— Шарлатанка. Обыкновенная шарлатанка. И ты, сын мой, позволил этому… этому шабашу твориться в моем доме. В доме, где я поднимала тебя на ноги, вкладывала в тебя душу! — голос Людмилы Борисовны был уверенным и твердым.
Артем стоял у камина, спиной к огню, будто пытаясь согреться. Его лицо было каменным, но в сжатых челюстях играла жилка.
— Мама, это не шабаш. У Вероники – дар. И это ее личное дело.
— Личное дело? – Людмила Борисовна изящно, с отвращением, поправила складку на юбке. – Когда она позорит нашу фамилию, вывешивая эти… эти объявления в интернете? "Таро. Руны. Чистка кармы". Карма! У нее на шее, между прочим, крест! Или она и его использует как рабочий инструмент?
Вероника сидела на краю дивана, в той самой позе "гостьи", которую она не могла изменить за три года своего брака с мужем: прямая спина, руки сложены на коленях.
Она смотрела не на свекровь, а на узор инея на стекле. Ее молчание, казалось, бесила Людмилу Борисовну еще больше.
— Ну что ты молчишь? Опять ушла в астрал? Или карты не подсказали, что я сегодня приду?
— Мама, хватит, – голос Артема стал раздраженным. – Вероника бросила офис, потому что у нее был нервный срыв. Она не могла там больше находиться. А сейчас... сейчас она находит в этом себя. У нее есть клиенты, она помогает людям...
— Помогает! – Людмила Борисовна фыркнула. – Мозги им пудрит за их же деньги! Помочь можно лекарствами, деньгами, советом, а не ворожбой! Ты же умный мужчина, Артем. Инженер! Как ты можешь верить в эту ересь? Или ты просто боишься ей перечить?
Артем покраснел. Вероника медленно подняла глаза на свекровь. Они были не темно-карими, как обычно, а какими-то прозрачными и бездонными.
— Людмила Борисовна, я никому не пудрю мозги, – сказала она тихо, но так, что стало слышно потрескивание поленьев в камине. – Я не гадаю на смерть-житье и не обещаю золотые горы. Я даю людям инструмент, чтобы они сами посмотрели на свою ситуацию под другим углом. Как психолог, только… через другие символы.
— Ага, психолог без диплома! Очень удобно. А деньги берешь? Берешь. Значит, шарлатанка. Раньше таких на площади камнями закидывали. А теперь это называется благодарные клиенты? — она выдержала паузу, наслаждаясь эффектом. — И что, много наворожила? На новую шубу хватило? Или вы теперь с Артемом на мою пенсию жить будете, пока она шаманит?
— Мама, что за бред ты несешь?! — Артем резко шагнул вперед.
— О, значит, дело не в деньгах! – воскликнула Людмила Борисовна с фальшивым удивлением. – Значит, чистое служение искусству! Ну тогда вдвойне стыдно. Здоровенная баба, образование хорошее, могла бы в школе работать, детей учить… А она кудахчет над стеклянным шаром!
Вероника встала. Медленно, как будто через силу. Ее движения были плавными, и от этого становилось не по себе.
— Я не кудахчу, Людмила Борисовна. И дети… детей я как раз очень люблю. Но после двух выкидышей и года в том офисе, под гнетом этого… этого страха не справиться, быть плохой, не оправдать… после всего этого у меня опускались руки. Мне хотелось выйти в окно. Артем это знает...
Людмила Борисовна на мгновение смутилась, но лишь на мгновение. Тема выкидышей была запретной, болезненной и для нее. Но сейчас она увидела в ней слабину.
— И что? Теперь надо всю жизнь сидеть в депрессии и морочить голову себе и другим? Работа – лучшее лекарство! Я после похорон твоего свекра на третий день на работу вышла! И ничего, не сошла с ума, не стала ворожить!
— Потому что вам некуда было сходить, – вдруг вырвалось у Вероники. Ее голос дрогнул. – У вас не было… этого дара. А у меня – есть. Он всегда был. Я просто боялась его. А теперь – нет. Он меня спасает каждый день.
В гостиной повисла тягостная тишина. Артем смотрел на жену с таким выражением, которого Людмила Борисовна никогда не видела – с гордостью и болью одновременно.
— Хорошо, – свекровь плавно подняла голову, как змея перед броском. – Раз уж у тебя такой дар… Предскажи мне что-нибудь. Прямо сейчас. Без твоих карт и шариков. Докажи, что ты не шарлатанка.
Артем ахнул:
— Мама, это унизительно!
— Ничего унизительного! – парировала она. – Если дар настоящий, он должен работать всегда. Ну что, Вероника? Угадай, что у меня в сумочке? Или сколько у меня в кошельке?
Вероника посмотрела на нее долгим, пронизывающим взглядом. Она смотрела не на сумочку, а куда-то сквозь Людмилу Борисовну, будто читая строки за ее спиной.
— Я не цирковая гадалка,чтобы угадывать мелочь, – наконец сказала она. – Но я чувствую… вы сейчас очень одиноки. И злитесь не на мою ворожбу, а на то, что я отняла у вас сына. Не физически, а… его доверие. Вы больше не единственная женщина в его жизни, чье мнение для него важно. И это вас съедает.
Людмила Борисовна сначала побледнела, а потом густо покраснела.
— Вот как!? Перешла на личности?! Отличный прием, психологи его используют, когда не могут ответить по существу!
— А еще… – Вероника закрыла глаза на секунду, будто прислушиваясь. – Вы боитесь. Очень боитесь. Не за нас, а за себя. Потому что мир, в котором вы жили, рушится. Мир, где все логично, где все по плану: школа, институт, работа, пенсия. Где нет места ничему… иррациональному. А я – это иррациональное. Я – живое доказательство, что ваша картина мира неполна. И это страшнее, чем любое шарлатанство.
Свекровь, словно ужаленная, вскочила с места. Ее аристократическое спокойствие дало трещину.
— Как ты смеешь! Как ты смеешь лезть в мою душу со своими грязными пальцами! Артем, ты слышишь это?! Она меня, твою мать, больной выставляет!
— Она ничего такого не сказала, мама, – устало произнес Артем. – Она сказала, что ты боишься, и она права.
— Вон! – прошипела Людмила Борисовна, указывая пальцем на дверь. Вероника не двигалась с места. – Я сказала, вон из моего дома!
— Это наш с Артемом дом, мы его вместе покупали, – тихо, но неотступно сказала невестка.
Это было последней каплей. Людмила Борисовна схватила свою сумочку и бросилась к выходу. На пороге она обернулась, в ее глазах стояли слезы бешенства.
— Хорошо. Живите в своем мире с этой… этой ведьмой! Но знайте, пока вы занимаетесь этой чертовщиной, у вас никогда не будет детей! Никогда! Потому что Бог такого не простит!
Женщина бросилась к выходу, и входная дверь за ней захлопнулась. Вероника вздрогнула и медленно опустилась на диван, обхватив себя за плечи. Артем подошел, хотел обнять, но она отстранилась.
— Она… она специально, – прошептала Вероника. – Она знает, куда бить...
— Она злая и несчастная женщина, – сквозь зубы сказал Артем. – Забудь.
— Не могу. Потому что она… может быть, и права насчет детей. Не в том смысле, что Бог не простит. А в том… – она посмотрела на него, и в ее глазах стоял ужас. – Что я сама этого не заслуживаю. Потому что я… другая...
— Ты не другая. Ты – моя жена. И я люблю тебя всякую. И с картами, и без...
*****
Прошла неделя. Вероника отменила все приемы. Колода таро лежала в шкатулке, будто в гробу.
Артем приходил с работы и заставал ее у окна, смотрящую вдаль. Как-то вечером раздался звонок, но не от Людмилы Борисовны, а от ее соседки, Нины Ивановны, доброй, но паникерской дамы.
— Артем, сынок, с Людмилой Борисовной плохо! Я заходила – дверь не открывает, телефон не берет! Мне кажется, я слышала стон! Боюсь, как бы не инфаркт! "Скорая" уже едет, но вы-то ближе!
Сердце Артема дернулось. Все обиды мгновенно превратились в комок страха в горле.
Он крикнул Веронике, что случилось, и они, накинув первые попавшиеся куртки, помчались к матери.
Дверь в квартиру матери, действительно, была заперта изнутри. "Скорой" еще не было.
Артем в отчаянии бил плечом в твердое дерево. Вероника стояла сзади, бледная как полотно. Вдруг она схватила его за руку.
— Стой. Не надо ломать. Ключ… ключ должен быть. Она всегда клала запасной… под горшок с геранью на лестничной клетке. На третьем этаже.
Артем уставился на нее:
— Откуда ты знаешь?
— Не знаю, – честно сказала Вероника. – Просто… наверное, она как-то говорила об этом.
Он сорвался с места, а через минуту вернулся с маленьким ржавым ключом, который был именно там, под засохшим горшком.
Дрожащими руками Артем открыл дверь. Людмила Борисовна лежала в прихожей, на полу, рядом с рассыпанными таблетками. Она была в сознании, но не могла говорить, лишь хрипела, хватая ртом воздух, и дико таращила глаза от боли, сжимая левую руку у груди.
— Мама! – Артем бросился к ней.
Вероника отстранила его. Ее движения вновь стали теми плавными, уверенными жестами, которые так бесили свекровь.
Она опустилась на колени, аккуратно расстегнула воротник блузки Людмилы Борисовны.
— Не трогай меня… шарлатанка… – просипела та, пытаясь оттолкнуть ее.
Вероника не обратила на это никакого внимания. Она положила ладони ей на лоб и на область сердца и закрыла глаза.
— Артем, говори с ней. Говори о чем угодно. Держи ее здесь, – сказала жена, не открывая глаз.
И Артем, сбиваясь, начал разговаривать с матерью о своем детстве, о том, как она учила его печь пироги, о первой получке…
Людмила Борисовна слушала, и паника в ее глазах понемногу уступала место слезам.
Дыхание выравнивалось, хрипы становились тише. Через несколько минут раздались шаги и голоса – "Скорая" приехала.
Врачи быстро взяли ситуацию под контроль, констатировали гипертонический криз, предынфарктное состояние и увезли в реанимацию.
Артем поехал за машиной "Скорой". Вероника осталась в пустой, холодной квартире.
Она медленно обошла комнаты. В спальне, на тумбочке, лежала фотография молодой Людмилы Борисовны с маленьким Артемом на руках, и маленькая, потрепанная книжка – "Сонник".
Вероника взяла ее в руки. На форзаце детским почерком было выведено: "Гадаю на суженого".
Она повертела книгу в руках и вернула на место. Все встало на свои места. Людмила Борисовна, обвиняя ее в шарлатанстве, сама "зачитала до дыр "Сонник".
*****
Людмила Борисовна выписалась через две недели. Она была тише воды, ниже травы.
Артем навещал ее ежедневно. Вероника – ни разу. Однажды, когда он был на работе, раздался звонок в дверь их квартиры.
Вероника, не посмотрев в глазок, открыла. На пороге стояла Людмила Борисовна, бледная, похудевшая, без привычного макияжа. Она выглядела старше и беззащитнее.
— Можно? – тихо спросила она.
Вероника молча пропустила ее. Они сели в той же гостиной, где месяц назад гремел скандал.
— Я… пришла сказать спасибо, – с трудом выдавила Людмила Борисовна, глядя на свои колени. – Врачи сказали, если бы не быстро открыли дверь и не успокоили… могло бы быть хуже...
— Это Артем вас успокоил, – сказала Вероника.
— Нет. Это ты. Ты… отвела панику. Я чувствовала, как тепло, — она замолчала, перебирая складки на платье. — И… про ключ. Я никому никогда не говорила, где он. Ни Артему, ни соседям. Как ты узнала?
Вероника пожала плечами.
— Не знаю. Просто… мне показалось, что вы говорили нам об этом когда-то.
Людмила Борисовна глубоко вздохнула.
— Я…я всю жизнь боялась сглаза, порчи, всего этого. Моя бабка в деревне была знахаркой. Все к ней ходили. А мама… мама стыдилась этого. Гнала от дома, называла темными силами. Говорила, надо учиться, работать, быть как все. И я… я выгнала это из себя. Заперла, как тот ключ под горшком. А оказалось… оно никуда не делось. Оно… в тебе...
Она подняла на невестку глаза. В них не было ни злобы, ни страха. Только усталость и какая-то горькая ясность.
— Можешь…можешь ты мне что-нибудь рассказать? Не гадание. А… просто посмотреть. На меня. Что со мной? Почему я… такая?
Вероника смотрела на свекровь очень долго, а потом медленно кивнула.
— Давайте чаю сначала выпьем, а потом… поговорим?
Она встала, чтобы поставить чайник. И впервые за три года почувствовала себя в этом доме не гостьей, а просто хозяйкой, которую наконец-то признали.