Глава 4 из 4х
Лобова поймали на третий день. Он попытался уехать в Белоруссию, но на границе его задержали. Привезли в райцентр понурого, постаревшего на несколько лет.
Николай Семёнович поехал на допрос. Хотел своими глазами увидеть, как человек, которого знал двадцать лет, объясняет убийство.
Лобов сидел в кабинете следователя, сгорбившись. Руки дрожали, глаза избегали смотреть прямо.
— Виктор Андреевич, — мягко начал Марков, — зачем убили Филиппова?
— Не хотел я его убивать, — хрипло ответил тот. — Само получилось.
— Как само?
— Он приехал, требовать деньги начал. Пятьсот тысяч плюс проценты — почти миллион набежал. — Лобов провёл рукой по лицу. — Говорил, что всё равно добьётся правды, что есть у него свидетели.
— И вы решили его убить?
— Нет! — вспыхнул Лобов. — Я хотел договориться. Предложил ему сто тысяч — всё, что у меня было. А он смеётся: мол, поздно, теперь по-честному отдавай или в тюрьму пойдёшь.
Участковый слушал молча. Жалко было смотреть на человека, который сам себя загнал в угол.
— А дальше что?
— Мы в лесу встретились, в старом сарае Макаровых. Он документы принёс, доказательства свои. Размахивает перед носом, кричит, что теперь все узнают, какой я мошенник. — Голос Лобова дрогнул. — А я как схватил доску, что там лежала, как ударил... Не рассчитал силы. Он упал, а я понял, что убил человека.
— И перетащили тело в сарай?
— Оно там и было. Просто спрятал получше, за мешками. А портфель забрал — там все бумаги, расписка. Думал, в печке сожгу, но руки не дошли.
Марков записывал показания, а Николай Семёнович думал о том, как всё в жизни взаимосвязано. Жадность породила обман, обман — страх, страх — убийство. А теперь разрушена семья, дети останутся без отца, деревня — без старосты.
— Виктор Андреевич, а зачем мне угрожали? Зачем просили замять дело?
— Испугался, — признался тот. — Думал, если быстро кого-то арестуете, то до меня не доберётесь. А про дорогу... действительно есть такой проект. Только я там свой интерес имел — откат должен был получить. Деньги как раз на долг и планировал потратить.
— Понятно, — вздохнул участковый. — И ради этого убили человека.
— Не ради этого! — горячо возразил Лобов. — Ради семьи убил! Если бы Филиппов всё рассказал, меня бы посадили за мошенничество. Жена, дети... Как они без меня? — Он заплакал, не стесняясь слёз. — А теперь всё равно без меня останутся. Только ещё и с позором.
Участковый встал:
— Виктор Андреевич, вы же понимаете — покаяние не отменяет наказания?
— Понимаю. И правильно. — Лобов поднял голову, посмотрел прямо в глаза. — Скажите жене моей, что я не хотел... Что думал о семье.
— Скажу.
На обратном пути Николай Семёнович долго ехал молча. За окном проплывали знакомые леса, поля, деревушки. Родная земля, где он прожил всю жизнь. Где хоронил родителей и жену, растил дочь. Где каждый куст знаком, каждая тропинка исхожена.
А ещё он думал о том, как легко человек может оступиться. Лобов не был злодеем от рождения. Просто в какой-то момент выбрал лёгкий путь. Потом ещё один. А в итоге дошёл до убийства.
В деревне его встретила Татьяна Ивановна:
— Ну что, Николай Семёнович? Признался?
— Признался. Будет суд, приговор. Лет на десять, наверное, посадят.
— Жалко семью его. Женщина хорошая, дети... — Библиотекарь вздохнула. — Но справедливо. Нельзя убийством проблемы решать.
— Татьяна Ивановна, а без вас я бы не справился. Спасибо.
— Да что вы! Мне самой тошно было от всего этого молчать. Знать правду и помалкивать — это тоже предательство.
К участку подъехала машина. Вышли Александр и Елена Викторовна. Держались рядом, но не близко — скорее как люди, которые поддерживают друг друга в трудную минуту.
— Николай Семёнович, — сказал Александр, — хочу вас поблагодарить. За то, что не побоялись идти против местной власти.
— Просто работу делал.
— Нет, не просто. Знаю, что вам угрожали. Могли и уступить. — Александр протянул руку. — А я завтра уезжаю в Москву. Дела там... Но буду иногда приезжать. На могилу к отцу.
— Правильно. Он, несмотря ни на что, ваш отец.
— Елена Викторовна много рассказала о нём. О том, каким он был. — В голосе появилась теплота. — Знаете, я думаю, в глубине души он оставался тем мечтательным человеком. Просто жизнь его сломала.
Участковый кивнул. Он и сам так думал.
После ухода Александра Елена задержалась.
— Николай Семёнович, можно ещё немного поговорить?
— Конечно. Проходите.
Она села, сложила руки на коленях. Выглядела спокойнее, чем в прошлые дни, но в глазах читалась решимость.
— Я хотела сказать, что остаюсь в деревне. Насовсем.
— Как насовсем? А институт, карьера?
— А что мне карьера? — грустно улыбнулась девушка. — Здесь дети нуждаются в хорошем учителе. Здесь я могу приносить реальную пользу. А в городе буду одной из тысяч.
— Но ведь одиноко здесь. Молодёжи нет, развлечений никаких...
— А разве в одиночестве проблема? — Она посмотрела на него внимательно. — Вы тоже одиноки после смерти жены. И ничего, живёте, работаете.
Николай Семёнович неожиданно смутился. Не привык говорить о личном.
— Это другое. У меня работа, дочь...
— А у меня дети — ученики. И работа тоже важная. — Елена встала, подошла к окну. — Знаете, что я поняла за эти дни? Что правда важнее комфорта. Что честность важнее карьеры. И что одиночество — не самое страшное в жизни.
— А что самое страшное? — тихо спросил участковый.
— Предательство самого себя. Малодушие. — Она обернулась, посмотрела прямо в глаза. — Вы могли уступить Лобову, закрыть глаза на убийство ради спокойной жизни. Но не уступили. Это дорогого стоит.
Николай Семёнович почувствовал, как что-то тёплое шевельнулось в груди. Давно он не слышал таких слов. Жена умела так говорить — просто, но прямо в сердце.
— Елена Викторовна, а не боитесь? Ведь у Лобова связи были, люди могут мстить...
— Боюсь, — честно ответила она. — Но меньше, чем раньше. Знаете почему? Потому что теперь знаю — здесь есть человек, который не даст в обиду. Участковый, который не продаётся.
Она подошла ближе, и он почувствовал слабый запах её духов — что-то цветочное, весеннее.
— А ещё я поняла, что мне нравится эта деревня. Нравятся люди — простые, честные. Нравится работа в школе. И нравится... — она замялась, — нравится ощущение, что я здесь нужна.
— Нужна, — подтвердил он. — Дети вас полюбили. За эти полтора месяца они изменились — стали читать больше, интересоваться миром.
— Спасибо. — Она улыбнулась, и лицо преобразилось, стало почти девчачьим. — А можно... можно иногда заходить к вам? Просто поговорить. В деревне ведь не так много людей, с которыми можно обсудить книги или фильмы.
Николай Семёнович понял, что краснеет, как школьник.
— Конечно можно. Даже... даже нужно. — Он откашлялся. — А я чай хороший завариваю. Жена научила.
— Обязательно попробую. — В её глазах мелькнула озорная искорка. — А я пироги пеку неплохо. Мама рецепты оставила.
Они стояли рядом, и вдруг Николай Семёнович понял, что впервые за три года после смерти жены не чувствует себя одиноким. Не той показной весёлостью, когда заставляешь себя улыбаться, а настоящим теплом, идущим изнутри.
— Елена Викторовна...
— Елена, — поправила она. — Просто Елена.
— Елена. А я Николай Семёнович. Хотя друзья зовут просто Николаем.
— Николай, — повторила она, словно пробуя на вкус. — Красивое имя. Сильное.
В дверь постучали. Вошёл Александр с небольшим букетом полевых цветов.
— Простите, что перебиваю. Хотел на прощание поблагодарить Елену Викторовну. — Он протянул букет. — За то, что рассказали об отце. За понимание.
— Спасибо, Александр Михайлович. — Елена приняла цветы. — Это очень мило.
— И ещё хотел сказать... — Александр посмотрел то на неё, то на участкового. — Вы хорошие люди. Берегите друг друга. В наше время такие как вы — редкость.
Он пожал руки обоим и ушёл. За окном послышался звук отъезжающей машины.
— Хороший парень, — сказал Николай Семёнович. — Жаль, что так поздно узнал отца.
— Зато узнал. — Елена поставила цветы в стакан с водой. — Многие всю жизнь живут с тайнами и сожалениями. А он получил ответы на свои вопросы.
— Да, правда освобождает. Даже если болезненная.
Они помолчали, каждый думая о своём.
— Николай, — тихо сказала Елена, — а вы не жалеете, что пошли против Лобова? Ведь проблемы могут быть...
— Уже есть, — вздохнул он. — Из района звонили. Недовольны, что такой скандал раздули. Хотели тихо-мирно всё замять.
— И что будет?
— Выговор, наверное. Или перевод в другое место. — Он пожал плечами. — Но знаете что? Не жалею. Дочка позвонила вчера. Сказала, что гордится отцом. Что рассказала сокурсникам, как папа честно убийцу ловил, несмотря на угрозы. Для меня это дороже любой карьеры.
— Правильно. — Елена подошла к нему ближе. — А если переведут?
— Если переведут... — Он задумался. — А что, вы будете скучать по старому участковому?
— Буду, — без колебаний ответила она. — Очень.
В воздухе повисло напряжение. Николай Семёнович чувствовал, как колотится сердце. Давно с ним такого не было.
— Елена, — медленно произнёс он, — а если... если я останусь? Если найду способ остаться в деревне? Вы будете рады?
— Очень, — шепнула она.
Он протянул руку, осторожно коснулся её ладони. Тёплая, живая. Не отдернула.
— Тогда останусь. Найду способ.
За окном садилось солнце, окрашивая небо в мягкие розовые тона. В участке было тихо и уютно. Два одиноких человека нашли друг друга в этой глухой деревушке, среди расследования убийства и борьбы за справедливость.
— Знаете, — сказала Елена, — я думаю, жена ваша была бы довольна. Что вы снова улыбаетесь.
— Думаете?
— Уверена. Хорошие женщины не хотят, чтобы их мужчины страдали вечно.
Николай Семёнович кивнул. Она была права. Марина всегда говорила: "Живи полной жизнью, не оглядывайся на прошлое".
— А пироги вы и правда хорошо печёте? — неожиданно спросил он.
Елена рассмеялась — звонко, искренне:
— Узнаете. Завтра принесу яблочный. Мама говорила, что мой фирменный.
— Буду ждать. И чай заварю. Самый лучший.
Они стояли рядом, держась за руки, и смотрели в окно на деревню, которая стала им обоим родной. Деревню, где они нашли не только справедливость, но и друг друга.
А где-то далеко, на московском кладбище, лежал Борис Филиппов. Человек, который искал справедливости и нашёл её, хоть и ценой собственной жизни. И может быть, где-то там, в другом мире, он видел, как его сын Александр наконец обрёл покой, узнав правду о своём отце. Как участковый Крылов не испугался угроз и довёл дело до конца. Как молодая учительница нашла своё место в жизни и своего человека.
Справедливость восторжествовала. А любовь, как всегда, победила одиночество.
Предыдущая глава 3: