День Олеси начался с маленькой, но досадной неприятности: на её любимой кремовой блузке от Dior обнаружилась крошечная затяжка. Олеся раздраженно цокнула языком и швырнула вещь на кровать. В их спальне, обставленной мебелью цвета слоновой кости, даже беспорядок должен был выглядеть эстетично, но сейчас этот шелковый комок напоминал о несовершенстве мира.
— Вадик! — крикнула она в сторону ванной, где уже полчаса шумела вода. — Вадим, ты перевел мне деньги на карту? Я же говорила, мне нужно к косметологу перед вечером.
Шум воды прекратился. Дверь приоткрылась, и оттуда выглянул Вадим. За последние полгода он как-то сдал: похудел, под глазами залегли темные круги, а в волосах, еще недавно густых и черных, предательски блестела седина.
— Леся, я же просил... Подожди до понедельника. У меня сейчас кассовый разрыв, партнеры задерживают транш.
Олеся закатила глаза, подходя к зеркалу во весь рост. Она нравилась себе. Тридцать пять лет, фигура — как у девочки, кожа сияет благодаря тем самым инъекциям, на которые Вадим вечно жалел деньги.
— Какой разрыв, Вадим? Мы идем в «Monaco». Там будет вся элита города. Ты хочешь, чтобы я выглядела как... как жена бюджетника?
Вадим вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем. Его руки дрожали. Олеся заметила это мельком, но тут же отмахнулась от неприятной мысли. Мало ли, переработал. Он всегда был трудоголиком, за что она его и выбрала десять лет назад на той самой студенческой вечеринке. Тогда он был просто перспективным экономистом, а теперь — владелец строительной фирмы. Ну, или почти владелец. Олеся не вникала в детали. Её задачей было тратить, его — зарабатывать.
— Я переведу пять тысяч. Больше нет, — глухо сказал муж, не глядя на неё.
— Пять? — Олеся истерично рассмеялась. — Это только на укладку! Вадим, не позорь меня.
В итоге на карту упало двадцать. Как он это сделал, кому звонил, запершись в кабинете, Олесю не волновало. Главное — картинка сложилась.
Весь день она провела в приятной суете. Салон красоты «Элит», где её знали как «жену того самого Вадима Смирнова», встретил её чашкой кофе и сплетнями. Маникюрша Лилечка, подпиливая ногти, восторженно слушала рассказы Олеси о недавней поездке на Мальдивы.
— Ой, Олеся Викторовна, вы такая счастливая! — вздыхала Лилечка. — Муж вас на руках носит. А мой только и знает, что на диване лежать да пиво пить.
— Каждому своё, милочка, — снисходительно улыбалась Олеся, любуясь игрой света на бриллиантовом кольце. — Мужчину делает женщина. Я своего Вадима, можно сказать, вылепила. Вдохновляла, направляла. Если бы не я, он бы так и сидел в своем отделе планирования.
Это была её любимая мантра. Она искренне верила, что успех Вадима — это её заслуга. Ведь это она заставила его взять первый кредит на открытие бизнеса. Она настояла на покупке статусного автомобиля, потому что «на "Тойоте" серьезные дела не делаются». Она выбирала, с кем ему дружить, а кого вычеркнуть из жизни.
Среди вычеркнутых была и Лена Скворцова. Когда-то, на первом курсе, они жили в одной комнате общежития. Лена была из тех, кто приезжает в столицу с одним чемоданом книг и маминым вареньем. Тихая, серая, вечно в своих конспектах. Она зубрила экономическую теорию, пока Олеся бегала на свидания. Олеся даже жалела её тогда, по-своему. Отдавала старые кофточки, учила краситься. Но к третьему курсу их пути разошлись: Лена ушла в науку и подработки, а Олеся нашла Вадима.
«Интересно, где она сейчас?» — мелькнула мысль, пока Олесе наносили маску. «Наверное, замужем за каким-нибудь инженером, штопает носки и считает копейки до зарплаты». Эта мысль согрела Олесю лучше любого термолифтинга.
К вечеру погода испортилась. Небо затянуло свинцовыми тучами, начал накрапывать мелкий, противный дождь. Вадим был молчалив. Пока они ехали к ресторану в их новом массивном кроссовере, он ни разу не включил радио, хотя обычно любил слушать джаз.
— Ты какой-то дерганый, — заметила Олеся, поправляя макияж в зеркале козырька. — Улыбнись. Мы идем отмечать покупку машины, а у тебя лицо, будто мы на похороны едем.
— Я устал, Леся. Просто устал, — огрызнулся Вадим.
Его телефон, лежащий на центральной консоли, вдруг ожил. На экране высветилось: «НЕ БРАТЬ!!!».
Олеся удивленно подняла брови.
— Кто это? Почему так записано? Любовница?
Вадим дернулся, словно его ударили током, и сбросил вызов.
— Спам. Коллекторы какие-то ошиблись номером, названивают неделю. Не бери в голову.
— Коллекторы? — брезгливо сморщила нос Олеся. — Какой ужас. Хорошо, что мы от этого далеки. Представляешь, каково это — жить в долг?
Вадим судорожно сглотнул и ничего не ответил. Он так сильно сжал руль, что кожаная оплетка скрипнула.
Ресторан «Monaco» сиял огнями, как океанский лайнер посреди темного города. Швейцар услужливо открыл дверь, и Олеся выплыла из машины, стараясь не наступить в лужу туфлями за тысячу долларов. Она чувствовала себя королевой бала.
Внутри пахло деньгами. Это был особый запах: смесь дорогих духов, старого коньяка, кожаной мебели и свежих устриц. Олеся обожала это место. Здесь не было случайных людей. Здесь были только «свои». Те, кто понимал язык брендов без переводчика.
Их столик был у окна, с видом на мокрый проспект.
— Шампанского? — предложил сомелье, материализовавшись рядом, едва они сели.
— Конечно, — кивнула Олеся. — «Вдову Клико». И устрицы. Дюжину. Вадик, ты будешь устрицы?
Вадим сидел, уткнувшись в меню, словно пытался найти там спасение от неминуемой казни.
— Я буду воду. И салат. У меня... желудок что-то прихватило.
Олеся разочарованно вздохнула.
— Вечно ты портишь праздник своим здоровьем. Ладно.
Она откинулась на спинку мягкого кресла и начала свой привычный ритуал — осмотр зала. Это было важнее еды. Нужно было убедиться, что она здесь самая красивая, самая стильная, самая удачливая. Вон там сидит депутат с молодой женой — фи, у неё платье из прошлогодней коллекции. А там — владелец сети автозаправок с семьей. Скучные, толстые люди.
Взгляд Олеси скользнул по залу и остановился на соседнем столике. Он был маленьким, на одну персону, и стоял чуть в стороне, в тени пальмы в кадке. За столом сидела женщина.
Олеся сначала не поверила своим глазам. В таком месте — и такая... серость? Женщина была одета в простое платье мышиного цвета, закрытое, с длинным рукавом. Никакого декольте, никаких блесток. Волосы собраны в пучок, на лице — минимум косметики. Она пила чай из простой белой чашки и читала что-то на планшете, не обращая внимания на окружающий блеск.
— Посмотри, — шепнула Олеся мужу, толкая его локтем. — Кого сюда пустили? Она же выглядит как учительница географии.
Вадим нехотя поднял голову. И застыл. Его лицо, и без того бледное, приобрело оттенок несвежей извести.
— Пойдем отсюда, — хрипло сказал он, пытаясь встать. — Леся, давай уйдем. Закажем еду домой.
— Ты с ума сошел? — возмутилась Олеся. — Мы только пришли! Я хочу устриц. И вообще, мне кажется, я её знаю...
Она прищурилась. Этот профиль... Прямой нос, тонкие губы, упрямый подбородок.
— Ленка? — громко, на весь зал произнесла Олеся.
Женщина за соседним столиком медленно повернула голову.
Да, это была она. Лена Скворцова. Спустя пятнадцать лет она почти не изменилась, только во взгляде появилось что-то жесткое, металлическое, чего не было у той робкой студентки.
— Олеся? — голос Лены был спокойным, ровным. — Здравствуй. Мир тесен.
Олеся просияла. Это был её триумф. Судьба преподнесла ей подарок на блюдечке: возможность показать этой заучке, кто чего добился в жизни.
— Леночка! Боже мой! — Олеся вскочила и подлетела к столику подруги, шурша шелками. — Не ожидала тебя здесь увидеть! Ты как? Какими судьбами в нашем «святилище роскоши»? Кто-то пригласил?
Лена отложила планшет экраном вниз.
— Здравствуй, Олеся. Нет, я одна. Просто ужинаю после работы. Здесь неплохая кухня, и тихо. Было тихо.
Олеся пропустила колкость мимо ушей.
— Работаешь? В пятницу в девять вечера? Ох, бедняжка. Я всегда говорила, что твоя тяга к учебе до добра не доведет. И кем ты теперь? Всё еще цифры считаешь в какой-нибудь конторе?
Она картинно взмахнула рукой, демонстрируя браслет Cartier (реплика, но очень качественная, никто не отличит).
— А познакомься, это мой муж, Вадим. Вадик, иди сюда! Это Лена, мы вместе в общаге выживали.
Вадим не подошел. Он словно прирос к стулу. Он смотрел в свою тарелку, стараясь стать невидимым.
— Вадим Петрович, добрый вечер, — громко и отчетливо произнесла Лена, глядя поверх плеча Олеси прямо на её мужа. — Не думала, что у вас есть время на рестораны.
Олеся замерла.
— Вы знакомы?
— Заочно, — уклончиво ответила Лена. — По работе.
— А! — Олеся облегченно рассмеялась. — Так ты у него работаешь? В бухгалтерии? Или, может, в клининге? Вадик, почему ты не сказал, что взял Ленку на работу? Мы бы ей премию выписали, по старой дружбе.
Олеся чувствовала себя на вершине мира. Она стояла над сидящей Леной, возвышаясь и физически, и морально.
— Знаешь, Лен, ты совсем не изменилась. То же серое платье, тот же пучок. Мужчины такое не любят, милая. Нужно быть яркой! Вот посмотри на меня. Вадим меня боготворит. Мы только с Мальдив, на годовщину летали. Пять звезд, вилла на воде... А ты где отдыхала? На даче у мамы?
Лена молча смотрела на неё. В её глазах не было зависти. В них читалось странное, пугающее сочувствие.
— Олеся, сядь, пожалуйста. Ты привлекаешь внимание, — тихо сказала она.
— И пусть смотрят! — Олеся крутанулась на каблуках. — Пусть видят, как живут успешные люди. Лен, честно, если тебе нужны деньги — ты скажи. Я могу отдать тебе свои старые вещи. У меня есть пальто Max Mara, я его два сезона носила, оно почти новое. Тебе пойдет, скроет... недостатки фигуры.
Внезапный грохот заставил Олесю вздрогнуть. Это Вадим уронил вилку. Он встал, пошатываясь, его лицо было покрыто испариной.
— Олеся, прекрати... Поехали домой. Сейчас же.
— Вадик, ты чего? — удивилась Олеся. — Мы еще даже заказ не получили. И вообще, я хочу угостить Лену. Эй, официант! Принесите даме бокал самого дорогого вина. За мой счет! Точнее, за счет моего мужа.
Она снова повернулась к Лене с победоносной улыбкой.
— Видишь, я не гордая. Помню добро. Ты мне курсовые писала, а я тебя вином угощаю.
Лена медленно поднялась. Она оказалась неожиданно высокой, на своих скромных лодочках она была одного роста с Олесей.
— Вадим Петрович, — голос Лены стал ледяным. — Я полагаю, ваша супруга не знает?
Вадим замотал головой, его губы беззвучно шевелились: «Не надо, пожалуйста».
— Чего я не знаю? — Олеся переводила взгляд с мужа на подругу. Улыбка начала сползать с её лица, уступая место тревоге.
— Того, что этот ужин вы оплачиваете деньгами банка, которые должны были вернуть еще во вторник, — четко произнесла Лена. — И того, что ваш «Вдову Клико» я могу арестовать прямо сейчас как имущество должника.
В ресторане стало очень тихо. Казалось, даже звон приборов за соседними столиками стих.
— Ты... ты бредишь? — прошептала Олеся. — Какой банк? Вадим владелец строительной компании!
— Вадим Петрович — владелец ООО «СтройИнвест», которое находится в стадии банкротства уже три месяца, — спокойно, как на лекции, начала перечислять Лена. Она снова взяла планшет и несколькими движениями открыла файл. — Кредитная линия на 50 миллионов рублей просрочена. Залоговое имущество: квартира по адресу проспект Ленина, дом 5 (это ведь там живет твоя мама, Олеся?), загородный дом в поселке «Сосны», и автомобиль Lexus, госномер 777, приобретенный две недели назад.
Олеся попятилась, наткнулась на стул и грузно села.
— Вадим? — она повернулась к мужу. — Вадим, скажи ей! Скажи, что она врет! Это ошибка! Мы же были на Мальдивах...
Вадим закрыл лицо руками. Из его горла вырвался звук, похожий на скулеж побитой собаки.
— Мальдивы были оплачены с корпоративной карты, лимит по которой я превысил, подделав отчетность, — глухо, в ладони, произнес он. — Я надеялся перекрыть это новым кредитом. Но мне отказали. Везде отказали.
Лена кивнула.
— Отказали, потому что я поставила "стоп-лист". Вадим Петрович, вы пришли ко мне в кабинет месяц назад. Вы плакали. Вы умоляли дать отсрочку, клялись, что продадите машину, что сократите расходы. Я пошла навстречу. Я, «серая мышь», как ты выразилась, Олеся, рисковала своей карьерой, подписывая доп соглашение о реструктуризации. Потому что помнила, как мы жили в одной комнате. Я пожалела тебя.
Лена сделала шаг к столу Олеси. Теперь она казалась огромной, значимой, а Олеся в своем брендовом платье съежилась, превращаясь в маленькую напуганную девочку.
— И что я вижу? — продолжала Лена. Голос её не повышался, но в нем звенела сталь. — Вместо того чтобы гасить долг, вы покупаете новую машину. Вы идете в самый дорогой ресторан города. Вы заказываете устриц, когда у вас просрочка по ипотеке за мамину квартиру.
— Мамину квартиру... — прошептала Олеся. Её лицо побелело так, что слой тонального крема стал заметен желтыми пятнами. — Вадим, ты заложил квартиру мамы? Ты же сказал, что мы просто переоформили документы для налоговой!
— Мне нужны были оборотные средства! — взвизгнул Вадим, отнимая руки от лица. Его глаза были красными и безумными. — Ты же требовала шубу! Ты требовала ремонт! «Вадик, я хочу как у Ивановых! Вадик, мне стыдно ездить на старой машине!». Откуда я должен был брать деньги, Леся?! Бизнес стоял, а твои аппетиты росли!
— Ты меня обвиняешь? — задохнулась Олеся. — Ты мужик или кто? Ты должен обеспечивать семью!
— Семью? — горько усмехнулась Лена. — Олеся, очнись. Ты паразитируешь на нем уже десять лет. Ты хоть раз спросила, как у него дела на работе, не для того, чтобы узнать, хватит ли на новые туфли?
Лена посмотрела на Вадима с профессиональной брезгливостью.
— Вадим Петрович, согласно условиям нашего последнего договора, в случае нарушения графика платежей банк имеет право на досрочное истребование всей суммы долга. Сегодня пятница. Если до 10:00 утра понедельника на счете не будет шести миллионов рублей для погашения процентов и тела кредита за этот месяц, я запускаю процедуру взыскания.
— У меня нет шести миллионов, — прошептал Вадим. — У меня даже шестидесяти тысяч нет.
— Тогда готовьтесь выселяться. И из дома, и из маминой квартиры.
Лена убрала планшет в сумку. Сумка была простой, кожаной, без логотипов, но Олеся вдруг поняла, что она стоит дороже всего её гардероба — потому что в ней лежит власть. Власть решать чужие судьбы.
— Знаешь, Олеся, — сказала Лена напоследок. — Ты назвала меня неудачницей. Да, я не летаю на Мальдивы четыре раза в год. Я работаю. Я управляю рисками. И самый большой риск в жизни мужчины — это женщина, которая любит не его, а тот образ жизни, который он не может себе позволить. Ты победила, Олеся. Ты получила богатого мужа. Только теперь он нищий. И ты вместе с ним.
Лена махнула официанту.
— Счет за этот столик принесите мне.
— Нет! — вскинулась Олеся. — Не смей! Нам не нужны твои подачки!
— Это не подачка, — холодно ответила Лена. — Это инвестиция в тишину. Я хочу спокойно допить чай, а не слушать, как вас выгоняют за неоплаченный счет. У вас ведь заблокированы карты, Вадим Петрович? Я видела уведомление в системе еще днем.
Вадим лишь кивнул, опустив голову еще ниже.
Лена ушла через десять минут. Она села в черный служебный седан с водителем, который ждал у входа. Олеся видела это через окно. Она видела, как швейцар почтительно открыл перед «серой мышью» дверь, как Лена спокойно, без суеты, села в машину.
За их столиком устрицы начали нагреваться и терять свежесть. Лед в ведерке с шампанским таял, как и надежды Олеси на будущее.
— Поехали, — сказал Вадим. Он казался стариком. Вся его бравада, весь лоск слетели, оставив уставшего, загнанного человека.
Они вышли из ресторана молча. Дождь усилился. Теперь он лил стеной, смывая грязь с города, но не в силах смыть позор с их вечера.
Олеся подошла к кроссоверу. Огромный, блестящий, черный зверь. Еще час назад он был символом её статуса. Теперь он казался ей тюремной камерой на колесах.
— Это правда про мамину квартиру? — спросила она, не открывая дверь.
Вадим стоял под дождем, не пытаясь укрыться. Вода текла по его дорогому костюму, портя ткань.
— Правда. Если не найдем деньги до понедельника, её выставят на торги.
— И куда ей идти? В дом престарелых? — голос Олеси сорвался на визг. — Ты чудовище, Вадим!
— А ты? — он резко повернулся к ней. — Ты кто, Леся? Ты хоть раз спросила, откуда деньги? Когда я говорил, что нам нужно экономить, ты устраивала истерики. Когда я просил подождать с покупками, ты называла меня неудачником и сравнивала с мужьями подруг. Вот, радуйся. Теперь я хуже их всех.
Он сел в машину и хлопнул дверью.
Олеся осталась стоять под дождем. Её прическа превратилась в мокрые сосульки, тушь потекла черными ручьями по щекам. Мимо проезжали машины, обдавая её брызгами.
Впервые в жизни Олеся почувствовала себя абсолютно голой. Не было больше ни брони из брендов, ни щита из высокомерия. Была только холодная, мокрая реальность. И где-то там, в теплом офисе или уютной квартире, была Лена. Та самая Лена, которая носила одно платье годами, но у которой была твердая почва под ногами. А Олеся стояла в болоте, которое сама же помогала наполнять водой.
Она дернула ручку двери. Заперто.
— Вадим, открой! — закричала она, стуча кулаком по стеклу. — Открой, идиот!
Стекло медленно поползло вниз.
— Я не поеду в «Сосны», — сказал Вадим. — Я поеду к родителям. Мне нужно подумать, как спасать маму. А ты... ты поезжай на такси. Ах да, у тебя же нет денег. Ну, прогуляйся. Проветрись. Может, вспомнишь, как ходить пешком, а не летать в облаках.
Машина взревела мотором и сорвалась с места, обдав Олесю новой порцией грязной воды из лужи.
Она осталась одна посреди пустой парковки. В кармане вибрировал телефон — приходили уведомления из банка о невозможности списания абонентской платы за какой-то очередной премиальный сервис.
Олеся опустилась на бордюр, не заботясь о чистоте платья. Она вспомнила слова Лены: «Ты так и осталась неудачницей». Тогда это звучало смешно. Сейчас это звучало как приговор.
Впереди были выходные. Самые длинные и страшные выходные в её жизни. А в понедельник... В понедельник карета окончательно превратится в тыкву. И Олеся знала: никакой феи-крестной не будет. Фея была. Она сидела за соседним столиком и пила чай. Но Олеся сама прогнала её, плюнув ей в душу своим высокомерием.
Она достала телефон, нашла в контактах номер «Мама» и занесла палец над кнопкой вызова. Но так и не нажала. Что она скажет? «Мама, собирай вещи, мы бомжи»?
Олеся заплакала. Тихо, безнадежно, под шум дождя, смывающего остатки её «элитной» жизни.
