Запах ладана и увядающих гвоздик еще висел в воздухе квартиры на проспекте Победы, 15.
Сорок дней прошло со смерти Валентины Степановны. Тишина, которая раньше была привычной, теперь была зловещей.
Людмила Ивановна, в старом мамином халате, ходила по комнатам, касаясь вещей: потрепанного кресла, фарфоровых слоников на серванте, выцветшей фотографии отца.
Звонок в дверь прозвучал как тревога. На пороге стоял племянник Владислав и его жена Елена. В руках у Славы был дорогой торт, а Елене неестественно улыбалась.
— Тетя Люда, мы к вам! Проведать, поговорить… — начал Слава, проходя в коридор без лишних церемоний.
Его взгляд бегло скользнул по стенам квартиры, оценивая метраж и состояние ремонта.
Разговор за чаем на кухне, за той самой скатертью, которую Людмила вышивала вместе с матерью, был тягучим.
Сначала о сыне Славы, о здоровье, о работе. Потом Елена, отхлебнув чаю, мягко обронила фразу:
— Людмила Ивановна, мы очень переживаем за вас. Вы теперь одна в такой большой квартире… Это же и убирать тяжело, и духовно… Напоминания повсюду. Может, вам стоит подумать о переезде? В хороший современный жилой комплекс, с лифтом, консьержем…
Людмила Ивановна почувствовала, как у нее непроизвольно похолодели пальцы.
— Мне и тут хорошо,Леночка. Я тут всю жизнь. Это мой дом.
Слава обменялся с женой быстрым взглядом и, резко выдохнув, перешел в наступление:
— Тетя, мы понимаем. Но, знаете, есть и юридическая сторона. Бабушка не оставила завещания. А по закону наследниками первой очереди являетесь вы, как дочь, и я, как внук, представляющий долю моего покойного папы. То есть, квартира должна быть поделена пополам.
Слово "пополам" прозвучало в тишине кухни как резкий хлопок. Женщина округлила глаза.
— Пополам? — тихо переспросила Людмила Ивановна. — Слава, я здесь жила с мамой. Я ее мыла, кормила, в туалет водила, когда она уже не могла ходить. Я ночами дежурила у ее постели. Где ты был? Приезжал раз в месяц на час с тортиком!
— Тетя, не надо так, — покраснел Слава. — Я очень любил бабушку! Но у меня своя семья, работа, ипотека на ту однушку… Я физически не мог быть здесь каждый день. Но моя любовь и мои права от этого не меньше! По закону…
— На кой мне твой закон?! — голос Людмилы Ивановны стал резким. — По-твоему, по закону выходит, что мое десятилетие жизни, отданное матери, стоит ровно столько же, как твои визиты по праздникам? Ты хочешь продать эту квартиру, выгнать меня на улицу и забрать свои деньги?
— Никто не говорит о том, чтобы выгонять вас! — вмешалась Елена, ее голос зазвенел. — Мы предлагаем цивилизованное решение. Квартиру продаем, делим деньги пополам. Вы на свою половину сможете купить чудесную студию в новостройке, еще и останется. А мы… наконец-то дадим своему ребенку детскую комнату. Вы же хотите добра своему внучатому племяннику?
— Я хочу, чтобы меня не грабили те, кому я пеленки меняла! — встала тетка, и чашка со звоном упала на пол. — Убирайтесь отсюда. Это мой дом. Мама хотела, чтобы он остался мне. Она тысячу раз это говорила!
— Но она не оформила этого, тетя! — уже теряя самообладание, сказал Слава. — А закон есть закон! Я тоже имею право на достойное жилье! — бросил он на прощание, и супруги покинули квартиру.
На следующий день Людмила Ивановна позвонила Аркадию Петровичу, как самому уважаемому и знающему человеку в семье. Тот приехал, выслушал ее рыдания и вздохнул:
— Людмилочка, закон, увы, на стороне Славы. Он, действительно, наследник по праву представления. Его отец, твой брат, умер раньше матери, поэтому его доля переходит к сыну. Тебе придется либо выкупать его долю, либо соглашаться на продажу и раздел.
— Выкупать?! Да откуда у меня, медсестры, такие деньги? Это же половина квартиры! А продавать… я не могу, Аркадий Петрович. Я не переживу этого...
Тем временем Слава, подогреваемый Еленой, нашел адвоката. В адрес Людмилы Ивановны пришло официальное письмо с предложением в досудебном порядке решить вопрос о разделе наследственного имущества.
В случае отказа — угроза суда. Людмила Ивановна чувствовала себя в осаде. Ее поддерживала только подруга Оксана, которая приходила с пирогами и говорила:
— Держись, Люда. Они — стервятники. Ты заслужила эту квартиру не потом, а кровью.
Конфликт перекинулся в пространство соцсетей и общих знакомых. Елена начала жаловаться родственникам на "жадную тетку, которая не думает о ребенке".
Слава писал в семейном чате: "Я вынужден защищать права своей семьи. Надеюсь на понимание".
Людмила Ивановна молчала, но ее молчание было красноречивее любых слов. Следующая встреча родственников состоялась в квартире при посредничестве Аркадия Петровича.
— Я предлагаю компромисс, — начал мужчина. — Слава, ты соглашаешься не продавать квартиру сейчас. Людмила Ивановна продолжает в ней жить, выплачивая тебе компенсацию за пользование твоей долей. Пусть даже символическую. А вопрос раздела решится… позже...
— Позже — это когда? — резко спросила Елена. — Когда наш сын вырастет и уедет от нас? Нет. Нам нужна квартира сейчас. Мы предлагаем рыночную цену. Людмила Ивановна получает половину и уезжает. Все честно.
— Честно?! — закричала тетя Люда, впервые в жизни повысив голос на людей. — Честно — это когда ты в двадцать лет рванул на Север за длинным рублем, повесив мне маму на шею? Честно — это когда ты звонила раз в месяц и говорила: "Как дела? Держись!", а я держалась! Я держалась, когда у мамы было недержание! Я держалась, когда она кричала по ночам от боли! Где твоя честная половина тогда была?
— Тетя, это низко. Я не виноват, что папа умер… — Слава побледнел.
— А я виновата? — слезы текли по ее лицу, но голос был твердым. — Я виновата, что посвятила жизнь матери? И моя награда — это быть выгнанной из собственного дома? Хорошо. Давайте пойдем в суд. Пусть суд решит, что важнее: законные доли или человеческая благодарность. Я буду там рассказывать про каждую смену памперса, про каждую ночь без сна. Пусть судья и все присутствующие узнают, как выглядит настоящая благодарность родного внука!
Ее крик отчаяния подействовал. Слава и Елена представляли себе тихий судебный процесс о разделе имущества, а не публичное моральное уничижение.
Аркадий Петрович, видя, что дело зашло в тупик, предложил последний вариант:
— Есть понятие "фактический принявший наследство". Людмила Ивановна продолжает жить в квартире, оплачивает коммуналку, содержит имущество. Суд может учесть это, а также ее вклад в уход. Но Слава все равно сохранит право на долю в собственности. Это патовая ситуация.
В тот день все обсуждение между родственниками закончилось ничем, а через неделю Людмила Ивановна, по совету Оксаны, пошла к другому юристу.
Тот, покопавшись, нашел нюанс: часть денег на приватизацию этой квартиры много лет назад вносил покойный муж Валентины Степановны, отец Славиного отца.
Это могло стать основанием для увеличения доли Славы. И это окончательно добило Людмилу Ивановну.
Она согласилась на продажу. Не потому, что сдалась, а потому, что силы бороться закончились.
Каждый угол этой квартиры напоминал ей не о матери, а о предательстве и о том, как ее жертву превратили в товар для дележа.
Квартира была продана за хорошие деньги. В день, когда они поступили на счет, Людмила Ивановна пригласила Славу и Аркадия Петровича к нотариусу для окончательного раздела.
За столом нотариуса царила ледяная тишина. Подписав последние бумаги, Слава, не глядя на тетку, сказал:
— Тетя Люда…ты не представляешь, как это важно для моего сына…
Она подняла на него глаза. В них не было ни злобы, ни слез, лишь глубокая пустота.
— Я надеюсь, твой сын никогда не узнает, какова цена этих квадратных метров. Я надеюсь, он будет любить тебя просто так, а не подсчитывать стоимость твоей будущей квартиры. А мне… мне уже все равно. Мой дом умер в тот день, когда ты заговорил о "пополам", — женщина взяла свою сумку и вышла.
На свою половину денег Людмила Ивановна купила маленькую комнату в общежитии на окраине города.
Слава и Елена приобрели просторную трешку в новом районе. У их сына появилась своя комната.
Иногда, проходя мимо нее, Славу охватывало странное чувство. Он выиграл процесс и получил деньги за свои законные квадратные метры.
Но где-то в глубине души мужчина понимал, что для этого ему пришлось переступить через что-то гораздо более важное, чем стены и документы.
Слава стал владельцем недвижимости и одновременно — сиротой, потому что отныне у него не было ни бабушки, ни тети, ни того самого родового гнезда, в котором когда-то пахло пирогами и любовью.