескала восходящей звезде Пеле, семнадцатилетнему виртуозу, которому предстояло стать Королем футбола. Того самого Пеле, дуэль с которым у Стрельцова украла судьба.
«Привет вам из Вятлага», — выводил Стрельцов на тюремной бумаге. — «Кругом лес, сплошной лесоповал. С непривычки тяжело. Весь день грузим и колем бревна. Возвращаешься в барак, сил нет даже думать, только спать. Руки к вечеру просто отнимаются...»
Те самые ноги, что творили магию на газоне, теперь месили грязь кировских лесосек. Олимпийский триумфатор превратился в заключенного № 1311.
Случилось, однако, чудо. Начальник лагеря оказался страстным поклонником футбола. Он организовал внутренний чемпионат, и ради матчей Стрельцову давали послабления. Двадцать команд, трибуны из осужденных, в общем, игра оставалась игрой даже за колючей проволокой.
Но жизнь там была далека от сказки.
В бараке заправлял молодой авторитет по кличке Репейник. Это был наглый заключенный, постоянно идущий на конфликт.
Стрельцов однажды не стерпел и ответил. По лагерным «понятиям» это требовало мести. Ночью Эдуарда накрыли одеялом и устроили жестокую расправу. После случившегося он четыре месяца не вставал с больничной койки. Но организм спортсмена выдержал. Он выжил и снова вышел на поле.
Вятлаг сменился Электросталью. Вредное производство, пескоструйные цеха, где легкие забивались пылью. Потом была Тульская область, шахты, добыча кварца.
Из двенадцати лет он отсидел пять. В 1963-м вышел условно-досрочно. Ему было двадцать пять лет. Лысый, располневший, с опущенными плечами.
«Вышел на поле лысый толстый дядька, голова опущена, плечи согнуты», — вспоминал вратарь Анзор Кавазашвили.
Дядьке было двадцать пять.
Ему ещё два года не разрешали играть.
«Почему не разрешали?» — спрашивали его потом. «Ну почему... Сверху сказали, наверное. У нас же низ не решает, у нас верх решает».
Он играл за заводскую команду ЗИЛа. Любительский уровень, заводские первенства. Но слава его была такова, что на матчи с его участием собирались тысячи болельщиков.
В 1964 году, в Горьком, на товарищеском матче, руководство получило указание Стрельцова на поле не выпускать. В первом тайме стадион взорвался. Болельщики угрожали поджечь трибуны, если не увидят своего кумира.
Во втором тайме Стрельцов вышел на поле. Овация была такой, что игру пришлось остановить.
Политические ветра переменились. Хрущёв ушел на покой, страну возглавил Брежнев. На стол нового генсека легло письмо с сорока тысячами подписей: народ требовал вернуть Стрельцова в игру.
В 1965 году он снова надел форму «Торпедо». И клуб стал чемпионом СССР.
Семь лет простоя. Лесоповал, болезни, травля, тяжелый физический труд и мгновенное возвращение на пьедестал. Аналогов этому в мировом спорте просто нет.
Два года подряд, в 1967-м и 1968-м, его признавали лучшим игроком Союза. Он вернулся в сборную, снова раздавал свои гениальные пасы пяткой, приводя стадионы в экстаз.
Но горечь ситуации никуда не делась. Мировые первенства остались для него закрыты. Система так и не простила его до конца. Для чиновников он оставался человеком с «тяжелой статьей» биографии.
Чемпионат мира в Англии, Евро-68 - всё прошло мимо.
Железный занавес приподнялся лишь однажды, когда в 1966-м его выпустили в Австралию, на континент, где когда-то началась его золотая олимпийская история.
В 1970-м он порвал сухожилие и ушёл из футбола.
Работал с детьми, помогал Валентину Иванову тренировать «Торпедо». Жил скромно, в квартире у Курского вокзала, со второй женой Раисой и сыном Игорем.
Алла, первая жена, развелась с ним ещё во время суда.
В конце восьмидесятых стал жаловаться на лёгкие. Врачи ставили пневмонию, лечили от воспаления, пока не сделали пробу и не обнаружили страшный диагноз.
Первая жена Алла, узнав об этом, сказала, что он заработал это ещё в лагерях. Пескоструйное производство без защиты. Электросталь.
В марте 1990-го умер Лев Яшин. Стрельцов, уже еле держась на ногах, приехал на похороны, постоял в почётном карауле.
«Теперь моя очередь», — сказал он близким.
21 июля 1990 года Эдуарду Анатольевичу исполнилось пятьдесят три. Близкие друзья приехали в онкоцентр на Каширке, чтобы поддержать его.
Раиса, его жена, вложила слабеющую руку мужа в ладони товарищей: «Эдик, смотри, ребята приехали, поздравляют».
Он лишь прикрыл глаза в знак благодарности.
В ночь на 22 июля сердце легенды остановилось. Он ушел на следующий день после своего дня рождения.
Похоронили его на Ваганьковском кладбище. Первая жена Алла пришла проститься.
А через семь лет, в 1997-м, на могилу пришла женщина с цветами. Её узнали. Это была Марина Лебедева, да, та самая.
Стадион «Торпедо» теперь носит имя Эдуарда Стрельцова. У входа стоит памятник. Выпущена юбилейная монета, снят фильм.
А дело так и не пересмотрено. Комитет по реабилитации работает с 2001 года и всё без результата.
«Одного не пойму, — сказал Стрельцов перед смертью своему сыну, — за что меня посадили?»
Хороший вопрос, дорогой читатель. Хороший вопрос.