Светлана Аркадьевна, или, как она сама себя мысленно величала, Светлана, считала дом сына продолжением собственного.
А значит, там же действовали правила, установленные у нее дома. Одним из таких было то, что в родном доме (а дом её Димы, безусловно, был родным) можно вести себя естественно. А естественно – это не разуваясь.
Она впервые переступила порог новенькой двушки сына и невестки в новостройке, пахнущей краской и надеждой, и, поздоровавшись, направилась прямиком на кухню.
— Мама, обувь! – Дима кинулся за ней, держа в руках тапки. – У нас тут нельзя в уличном.
Светлана Аркадьевна обернулась, удивлённо приподняв бровь.
— Что? Сынок, я же на ковёр не иду. Ламинат, он же для того и придуман, чтобы мыть. Я после улицы ноги вытерла о ваш коврик.
— Тут не в ковре дело, – мягко вмешалась невестка, Алиса, появляясь из спальни. – Мы с улицы грязь, микробы, реагенты заносим. И потом, это просто правило. Дома – в тапочках или босиком. Для чистоты и… уюта...
— У меня свои тапочки в сумке, – не сдавалась Светлана, доставая из пакета стоптанные, но любимые матерчатые шлёпанцы. – Я их сейчас надену прямо поверх ботинок, если надо
Дима замялся. Алиса вздохнула. В тот день конфликт заглох, но было ясно, что ненадолго.
Светлана Аркадьевна не понимала. В её квартире, в хрущёвке с потрёпанным линолеумом, никто и никогда не разувался.
Гости, родственники, сантехник – все ходили как есть, и ничего, живы. А здесь, в этом стерильном гнезде, ее пытались поставить в какие-то рамки.
Это оскорбляло её материнский статус. Она же не чужая! Она – мать! И Светлана Аркадьевна начала партизанскую войну.
Она приезжала в гости (всё чаще и без предупреждения), звонила в дверь и, едва Алиса открывала, стремительно проскальзывала внутрь, делая два-три быстрых шага по прихожей.
— Светлана Аркадьевна, обувь, пожалуйста! – раздавалось у неё за спиной. – Вот тапочки, новые, купили специально для вас.
— Ах, ну да, конечно, я и забыла! – свекровь делала удивлённое лицо, но дальше порога не отступала.
Она ловко придерживалась рукой за стену, снимала один ботинок, ставила ногу в предложенный тапочек, затем проделывала то же со вторым.
В итоге, на полу все равно оставались грязные следы, а она, торжествующая, шлепала на кухню в чистых тапочках.
Алиса молча убирала следы, а потом стала ставить тапочки прямо за порог, в коридор.
Светлана Аркадьевна тогда "нечаянно" задевала их ногой, отправляя под вешалку, и с невинным видом говорила:
— Ой, а где же тапочки? Не вижу. Ну ничего, я и так.
Дима пытался поговорить с матерью и образумить ее.
— Мама, ну что тебе стоит? Сядь на пуфик, сними обувь. Это же элементарно. Алиса весь пол потом оттирает.
— Что значит оттирает? – обижалась Светлана Аркадьевна. – Я же не по грязище хожу! У меня подошва чистая! Вы что, меня, как прокажённую какую, рассматриваете? Я тебе жизнь дала, а ты мне – про какие-то следы на полу.... Лучше бы ребёночка родили, и Алиса бы за ним ходила, а не за полом своим!
Детей у Алисы и Димы пока не было, и женщина всё чаще намекала, что причина, возможно, в излишней стерильности невестки, её помешательстве на чистоте.
Алиса сжимала зубы. Она была архитектором, ценившей порядок и эстетику. А эта женщина в выцветшем пальто и уличных ботинках методично, раз за разом, оскверняла порог их квартиры.
Это был не просто спор про обувь, а борьба за территорию, за право устанавливать правила.
И Алиса чувствовала, что проигрывает его. Потому что её оружие – слова, просьбы, логика – разбивалось о монолит свекровкиного "я так хочу".
Однажды, в пятницу, Светлана Аркадьевна явилась с сумкой продуктов ("Димочке борщ сварить, он у вас тут, наверное, питается одними дошираками").
Она, как обычно, вихрем ворвалась в прихожую, оставив на свежевымытом полу чёткие мокрые следы от осенней грязи.
Алиса, которая как раз закончила уборку, увидела эти тёмные кляксы и что-то в ней тихо щёлкнуло.
— Светлана Аркадьевна, – сказала она тихим, ровным голосом, в котором не было ни капли прежней заискивающей вежливости. – Я вас в последний раз прошу. Снимите обувь. Правильно. Сядьте и снимите.
Свекровь обернулась, уже с готовой улыбкой на лице.
— Ой, Алисонька, ну я же…
Она не договорила, встретив ледяной взгляд Алисы.
— Нет. Никаких "ой"! Или вы снимаете обувь у порога, как все цивилизованные люди в этом доме, или вы больше сюда не входите! Это мой дом и мои правила!
Наступила мёртвая тишина. Дима, услышавший громкие голоса из гостиной, замер у телевизора. Светлана Аркадьевна покраснела, потом побледнела.
— Ты…ты выгоняешь меня? Мать своего мужа?
— Я устанавливаю границы, которые вы уже полгода с упоением топчете грязными ботинками.
Свекровь задрожала от унижения и гнева. Она швырнула сумку с продуктами на пол (пакет с свёклой лопнул, оставив кроваво-красный след) и, не сказав больше ни слова, выбежала вон.
Разразился скандал с Димой. Он метался между чувством долга перед матерью и пониманием, что Алиса права.
— Она же пожилая, она привыкла по-своему! Можно было как-то мягче!
— Мягче? Дима, я полгода была шелковой! Она нас просто не уважает! Не уважает мой труд, моё пространство! Для неё этот дом – не наша крепость, а филиал её квартиры, где можно гадить!
В итоге супруги, поговорив, помирились. Дима поговорил с матерью. Та, фыркая, согласилась "пытаться".
Но Алиса знала – это ничего не изменит. Упрямство Светланы Аркадьевны было не искоренить просьбами и укорами.
И тогда невестка начала обдумывать то, как проучить свекровь. Нужно было действовать языком, который её свекровь поймёт без слов, языком физических последствий.
Идея пришла внезапно, когда она мыла сковородку после жарки котлет. Растительное масло! Дешёвое, подсолнечное, нерафинированное. Оно было идеально.
Бесцветное (почти), незаметное на светлом ламинате, и невероятно скользкое. Алиса представила себе картину: уверенный, небрежный шаг свекрови через порог, лёгкая постановка ноги на обработанную маслом поверхность и… закон физики.
Неопровержимое падение. Не больно, но максимально унизительно и поучительно.
Алиса всё продумала. Она дождалась, когда Дима уедет в командировку на два дня и тщательно вымыла пол в прихожей.
А потом взяла тряпку, щедро смочила её растительным маслом и нанесла тонкий, равномерный, невидимый слой на участок ламината прямо у порога, на площади примерно метр на метр.
Место, куда Светлана Аркадьевна неизменно ступала. Алиса даже сделала пару пробных шагов в носках – пол превратился в каток.
На следующий день, как по расписанию, раздался звонок. Алиса, с бешено колотящимся сердцем, но с абсолютно спокойным лицом, открыла.
Светлана Аркадьевна стояла на пороге. Вид у неё был победоносный, будто она шла на парад.
Сегодня свекровь решила проучить невестку своим примером. Она держала в руках огромный контейнер с пельменями.
— Вот, наготовила Димочке. Он любит с хреном…
И, не дожидаясь приглашения, она сделала свой фирменный манёвр – быстрый, уверенный шаг через порог, левой ногой, в уличном ботинке, прямо на обработанный маслом участок пола.
Что произошло дальше, было похоже на кадр из немого кино. Нога, коснувшись пола, мгновенно поехала вперёд.
Второй ноге не за что было зацепиться. Тело Светланы Аркадьевны, ещё секунду назад наполненное важностью, описало нелепый, почти балетный пируэт.
Контейнер с пельменями взмыл в воздух, раскрылся, и десятки их весело рассыпались по прихожей.
Сама же она с глухим, тяжёлым "бух!" рухнула на пол, приземлившись на бок и на локоть.
Наступила тишина. Алиса застыла, глядя на эту картину. Светлана Аркадьевна лежала, не двигаясь, сначала от шока, потом от дикого унижения.
По её лицу расползлась гримаса боли, обиды и полного непонимания происходящего.
— А-а-ай… – вырвался у неё стон. – Нога… ой, рука… Что это? Что тут у вас?
Алиса медленно подошла, не предлагая помощи сразу.
— Что случилось, Светлана Аркадьевна? Поскользнулись? Наверное, что-то на подошве было. Или… может, пол слишком скользкий после мытья? Вот почему я всегда прошу разуваться, чтобы не было таких… неожиданных последствий.
Светлана Аркадьевна с трудом поднялась, потирая локоть. Она оглядела пол. Следов, кроме рассыпанных пельменей, не было.
Но её ботинок явно проехался. Она сделала осторожный шаг – и снова нога чуть не поехала. Женщина в ужасе схватилась за тумбу.
— Да что с полом-то? Он же как мыло! Вы чем его моете?
— Обычным средством для ламината, – невозмутимо солгала Алиса. – Но видите, даже самое лучшее средство не спасёт, если заносить на подошве уличную грязь и влагу. Она вступает в реакцию, образуется невидимая плёнка… Очень опасно. Особенно в вашем возрасте. Могла бы и шейку бедра сломать...
Последняя фраза была произнесена с ледяным, почти медицинским бесстрастием.
Она подействовала на свекровь, как удар хлыстом. Светлана Аркадьевна побледнела и посмотрела на свои ботинки, на скользкий, предательский пол, на рассыпанные плоды своего труда, и на невестку, которая спокойно наблюдала за всем этим.
И вдруг, в её глазах, помимо обиды, мелькнуло понимание. Её не остановили слова, просьбы, скандалы, но остановила физическая боль.
— Я… я, пожалуй, пойду, – прохрипела она, стараясь не смотреть Алисе в глаза. – Ногу подвернула…
— Как же пельмени? – вежливо спросила Алиса. – Подождите, я принесу пакет, соберём.
— Не надо! – почти выкрикнула Светлана. – Выброси! Всё равно… испачкались...
Она, пошатываясь и держась за косяк, выскользнула в подъезд. Дверь за ней тихо закрылась.
Алиса опустилась на пуфик. Дрожь, которую она сдерживала, накрыла её с головой.
Она сделала это: перешла черту. И теперь чувствовала не триумф, а странную пустоту и лёгкую тошноту.
Через час Алиса тщательно, с хлоркой, отмыла пол от масла и муки от пельменей.
Дима вернулся из командировки через день. От матери ему пришло лаконичное сообщение: "Приболела, не приду".
Он удивился, но обрадовался возникшей передышке. Алиса ничего не рассказала.
Следующий визит Светланы Аркадьевны состоялся через две недели. Раздался звонок в дверь. Алиса открыла.
Свекровь стояла на пороге. В руках она держала скромный букет мимозы и… не делала попытки войти. Она смотрела на пол в прихожей с явным, не скрываемым страхом.
— Можно? – тихо спросила Светлана Аркадьевна.
— Конечно, – сказала Алиса, отступая назад. – Тапочки вот ваши.
И тогда Светлана Аркадьевна, не спеша, аккуратно, присела на пуфик, который невестка ставила у порога, и сняла свои уличные ботинки.
Она поставила их аккуратно на подставку, а потом надела тапочки. И только тогда, убедившись в надёжности пола, прошла дальше.
Алиса была на седьмом небе от счастья. Она все-таки отстояла чистоту пола и научила свекровь разуваться.