Аннотация
В статье рассматриваются возможности интерпретации символов среды в клинической и консультативной практике. Впервые предложен синтез арт-терапевтического и феноменологического подходов, позволяющий анализировать образ среды как форму работы с невербализованным опытом. В качестве методологического основания используется четырехуровневая модель восприятия (сенсорный, символический, субъективный, экзистенциальный), раскрывающая, как символы среды – окна, стены, лестницы, деревья, мосты – могут выступать не только художественными метафорами, но и активными участниками бессознательной жизни клиента. Показано, что данная модель расширяет возможности диагностики эмоциональных и экзистенциальных состояний, особенно в работе с травматическим опытом, регрессивными состояниями и трудностями вербализации. Область применения включает индивидуальную психотерапию, первичную диагностику, проектные методы и пространственно-ориентированную коррекцию.
Ключевые слова: интерпретация символов, среда и образ среды, феноменологический подход, арт-терапия, психодиагностика, визуальная метафора, экзистенциальные состояния, символический уровень восприятия, телесно-пространственное переживание, невербальная диагностика.
Abstract
This article explores the diagnostic potential of interpreting environmental symbols in clinical and counseling practice. It introduces, for the first time, a synthesis of art therapy and phenomenological approaches that enables the analysis of spatial imagery as a means of accessing non-verbalized experience. The proposed theoretical framework is a four-level model of perception (sensory, symbolic, subjective, and existential), which demonstrates how environmental symbols—such as windows, walls, stairs, trees, and bridges—function not only as aesthetic metaphors but also as active components of the client's unconscious life. The model significantly expands the possibilities for diagnosing emotional and existential states, particularly in cases involving traumatic experience, regression, and verbal inhibition. Areas of application include individual psychotherapy, initial psychological assessment, projective techniques, and space-oriented interventions.
Keywords: symbol interpretation, environment and spatial imagery, phenomenological approach, art therapy, psychological diagnostics, visual metaphor, existential states, symbolic perception, embodied spatial experience, non-verbal assessment.
Введение
Современная психотерапевтическая практика сталкивается с необходимостью разработки методов, способных работать с невербализованными, телесно закодированными и символически выраженными формами психического содержания. В условиях растущей популярности арт-терапевтических подходов и возрождения интереса к феноменологии восприятия возникает потребность в методологическом синтезе, способном интегрировать образы среды как диагностически значимые элементы. Символы среды, такие как окно, дверь, лестница, подвал, мост и другие, выступают не только в качестве архитектурных или визуальных элементов, но как активные маркеры внутреннего состояния личности, отражающие телесно-проживаемое, культурно опосредованное и экзистенциально значимое содержание.
Анализ символов в психологии восходит к аналитической традиции К. Г. Юнга, согласно которой архетипические образы являются формами проявления коллективного бессознательного. Эти символы часто появляются в сновидениях, рисунках, телесных реакциях и вербальных описаниях среды, являясь каналом связи между сознательным и бессознательным. Однако современные исследования показывают, что интерпретация символов не может сводиться к универсальной символике, она требует учета опыта проживания среды в ее телесно-феноменологическом измерении. М. Мерло-Понти подчеркивал, что восприятие пространства не опосредовано когнитивными схемами, а осуществляется через тело, как первичную модальность бытия.
Пространство, в этой парадигме, становится активным участником психической жизни субъекта. Об этом писал также М. Хайдеггер, подчеркивая, что человек как «сущее-в-мире» всегда укоренен в пространстве, и это укоренение является экзистенциальной основой его присутствия. Соответственно, символы среды, это не только отражение культуры или личного опыта, но и пережитые события, происходящие в теле, памяти и восприятии.
Сходные идеи развивались в эстетико-философской традиции Г. Башляра, который рассматривал домашнее пространство как «археологию души», где чердаки, подвалы, лестницы и окна становятся топографией психических состояний. Архитектура, согласно К. Норберг-Шульцу, формирует чувство принадлежности и экзистенциальной защищенности, а ее символическая структура может быть рассмотрена как проекция или якорь идентичности.
Тем не менее, в отечественной психодиагностической практике символы среды редко рассматриваются как отдельный инструмент анализа. Между тем, работы В. А. Ясвина показывают, что среда не только влияет на поведение, но и формирует внутреннюю организацию личности, ее структуру восприятия и способы реагирования.
Современные модели арт-терапии (например, в исследованиях А. И. Копытина) демонстрируют диагностический потенциал визуальных образов, особенно в работе с невербализованными состояниями, травмой, экзистенциальной тревогой и кризисом идентичности.
На этом основании представляется целесообразным предложить четырехуровневую модель интерпретации символов среды (сенсорный, символический, субъективный, экзистенциальный уровни), объединяющую проективные возможности арт-терапии и феноменологическую традицию телесного восприятия. Данный синтез позволяет рассматривать образ среды не как вспомогательный инструмент, а как самостоятельный диагностический ресурс, способный обеспечить доступ к глубинным пластам психики без необходимости опоры на вербальные конструкции.
Целью настоящей статьи является теоретическое обоснование интерпретации символов среды как метода диагностики эмоциональных и экзистенциальных состояний. Задачи исследования включают, анализ ключевых теоретических источников, описание методологических оснований предлагаемой модели, и обсуждение диагностических и терапевтических возможностей данного подхода в клинической и консультативной практике.
Теоретические основания символической среды
Понимание символов среды как диагностически значимых структур опирается на многослойную интерпретацию пространственных образов в различных направлениях гуманитарной и психологической мысли. Эти образы не существуют в отрыве от восприятия субъекта, напротив, они укоренены в телесном, культурном и экзистенциальном опыте. Ниже представлены ключевые теоретические основания, позволяющие рассматривать символы среды как форму проявления внутреннего состояния личности.
В аналитической психологии К. Г. Юнга символы рассматриваются как проявления архетипического содержания коллективного бессознательного. Юнг подчеркивал, что такие образы, как дверь, мост, дерево, глубина или свет, являются универсальными символами трансформации и перехода, возникающими в сновидениях, визуальных проекциях и художественном выражении. Они несут в себе потенциал психической энергии, направленной на интеграцию противоречий и восстановление внутреннего порядка.
С феноменологической точки зрения пространство воспринимается не как внешняя данность, а как переживаемая структура. М. Мерло-Понти утверждал, что восприятие мира осуществляется через тело, и пространство, как таковое, обнаруживается в телесном напряжении, движении и ориентации. Символы среды становятся не просто зрительными знаками, но телесно чувственными событиями.
Э. Гуссерль, в свою очередь, вводит понятие интенциональности восприятия, где каждый акт восприятия направлен на нечто значимое, будь то реальный объект или воображаемый образ. Это позволяет рассматривать образы среды как наполненные направленностью и смыслом, доступные для психодиагностической интерпретации.
В отечественной психологической традиции особую роль играет понимание среды как фактора развития. Л. С. Выготский рассматривал воображение и символическую деятельность как производные культурной среды, в которую включен субъект. А. Н. Леонтьев подчеркивал, что личность формируется в деятельности, разворачивающейся в определенных пространственно-социальных условиях. В. А. Ясвин развил эту линию в русле психологии среды, предложив модели пространственного влияния на поведение и саморегуляцию, в которых среда является не только контекстом, но и детерминантой развития.
Концептуализация пространства как бытийного основания человеческого существования была предложена М. Хайдеггером, который утверждал, что человек всегда уже находится-в-мире и пребывает в пространстве не как наблюдатель, а как обитающее существо. Это позволяет интерпретировать символы среды как выражение онтологического положения субъекта, его укорененности или, наоборот, отчужденности от мира.
Функциональный аспект взаимодействия со средой раскрыт в концепции аффордансов Дж. Дж. Гибсона. Согласно его подходу, каждый объект среды предлагает определенные возможности действия, которые воспринимаются телом до уровня осознания. Это позволяет понимать символы не как статичные знаки, а как структуры взаимодействия, влияющие на регуляцию поведения и эмоционального состояния.
Наконец, эмпирически подтвержденная идея восстановительного потенциала среды представлена в работах С. Каплан, Р. Каплан и Р. С. Ульриха. Они показали, что упорядоченная, структурно понятная и визуально поддерживающая среда способствует снижению уровня стресса, восстановлению когнитивных ресурсов и психической регуляции. Это создает предпосылки для разработки шкал и протоколов, в которых интерпретация символов может служить ранним индикатором внутреннего напряжения.
Следовательно, символы среды могут быть рассмотрены как сложные многослойные структуры, объединяющие архетипическое содержание, телесное восприятие, культурные значения и экзистенциальную направленность.
Их интегративная интерпретация, основанная на синтезе феноменологического и арт-терапевтического подходов, открывает перспективы для глубинной диагностики бессознательных состояний и формирования пространственно-ориентированной модели психотерапевтической практики.
Методологический синтез.
Четырехуровневая модель интерпретации среды
Предлагаемая модель интерпретации символов среды строится на интеграции феноменологического и арт-терапевтического подходов и представляет собой четырехуровневую структуру, отражающую глубину переживания образа среды как диагностически значимого феномена. [Мирошниченко М. Пространственно-ориентированная психология]
Такая модель позволяет учитывать не только когнитивно-вербальные данные, но и телесные, чувственные, символические и экзистенциальные слои опыта клиента, особенно в случае работы с невербализованным или травматическим материалом.
Сенсорный уровень связан с первичным, телесно-кодированным восприятием среды и представляет собой доязыковой канал взаимодействия с пространством. Согласно М. Мерло-Понти, восприятие мира осуществляется не через абстрактное мышление, а через тело, которое не отражает, а присутствует в пространстве как субъект восприятия. Однако уже в рамках постфрейдовской психоаналитической традиции телесность осмыслялась как носитель бессознательного содержания: В. Райх трактовал тело как систему мышечных блоков, фиксирующих вытесненный конфликт; С. Ференци рассматривал ранние телесные переживания как основу доречевых интроекций; Ф. Дольто говорила о теле как носителе послания, формирующем структуру субъективности еще до формирования речи.
Эрвин Страус говорил о первичном телесном контакте с пространством, еще до его символизации или обозначения, например, узкий коридор воспринимается как ограничение тела до осмысления его значения. Его подход подчеркивал аффективно-сенсорную насыщенность пространства как часть онтологического чувства присутствия в мире.
В пространственной диагностике именно телесные отклики на элементы среды, тактильность поверхности, акустическая насыщенность, температура воздуха, направленность света, масштаб объектов, становятся сенсорными якорями, позволяющими зафиксировать эмоционально насыщенные зоны среды и выявить участки телесного напряжения, избегания или, наоборот, притяжения. Эти микро-реакции, проявляющиеся в позе, дыхании, тонусе мышц, могут быть интерпретированы как бессознательные отклики на структуру пространства и символические элементы среды.
Символический уровень базируется на аналитической традиции К. Г. Юнга, для которой образы среды представляют собой архетипические структуры, прорастающие из глубин коллективного бессознательного. Эти символы несут в себе не только универсальные значения, но и активную трансформирующую функцию, особенно в кризисных или регрессивных состояниях. Г. Башляр дополняет эту перспективу, рассматривая архитектурные элементы как метафоры памяти и воображения, где, например, лестница становится местом вертикальной напряженности между инстинктом и духом.
Важный вклад в развитие символического подхода внесла Мари-Луиза фон Франц, показав, как повторяющиеся мотивы в сказках, сновидениях и изобразительной продукции отражают процесс индивидуации и эволюции Я в пространстве.
Джеймс Хиллман критиковал избыточную рационализацию символов, настаивая на том, что каждый образ обладает собственной автономией, и интерпретация должна сохранять «поэтическое напряжение» между символом и значением.
В арт-терапевтической практике символы среды выступают как проекции бессознательного содержания, часто неосознанные самим клиентом. Они появляются в рисунках, коллажах, макетах, и именно повторяемость, эмоциональная заряженность и пространственная центральность символа делают его диагностически значимым.
Субъективный уровень охватывает личностные смыслы, когнитивные схемы, эмоциональные ассоциации и биографические контексты, с которыми клиент связывает тот или иной символ. В отличие от архетипического или универсального уровня интерпретации, здесь образы среды обретают значение в рамках индивидуального опыта и субъективной истории развития. Например, лестница может восприниматься не как символ продвижения или перехода, а как маркер страха, связанного с детской травмой падения. Окно, как невозможность быть услышанным, а мост, как символ утраты, если он ассоциируется с разрывом в отношениях.
Такой подход коррелирует с культурно-исторической концепцией Л. С. Выготского, согласно которой знаки и символы формируются во взаимодействии субъекта с социальной средой, постепенно интериоризируясь и трансформируясь в орудия мышления и переживания. Однако субъективный уровень не ограничивается социокультурной обусловленностью. Он включает в себя также когнитивные схемы (A. Beck), эмоциональные репрезентации (R. Plutchik, K. Scherer), семантические поля личного опыта (Ю. М. Лотман, В. Ф. Петренко) и структуру автобиографической памяти.
С точки зрения когнитивной психотерапии, символы среды активируют определенные автоматические мысли и подпороговые эмоциональные ожидания, формирующиеся в опыте привязанности и социализации. Это дает возможность рассматривать символ как «якорь схемы», или эмоционально-нагруженное представление, связанное с ранним опытом (например, закрытая дверь, как опыт отвержения).
В рамках нарративного подхода (M. White, D. Epston) субъективное значение символа проявляется в том, как человек вплетает его в структуру своего рассказа о себе. Пространственный образ становится точкой смысловой перегруппировки, зоной, где речь соединяется с телом и эмоциональной памятью. Так, клиент, описывающий лестницу как «бесконечный подъем, по которому нельзя вернуться», актуализирует не только символический образ, но и эмоциональный мета-сценарий, сформированный в опыте утраты контроля, тревоги и давления.
С позиций психосемантики (В. Ф. Петренко) символ может быть описан как узел смыслового поля, объединяющий когнитивную оценку, эмоциональный отклик и телесную реакцию. Это позволяет использовать семантические шкалы или метод репертуарных решеток (по Дж. Келли) для диагностики субъективной смысловой структуры пространства клиента.
Из этого следует, что субъективный уровень интерпретации символов среды, это пространство межпсихического и внутрипсихического, в котором происходит сопряжение знака, смысла, чувства и действия. Работа с этим уровнем требует от специалиста внимания к нюансам языка клиента, к интонации, ритму, структуре повествования и эмоциональной валентности символа. Она позволяет приблизиться к индивидуальной логике образа, не редуцируя его ни к универсальному архетипу, ни к чисто телесной сенсорике.
Экзистенциальный уровень связан с онтологическим и предрефлексивным переживанием образа среды. Пространственные символы, особенно архитектурные формы, такие как пороги, укрытия, границы, проходы, открытые и замкнутые объемы – несут в себе не только культурную или личностную нагрузку, но и экзистенциальный смысл, так как выражают укорененность, покинутость, сопричастность, уединение, открытость или, напротив, отстраненность.
М. Хайдеггер в «Бытии и времени» определял пространство не как геометрическую форму, а как экзистенциальное место пребывания, через которое человек переживает свое бытие-в-мире. Вслед за ним К. Норберг-Шульц уточнял, что архитектура выполняет не утилитарную, а экзистенциально-антропологическую функцию, формируя чувство принадлежности, защищенности и смысловой ориентации в пространстве.
Людвиг Бинсвангер развил категорию Dasein, жизненного или бытийного пространства, в психотерапевтическом анализе. Он показал, что искажение переживания пространства (например, восприятие комнаты как сдавливающей или лестницы как недостижимой) отражает структурные изменения модуса существования при депрессии, тревожных расстройствах и шизофрении. Пространство здесь функционирует как метафора и как модус бытия.
Евгений Минковский внес важный вклад в понимание экзистенциальной дезориентации – состояния, при котором нарушается связность пространства и времени, а символы теряют живую интенциональность. Он рассматривал пространство не как нейтральное, а как «насыщенное напряжением жизни».
В терапевтической практике эти идеи проявляются в том, как клиент воспринимает и структурирует пространство, как дом или ловушку, как приют или пустоту, как путь или тупик.
Эти конфигурации являются не просто описаниями внешнего, но каркасом экзистенциальной структуры Я, выраженной в символических формах. Именно на этом уровне возможна интерпретация архитектурной или воображаемой среды как проекции глубинного бытийного состояния.
Новизна предлагаемой модели состоит в системной интеграции всех четырех уровней, каждый из которых может быть зафиксирован и проанализирован как в визуальном материале, так и в пространственном описании клиента. Модель применима как в арт-терапевтическом контексте (например, при работе с практикой «Образ моей среды»), так и в феноменологическом интервью или наблюдении за поведением клиента в реальном пространстве.
Диагностическая применимость модели
Применение четырехуровневой модели позволяет рассматривать образ среды как своеобразный визуально-пространственный язык, в котором проявляются бессознательные конфликты, ресурсы и способы саморегуляции.
Образы среды, могут интерпретироваться как метафоры границ, переходов, изоляции, желания движения или потребности в безопасности. Их значение не следует сводить к универсальному толкованию, но важно учитывать контекст телесного, эмоционального и нарративного сопровождения.
В арт-терапевтической практике особую диагностическую ценность представляет техника «Образ моей среды», в которой клиент создает визуальное или пространственное представление места, с которым он себя соотносит. Анализ символов в такой работе проводится по четырем уровням: сенсорное восприятие, символическое значение, субъективная ассоциация и экзистенциальная направленность.
Помимо рисования и коллажа, модель может быть применена в работе с: метафорическими картами (анализ выбора символических объектов); макетами и сборными конструкциями (работа с объемной моделью пространства); вербальными описаниями среды проживания или воображаемого пространства (например, описание идеального дома).
Модель особенно эффективна при работе с: алекситимией, когда клиенту сложно обозначить эмоции словами; соматоформными расстройствами, при которых телесные сигналы несут скрытую эмоциональную нагрузку; травматическим опытом, где вербальное воспроизведение невозможно или дестабилизирующе; детьми и подростками, для которых визуально-пространственная экспрессия часто более доступна, чем абстрактная речь.
Практическое значение и ограничения
Метод четырехуровневой интерпретации символов среды обладает рядом значимых достоинств. Во-первых, он обеспечивает доступ к невербализованному содержанию, позволяя обойти сопротивления, связанные с защитами и когнитивными искажениями.
Во-вторых, он универсален в своей применимости, может использоваться как в индивидуальной, так и в групповой терапии, с различными возрастными группами и в различных контекстах (кризисное консультирование, работа с тревогой, реабилитация).
Однако модель предъявляет и определенные требования. Необходима высокая квалификация специалиста, знакомого как с символическим языком, так и с феноменологической традицией; требуется способность удерживать полифонию значений без скатывания в упрощенную символическую трактовку. Важно учитывать контекст и культуру клиента, а также избегать гиперинтерпретации, которая может нарушить терапевтический альянс.
В перспективе модель может быть формализована в виде диагностического протокола или опросника, верифицированного в рамках эмпирических исследований. Кроме того, возможно создание образовательных программ для специалистов, осваивающих пространственно-символическую диагностику. Соответственно, синтез арт-терапии и феноменологии в работе с образом среды представляет собой перспективное направление для развития междисциплинарной и глубинной психодиагностической практики.
Заключение
Рассмотрение символов среды в психодиагностике позволяет по-новому осмыслить саму природу пространственного восприятия и его роль в построении внутреннего мира человека. Представленные в статье теоретические основания и четырехуровневая модель интерпретации среды показали, что образы пространства являются живыми структурами бессознательного, в которых сенсорное, символическое, субъективное и экзистенциальное объединяются в целостное переживание.
Символы среды отражают не только содержание культурных кодов или индивидуальных воспоминаний, но и глубинную структуру Я, укорененного в теле, времени и пространстве. Их интерпретация дает доступ к уровням психической жизни, которые не всегда могут быть выражены в вербальном виде, но находят выражение через форму, цвет, масштаб, плотность, свет и другие элементы среды. Тем самым пространство превращается в диагностически значимую ткань, в которой можно прочитать внутреннее состояние личности, ее потребности, конфликты и стремления.
Синтез арт-терапевтического подхода, ориентированного на спонтанную проекцию бессознательного содержания, и феноменологической традиции, акцентирующей телесно-проживаемый опыт, позволяет создать методологическую платформу для пространственно-ориентированной диагностики и терапии. Такой подход расширяет традиционные рамки психологической оценки, включая в поле внимания не только поведение и речь, но и пространственно-символическую экспрессию, репрезентирующую внутреннюю динамику.
Практическая ценность предложенной модели заключается в ее способности работать с невербализованным опытом, в ситуациях алекситимии, соматоформных расстройств, экзистенциальной тревоги, регрессивных состояний, а также в работе с детьми и подростками. При этом сама среда, как реальная, так и воображаемая, становится активным партнером терапевтического процесса.
Таким образом, интерпретация символов среды может быть осмыслена как новое направление глубинной психодиагностики, способное не только обнаруживать скрытые эмоциональные конфликты, но и открывать путь к их интеграции через телесно-пространственное и символическое переживание. Это направление требует дальнейшей теоретической разработки, эмпирической валидации и профессиональной апробации, но уже сегодня оно демонстрирует значительный потенциал для междисциплинарного развития современной психологической практики.
Список литературы
1. Мерло-Понти М.
Феноменология восприятия / пер. с фр. — М.: Институт общегуманитарных исследований, 2003. — 448 с.
ISBN: 5-93768-002-Х
2. Башляр Г.
Поэтика пространства / пер. с фр. — М.: Республика, 1997. — 288 с.
ISBN: 5-250-02122-2
3. Хайдеггер М.
Бытие и время / пер. с нем. — СПб.: Алетейя, 2000. — 480 с.
ISBN: 978-5-904797-53-8
4. Ясвин В. А.
Психология среды: человек в мире пространственных отношений. — М.: Академия, 2006. — 295 с.
ISBN: 5-7695-2812-5
5. Выготский Л. С.
Мышление и речь . — М.: Государственное социально-экономическое издательство, 1934. — 328 с.
DOI: https://doi.org/10.7275/r59c-s8t2
6. Леонтьев А. Н.
Деятельность. Сознание. Личность. — М.: Политиздат, 1975. — 304 с.
7. Рубинштейн С. Л.
Основы общей психологии. — СПб.: Питер, 2002. — 720 с.
ISBN: 978-5-496-01815-3
8. Каплан С., Каплан Р.
Окружающая среда как опыт. — М.: Лаборатория знаний, 2018. — 384 с.
ISBN: 978-5-00101-023-7
(Перевод оригинала: The Experience of Nature , 1989)
9. Ульрих Р. С.
Восстановительная среда и её значение для психического здоровья // Психология среды. — М.: Академия, 2006. — С. 112–138.
Часть перевода работы «Restorative Environments»
10. Гуссерль Э.
Идеи к чистой феноменологии и феноменологическому философскому учению. — М.: Республика, 1997. — 288 с.
11. Норберг-Шульц К.
Гений места: к феноменологии архитектуры. — М.: Благовест, 1998. — 176 с.
ISBN: 978-0-86559-021-3
12. Копытин А. И.
Арт-терапия: теория и практика. — СПб.: Лань, 2024. — 244 с.
Учебное пособие, где арт-терапия рассматривается как метод доступа к бессознательному.
13. Мирошниченко М.В. Пространственно-ориентированная психология [Электронный ресурс] / М. Мирошниченко. — М.: ЛитРес: Самиздат, 2024. — 506 с.
14. Jung C. G.
Archetypes and the Collective Unconscious. — Princeton: Princeton University Press, 1981. — 504 p.
ISBN: 978-0-691-09484-2
Автор: Мирошниченко Мария Владимировна
Специалист (психолог)
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru