– Валечка, ну пойми, пожалуйста, – Коля сидел напротив меня, рассеянно размазывая остывающее картофельное пюре по тарелке, словно пытаясь найти в нем ответ, – у меня же собеседование. Очень важное. В серьезной компании.
Он неловко поправил свои старомодные очки в толстой черной оправе, словно сошедшие со страниц советских журналов восьмидесятых, и безнадежно вздохнул. Тяжело так, надрывно.
Боже мой, ну что это за человек! Сорок два года, а в глазах – растерянность ребенка. Вечно этот взгляд потерянный, очки на самом кончике носа, рубашка, выбившаяся из брюк, словно протестуя против всякой организованности. И работа… Вечная, нескончаемая череда неудач.
– Валюш, можно еще компота? – прозвучал его тихий, робкий голос.
– Конечно, можно, – я ободряюще коснулась его плеча и пошла на кухню. – Сиди, сейчас принесу.
И так – уже три месяца. Изо дня в день Николай приходит к нам на обед. Бизнес-ланч «антикризисный» – суп, второе, жалкий салатик и компот. Плата небольшая – сто восемьдесят рублей. И каждый день – одни и те же истории про сорвавшиеся собеседования, про вечно текущие батареи в его унылой квартире, про жизнь, которая никак не желает складываться в красивую картинку.
А я слушала. Что еще оставалось? Тридцать семь, почти сорок – возраст, когда мечты о бабочках в животе кажутся наивным шепотом прошлого. Официантка в придорожной столовой, серая мышка в бетонных джунглях бизнес-центра, живущая в тесной "однушке" на отшибе.
Кажется, последний раз на свидании была еще в школьном выпускном, когда мир казался распахнутым настежь. С тех пор время словно окаменело.
Помню, как он впервые вошел, словно помятый жизнью воробей: взъерошенный, в пиджаке, пережившем не одно десятилетие, с портфелем, видевшим лучшие времена.
– У вас есть что-нибудь недорогое? – спросил он тогда, робко оглядываясь по сторонам.
И я вдруг безошибочно определила в нем родственную душу – такого же потерянного среди чужих успехов и звонкой суеты.
– Бизнес-ланч за сто восемьдесят, – предложила я. – Самое экономное. Но порции щедрые, голодным не останетесь.
Он посмотрел на меня с такой благодарностью, словно я предложила ему не скромный обед, а убежище от всех невзгод. С тех пор визиты стали ежедневным ритуалом. Сначала я подозревала, что он просто играет на жалости, ведь не бывает же мужчина таким беспомощным.
Но потом поняла: еще как бывает. Просто некоторым судьба с рождения подкладывает свинью. Как мне, например.
Да и мне никогда особо не везло, с самого детства. Рано осиротела. Бабушка, царство ей небесное, растила, поминутно причитая:
– Ох, Валюша, ну что ж ты такая горемычная уродилась!
Институт так и не закончила, замуж не вышла, карьеру не построила. Живу, как трава под забором.
– Валь, а вы завтра работаете? – спросил Коля, допивая компот и застенчиво поглядывая на меня поверх толстых стекол очков.
– Работаю, – рассеянно ответила я, протирая стойку. – А что?
– Я просто… хотел сказать… – он запнулся, залился краской, начал нервно теребить бумажную салфетку. – В общем, спасибо вам. За все. За то, что выслушиваете. За компот бесплатный. Ну… за все.
И вдруг поднялся, подошел ко мне, взял мою руку в свою. Сердце бешено заколотилось, словно испуганная птица в клетке.
– Валентина, – произнес он торжественно, и меня охватило такое смущение, что, казалось, вот-вот потеряю сознание. – Выходите за меня замуж.
Поднос выскользнул из рук, с грохотом рухнув на пол, так что из кухни вылетела Светка, наша повариха.
– Ты чего это, Валька? Все побила?
– Нет, – пролепетала я, не отрывая взгляда от Коли. – Все в порядке.
Колина квартира ютилась в старой пятиэтажке. Когда он открыл дверь и пропустил меня вперед, меня чуть не сбил с ног затхлый запах плесени и какой-то кислой затхлости. Я даже не смогла точно определить, что это.
– Извините за беспорядок, – пробормотал Коля, щелкнув выключателем. – Я тут редко убираюсь. Все время работу ищу.
Беспорядок? Это слово звучало как издевка. Здесь царил хаос, апокалипсис быта. Прямо в прихожей, словно окаменелый мамонт, возвышалась древняя стиральная машина, закутанная в саван из пыли. На ней, как на постаменте, громоздились обломки цивилизации: скомканные газеты, пустые банки, одинокие носки, потерявшие пару.
– Она не работает, – пробормотал Коля, поймав мой взгляд. – Лет десять как… Но выбрасывать жалко. Память. Мама подарила, когда я сюда переехал.
В комнате тоска скребла по стенам. Диван зиял провалом в центре, обнажая пружины, словно кости скелета. Стол, погребенный под лавиной бумаг и объедков, шкаф с покосившейся дверцей, из-под которой нагло выглядывало тряпье. И окно, заляпанное грязью, как слезами отчаяния, пропускало лишь жалкий лучик света.
– Коля, – начала я осторожно. – Коль, ну как ты здесь… живешь?
Он пожал плечами, достал из кармана засаленный платок и принялся протирать им очки. Без них он казался еще более беззащитным, потерянным в этом бедламе. Маленькие близорукие глазки беспомощно моргали, морщинки вокруг них складывались в узор растерянности.
– Нормально, – пробормотал он. – Просто… руки не доходили. Работу искал. А теперь ты пришла, и все будет хорошо. Правда ведь?
Я смотрела на него, на эту берлогу запущенности, и понимала: придется воевать. Не ради него – ради себя. Потому что если я выйду за него замуж (а решение почти созрело), то жить в этой клоаке я не смогу.
– Ладно, – сказала я, собрав волю в кулак. – Где у тебя ведро, тряпки, чистящие средства? Будем наводить порядок.
– Валь, ты серьезно? – он смотрел на меня, как на ангела-хранителя. – Ты… будешь здесь убираться?
– А что делать? – ответила я. – И эту стиральную машину – на помойку. Новую купим.
Коля как-то странно дернулся, словно от удара током, но промолчал.
Свадьбу решили не откладывать. К чему тянуть? Нам обоим по сорок. Гостей звать – смех один. У меня Ленка, подруга закадычная, у него – вообще никого. Расписались тихо, по-будничному, потом посидели в кафе, отметили скромно.
– За счастье! – провозгласила Ленка, лукаво подмигивая мне. – Валька, ты молодец, что решилась. Хороший человек твой Коля. Тихий, спокойный.
На свадьбу Коле я решила сделать подарок, копила как одержимая, откладывала каждый чаевой, и даже у Ленки пришлось стрельнуть. Но все-таки выскребла на новую стиральную машину. Не хайтековскую мультиварку с искусственным интеллектом, конечно, а вполне приличную, килограммов на пять загрузка.
Когда грузчики втащили коробку, Коля словно инеем подёрнулся.
— Валь, это что за гробница?
— Стиральная машина, Коль. Тебе подарок. То есть нам. Свадебный сюрприз. Сейчас подключим, а твою антикварную рухлядь наконец-то сплавим в утиль. Я договорилась, её на металлолом заберут, ещё и копейку дадут.
И тут началось такое представление, что я до сих пор, как вспомню, в холодный пот бросает.
— Какой ещё металлолом?! — взревел Коля так, что грузчики аж присели. — Ты чего натворила?!
Я опешила. За всё время наших встреч он голос повышал разве что на пролетающий мимо самолёт. А тут будто демон вселился.
— Коля, ты чего вдруг? — пролепетала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. — Это же подарок…
— Где машина? — продолжал бушевать Коля. — Где моя старая машина?!
— Так вон, уже уехала, — едва слышно выдавила я. — Грузчики вынесли, пока ты в магазин ходил.
Он пулей вылетел из квартиры, я за ним, спотыкаясь, едва поспевала. Внизу стояла машина, с надписью «Металлолом», и двое мужиков уже закидывали нашу многострадальную «стиралку» в кузов.
— Стойте! — заорал Коля, как раненый зверь. — Не трогайте!
Он кинулся к машине, начал вытаскивать «стиралку» обратно. Грузчики смотрели на него, как на помешанного. Я тоже стояла, как громом поражённая, и пыталась понять, что вообще происходит.
А потом Коля начал трясти стиральную машину, и из неё, словно из рога изобилия, посыпались деньги. Пачки денег, плотно упакованные в целлофановые пакеты.
— Ты чуть не выкинула два миллиона! — Коля обернулся ко мне, и в глазах его плескалась такая ярость, что я инстинктивно попятилась. — Понимаешь?! Два миллиона!
Потом мы сидели на кухне, а передо мной на столе, как трофеи с поля боя, лежали грязные пачки денег. Коля, как неприкаянный, кружил по кухне и говорил, говорил, говорил…
— Я проверял тебя, понимаешь? Проверял! Все женщины — охотницы за деньгами. Всем только богачей подавай. А ты казалась другой… Простая официантка, добрая, бескорыстная. Я специально прикидывался нищим. Специально эти очки дурацкие носил, в секонд-хенде одевался. Хотел найти ту, которая полюбит меня не за деньги!
— То есть ты… богатый? — я всё ещё не могла поверить в происходящее.
— У меня своя фирма, три офиса в Москве, — с каким-то злорадством произнёс Коля. — Квартира в «Москва-Сити». Загородный дом достраиваю. Но банкам я не доверяю! Поэтому деньги храню дома в самых неожиданных местах. А стиральная машина — идеальный сейф! Кто же догадается там искать?
Я смотрела на него, и сердце сжималось от внезапной, леденящей душу отчужденности. Передо мной стоял не мой робкий, немного нелепый Коля, а бездушный незнакомец, с циничным прищуром оценивающий меня.
— И эта квартира… — я обвела взглядом обшарпанную кухню, в которой еще чувствовался отголосок моих усилий создать хоть какой-то уют, — …тоже часть спектакля?
— А как еще узнать правду? — холодно ответил он. — Приведи я тебя в свои хоромы, ты бы сразу поняла, что я не нищий. А так… посмотрел, как ты тут корячилась, стараясь вдохнуть жизнь в это убожество. Старалась, не спорю. Проверку прошла. Подвела только стиралка.
— Проверку? — в голове словно взорвалась граната. Ноги дрожали, отказываясь держать. — Проверку, Коля? Я была подопытной крысой в твоем грязном эксперименте? Как породистая сука на смотринах?
— Валь, ну чего ты завелась? — невозмутимо произнес он. — Это же нормально, проверить человека, прежде чем пустить его в свою жизнь. Особенно, когда на кону такие деньги.
— Нормально? — я схватила со стола свою сумку, будто цепляясь за соломинку в разбушевавшемся море обмана. — Знаешь что, Коля… или как тебя там на самом деле зовут? Можешь свои миллионы… засунуть обратно в свою любимую стиральную машину. И жениться на ней! Вы — идеальная пара!
— Валя, ты с ума сошла? Ты же теперь богатая! — кричал он мне вслед, его голос звенел от злости и разочарования. — У нас будет все! Квартира, машина, вилла на Мальдивах! Зачем ты от этого отказываешься?
— У тебя будет, — отрезала я, почувствовав внезапную, обжигающую волну свободы. — А я не хочу делить жизнь с таким… экзаменатором.
Я двинулась к двери, но он бросился за мной, словно хищник, упускающий добычу.
— Валя, постой! Валя, не будь дурой! Это же деньги! Огромные деньги! Ты понимаешь, что теряешь?
— Живи с ними сам, — бросила я, открывая дверь и, ощущая, как прошлое с глухим стуком захлопывается за спиной. — А мне нужен любимый человек, а не калькулятор с кошельком на ножках. Прощай, Коля. И новую стиральную машину можешь себе оставить. Это мой тебе… прощальный подарок.
Я ушла.
Спустя месяц он возник на пороге моей работы, словно мираж из глянцевого журнала. Передо мной стоял уже не тот Коля-простак, в которого я когда-то влюбилась. Дорогой костюм, очки в тонкой оправе, выдающие скрытую самоуверенность, – воплощенный образ успешного дельца.
– Валя, – начал он, и голос его звучал непривычно низко, с оттенком бархатной усталости. – Прости меня, Валя. Я ослеп, не понимал, какое сокровище держал в руках. Ты была единственной… единственной, кто любила меня настоящего, а не толщину моего кошелька.
– Любила, – холодно оборвала я. – В прошедшем времени, Николай.
– Валя, умоляю, дай мне шанс! Я все изменю, все исправлю! – в его голосе прорезалось отчаяние. – Никаких больше проверок, клянусь!
Не ответив ни слова, я развернулась и пошла обратно в гулкую столовую. А он остался стоять у входа, застывшей статуей своего новообретенного богатства, – богатый, успешный и, как вдруг стало очевидно, бесконечно одинокий мужчина со своими миллионами, застрявшими где-то между стиральной машиной и вечным поиском любви по расчету. Все вокруг шептали, что я совершила ошибку, отпустив его. Но, Бога ради, разве с таким человеком возможно настоящее счастье?