Поле боя при Блэквальде было не местом славы, а вспоротой брюхом земли. Три дня шел осенний дождь, превративший глину в кровавое месиво, в котором тонули тела людей и коней. Воздух гудел от молчания, прерываемого лишь карканьем ворон и стонами умирающих. Сэр Гален д’Аркур, рыцарь с лицом, закаленным в двадцати кампаниях, шагал среди этой мерзости, подбирая своих павших. Его латы, некогда сиявшие, были покрыты грязью и царапинами.
Именно тогда он увидел его. Из грязи, рядом с телом какого-то пестрого наемника в восточных доспехах, торчал конец рога. Не грубого бычьего, а изящного, спиралевидного, вырезанного из темного, почти черного рога, инкрустированного серебряными рунами, которые мерцали тусклым светом даже под грязью. Гален поднял его. Рог был неестественно теплым на ощупь.
— Странная добыча, — хрипло сказал его оруженосец, юный Лука, парень с бледным лицом и умными глазами. — Похож на вещь язычников.
— Военная добыча, — отрезал Гален, привязывая рог к своему седлу. — И на поле брани все средства хороши.
Они вернулись в свой лагерь на холме. Дождь не утихал, заставляя дым от костров стелиться по земле. На следующий день их небольшой отряд, прикрывавший отход основных сил, был настигнут превосходящим отрядом вражеских кавалеристов. Десять против тридцати. Положение было безнадежным.
— Щиты в круг! — скомандовал Гален, но в его голосе звучала горечь. Он видел, как побледнел Лука, как замерли его ветераны.
И тогда он вспомнил о роге. Отчаянная мысль. Он сдернул его с седла, поднес к губам и дунул изо всех сил.
Звук, который родился, не был ни трубным кличем, ни воинственным ревом. Он был низким, вибрирующим, пронизывающим насквозь. Он не гремел, а вился, словно змея, вползая в уши и добираясь до самого спинного мозга. Воздух задрожал.
Вражеские кони вздыбились, заржали от ужаса, сбрасывая седоков. Но не они стали главным ужасом. Люди. Рыцари в латах, опытные воины, вдруг замерли. Их лица, искаженные боевой яростью, сменились масками чистого, животного страха. Они выронили оружие. Один из них, могучий мужчина с седой бородой, начал бешено трясти головой, словно пытаясь вытряхнуть звук из черепа.
— Что… что с ними? — прошептал Лука.
— Бегут! — крикнул один из людей Галена. — Они бегут!
Но это не было бегством. Это было паническим, слепым метанием. Они не отступали в порядке — они бились в истерике, натыкаясь друг на друга, падая, снова вскакивая и несясь куда глаза глядят. Один, с диким воем, побежал прямо к кругу копий Галена и наткнулся на них, не пытаясь защититься. Другой бился головой о ствол дерева.
Сэр Гален опустил рог. Триумф, сладкий и пьянящий, смешался в нем с первым леденящим уколом сомнения. Враги были разбиты без единого удара. Но глаза этих людей… в них не было разума. Лишь панический ужас затравленного зверя.
— Чудо, — благоговейно сказал старый сержант Элгар, крестясь. — Господь даровал нам победу!
Гален кивнул, но его рука, сжимавшая рог, слегка дрожала.
Слава о «Роге Победы» разнеслась быстро. Герцог, их сюзерен, потребовал показать чудо-оружие. Демонстрацию устроили на пустыре, используя пленников, приговоренных к смерти. Гален, с тяжелым сердцем, поднес рог к губам. Звук прокатился, низкий и неумолимый.
Пленные, связанные и под конвоем, вдруг завыли. Они рвали веревки, не чувствуя боли, грызли землю, бились в конвульсиях. Один, вырвавшись, с разбегу ударился головой о стену и затих. Другие, обезумев, набросились на конвоиров, кусаясь и царапаясь, как дикие звери.
— Эффективно, — холодно заметил герцог, наблюдая с возвышения. — Страх — лучшее оружие.
Но Гален видел больше. Он видел, как один из его собственных оруженосцев, стоявший слишком близко, побледнел и его начало тошнить. Рог не различал своих и чужих. Он сеял ужас.
Окончательное прозрение пришло под стенами вражеского замка Монтсеррат. Их армия была меньше гарнизона. Галену приказали использовать рог.
— Ради Господа и короля! — крикнул он, трубя на поле боя.
Волна невидимого ужаса накрыла стены. Защитники, только что готовые обрушить на атакующих град стрел, вдруг замерли. Потом началось. Они сбрасывали со стен своих же товарищей, принимая их за чудовищ. Ломали катапульты, крушили запасы. Ворота изнутри сотряслись от безумных ударов — обезумевшие солдаты пытались вырваться наружу, навстречу армии Галена.
— Вперед! — скомандовал герцог, видя хаос.
Но когда их солдаты ворвались в крепость, их ждал ад. Безумные защитники, вооруженные, но лишенные разума, нападали на всех подряд. Они дрались с нечеловеческой силой отчаяния, не чувствуя боли. Битва превратилась в кровавую бойню, где невозможно было отличить друга от врага — все были просто жертвами одного и того же неконтролируемого ужаса.
Гален стоял на стене, глядя на резню внизу. Его рог висел на поясе, тяжелый, как грех.
— Мы победили, сэр, — сказал Лука, подходя. Его лицо было в саже и крови, а в глазах не было радости.
— Это победа? — прошептал Гален. — Это бойня безумцев.
Той же ночью они взяли соседнюю деревню, лояльную врагу. Герцог, окрыленный успехом, приказал «очистить» ее. Гален, пьяный от ужаса и чувства собственной власти, протрубил у въезда.
То, что случилось, превзошло все кошмары. Крестьяне не побежали. Они, охваченные паникой, начали крушить собственные дома, поджигать запасы зерна. Мать, с лицом, искаженным страхом, швырнула своего младенца в колодец, видя в нем угрозу. Мужчины хватали вилы и шли на соседей, на своих же жен, на скот.
Гален бросился в деревню, пытаясь остановить это. Он кричал, чтобы они очнулись. Но ужас, посеянный его рогом, был сильнее. На него набросился седой старик с окровавленным серпом, рыча, как зверь. Гален, защищаясь, зарубил его. Он смотрел на свои окровавленные руки, на тело старика, а в ушах все еще стоял тот самый, вибрирующий звук.
— Что я наделал… — прошептал он.
Лука схватил его за руку.
— Сэр, нам нужно уходить. Здесь не осталось ни врагов, ни союзников. Здесь остались только безумцы. И они скоро перебьют друг друга.
Они уехали под завывания обезумевших людей и треск пожаров. Герцог был доволен — сопротивление сломлено. Но Гален знал правду. Он не завоевал земли. Он заразил их безумием.
Теперь рог лежал перед ним в его шатре. Он смотрел на него не как на оружие, а как на проклятие. Он понял: рог не прогонял врагов. Он выжигал в них все человеческое, оставляя лишь голый, дикий страх, который превращал людей в опасных зверей. И этот ужас был заразен, он не утихал, а лишь перекидывался на всех вокруг.
Лука вошел, его лицо было серьезным.
— Герцог приказал. Завтра мы идем на столицу графства. Он ждет, что вы воспользуетесь рогом у ворот.
Гален поднял взгляд. В его глазах горела решимость, смешанная с отчаянием.
— Нет.
— Сэр?
— Больше нет. Я видел сегодня глаза той женщины у колодца. Я слышал, как мой собственный солдат плакал, зарубив обезумевшего мальчишку. Это не победа, Лука. Это грех, который кричит к небесам.
Он взял рог и вышел из шатра. Ночь была черной, безлунной. Он пошел к реке, что протекала рядом с лагерем. Он должен был уничтожить его. Утопить, разбить.
Он занес рог, чтобы швырнуть в темные воды. Но вдруг остановился. Голос в его голове, сладкий и убедительный, шептал: «Ты можешь покончить со всеми войнами. Один звук — и любая армия обратится в бегство. Ты будешь величайшим миротворцем. Просто подуй…»
Его пальцы сжали рог. Идея была соблазнительной. Положить конец всем битвам раз и навсегда. Ценой чужого рассудка… но во имя мира.
На другом берегу реки мелькнул огонек. Деревня. Мирные жители.
Гален медленно, почти против своей воли, поднес рог к губам. Руны на нем засветились зловещим серебристым светом. Он чувствовал его властный зов, его голод. Рог хотел звучать. Хотел сеять ужас.
Он сделал глубокий вдох. Предстояло принять решение: быть проклятым победителем или стать человеком, который отказался от оружия дьявола, даже если это означало проиграть войну. А ночь вокруг была такой тихой, что он уже почти слышал отголоски будущего вопля, который родится, если его губы коснутся холодного рога.