Сижу на диване, читаю. За разбитым окном на бреющей скорости пролетает дрон. На секунду становится не по себе. Он, словно почувствовав мой страх, снижает скорость, разворачивается и рыщет по округе. Затем звук исчезает, вдали кто-то долбит стену, разносится грохот прилета, резкий выход танкового снаряда, округа дышит войной. Из окон свистит ветер, освежая душный дом прохладой. Я в просторной комнате, на полу лежат супы в жестяных банках – мой гонорар, на всю стену стоят старинные шкафы со стеклянными дверцами, внутри позвякивает хрустальная посуда.
Разведчик за окном возвращается на крейсерской скорости, и когда он пролетает, раздается взрыв, падают стекла, в потолок втыкаются осколки. Я не успеваю осознать произошедшее, лишь сижу, втянув голову в плечи.
Пару секунд шумит в ушах. Поворачиваю голову, вижу, как рассеивается столб пыли в пяти метрах. Я отряхиваю с себя и дивана осколки стекла шторой, развевающейся на ветру, и читаю дальше роман Гамсена "Голод".
Через десять минут в дом заходит Кот. Он в броне и каске, на шею накинут автомат. Он спрашивает: "Урал, все нормально?"
Я говорю: "Да, вот перед домом на дорогу полька прилетела".
А он говорит: "Я запереживал, думал, с тобой вдруг случилось".
"Пошли чай попьем", – зовет он. — "Бунтарь с Клыком в подвал ушли".
Кот подходит к двери, прислушивается, убедившись в отсутствии жужжания в воздухе, выбегает на улицу, я жду и иду за ним. Он заходит в сарай.
Я забегаю следом, закрываю дверь, оставив ее немного приоткрытой, подвесив на цепочку, чтобы помещение сарая лучше вентилировалось. Правее, напротив проема от окна, стоит стол. У стены мы поставили кресло, второе находится в углу, а третье стоит напротив с другой стороны стола.
Кот включает радиоприемник, который висит у окна. Он передает точное время: девятнадцать тридцать. "Вы слушаете радио Белгорода. Сегодня группировка "Север" вела бои на левом берегу Волчанска, уничтожив при этом четыреста единиц пехоты, два БМП и один танк Т-72".
"Откуда они знают?" – возмущается Кот. — "Считают, что ли? Сегодня Дархан приходил. После восемнадцатого нас менять будут. Байкал говорит, мы тут вообще до сентября. Нас менять некому. Второй батальон на полигон приехал, две недели потренировались и обратно в Торез уехали, – заводит пластинку Кот. Эту речь я слушаю на дню несколько раз...
***
Потом я повел группу в Антище. Это было странное, но прикольное ощущение – вести за собой молодых, неопытных, необстрелянных ребят. Они были собраны, как стальные солдаты, каждый винтик на своем месте. Сверкали новыми покупками из военторга – разгрузки, подсумки, все эти обвесы, которые должны были дать им чувство безопасности. Я шел впереди, а за мной – замполит. Он взахлеб рассказывал, как их инструктировали: как вести себя на открытых участках, как идти по дороге, как переходить перекрестки. И я слушал, и думал: вот ведь как, смотря, кто тебя учит. Был ли сам этот инструктор хоть раз в таких местах.
Знаете, как живут индейцы в джунглях? Там их постоянно пытается убить все вокруг – ядовитые пауки, змеи, хищники, кайманы, анаконды, пантеры, а в реках – эти жуткие пираньи. Они выживают только потому, что стали единым целым с этой дикой, опасной природой. Они срубают дерево, делают из него барабан и живут в его ритмах, чувствуя природу как живой, разумный организм. Так и Антище для меня стало таким местом. Шестнадцать лет я работал на кладбище, и оно стало моим домом. Теперь Антище – это мой дом, в который я однажды вернусь. Мы с ним – одно целое, и поэтому будем действовать по обстановке, чувствуя его дыхание.
К моему удивлению, мы шли два часа, и за все это время нам не попался ни один беспилотник. Ни один! Хотя днем ранее группу, заходящую в деревню, разнесли в хлам. Мы даже запереживали, что теперь нас, возможно, не сменят.
Позже я узнал, что в такую сильную жару птички просто не летают. Парни же страдали от теплового удара, их рвало. Мы шли неспешно, хотя замполит, конечно, торопился. Я ему объяснил: лучше идти медленно, чем потом тащить кого-то, кто упал в обморок.
По тропе на деревьях были нарисованы цифры краской. О каждой полагалось докладывать. Но когда мы подходили ближе к деревне, я выключил рацию. Объяснил замполиту: если мы будем докладывать о своем местоположении, мы просто собственноручно вручим врагу всю информацию о себе…
***
Я рассчитывал урвать хотя бы часок отдыха перед выходом. Но возвращались мы вдвоем с командиром роты. Он был настоящим красавцем – обросший рыжей бородой, напоминал мне царя зверей. Поначалу мне пришлось немного укротить его пыл. Его голос смягчился, стал жалостливо-спокойным, и я почувствовал укол жалости. Но он не заслуживал моей пощады.
Когда мы покинули деревню, я осмелился попросить его о снисхождении – дать мне десять минут передышки. Мы направились к шатру Спартака, где нас встретил его человек. Командир уселся напротив, я же, сбросив с себя тяжесть каски и бронежилета, рухнул на топчан, чувствуя, как каждая мышца кричит от усталости. Минут через пять он спросил:
«Ну, как самочувствие?»
«Нормально, – выдохнул я. – Если станет совсем худо, пристрелите по дороге, чтобы не мучился».
Он лишь махнул рукой, в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. «Делай что хочешь, водой облейся». И, к моему удивлению, он протянул мне кружку воды. Этот простой жест, такой неожиданный, немного смягчил мое отношение к нему.
Выйдя на тропу, он произнес: «Нужно быть всегда человеком. Это важно, тогда ты хотя бы не будешь иметь проблем по жизни». Эти слова, слетевшие с его уст, звучали как кощунство.
Мы шли по сосновому лесу, обгоревшему в недавнем пожаре. Тропинка была утыкана красными флажками — предупреждениями о минах. Те, кто сходил с неё, обычно подрывались. На одном из поворотов в низине блеснула гладь воды. Мне стало интересно, откуда она могла взяться в этих краях.
Через час мы дошли до первой линии обороны. Там, в окопах, сидели двое молодых солдат. Один из них держал в руках банку энергетика. Увидев нас, они решили отдать её нам.
«Будете пить?» — спросил один солдат у командира. Тот охрипшим голосом ответил: «Давай». Сделав глоток, командир предложил мне: «Урал, будешь?»
Я отказался: «Не хочу».
Командир допил энергетик. Осталось всего пару километров.
Мы шли навстречу палящему солнцу в полной тишине. Природа молчала — ни шороха, ни пения птиц, ни жужжания крыльев насекомых. Ни единого выстрела. Жара царила повсюду, и вс
я живность спряталась в тени, отдыхая. Лишь мы вдвоём шли домой.