— Мам, тебе будет хорошо в доме престарелых! — заверил меня Максим, накрывая мою руку своей ладонью.
Я смотрела на сына и не узнавала. Передо мной сидел чужой человек в дорогом костюме, с модной стрижкой и таким... деловым выражением лица. Словно он пришёл не к матери, а на важные переговоры.
— Максимушка, но у нас же дача... квартира, — начала я, чувствуя, как перехватывает горло. — Мы с тобой всегда мечтали там жить вместе, когда ты семью заведёшь.
Он поморщился, будто я сказала что-то неприлично глупое.
— Мама, какая дача? Это в прошлом веке так жили. У меня бизнес, кредиты на расширение, жена беременна. Нам нужно пространство. А тебе одной тут тяжело — лестницы высокие, лифт постоянно ломается. В пансионате за тобой присмотрят, питание трёхразовое, медсестры. Ты же сама говорила, что соседка Клавдия туда переехала и довольна.
Я молчала. Клавдия действительно переехала, только не от хорошей жизни — дочь её вообще в Америку укатила, денег не шлёт.
— А как же обещание папе? — спросила я. — Ты же при нём клялся, что не оставишь меня.
Максим вздохнул с таким видом, будто я ребёнок, который не понимает элементарных вещей.
— Мам, я же не бросаю тебя! Просто устраиваю в хорошее место. Там даже досуговые мероприятия проводят. Ты найдёшь подруг, будет веселее.
Через неделю я уже сидела в маленькой комнате пансионата "Тихая гавань", разбирая привезённые вещи. Максим помог донести сумки до входа, быстро чмокнул меня в щёку и умчался — у него, видите ли, встреча с инвесторами.
Квартиру мы оформили на него ещё при жизни мужа — так надёжнее, говорил Максим, меньше бумажной волокиты потом. А дачу он обещал продать и деньги мне передать. Обещал...
Первые месяцы я каждый день ждала его звонка. Максим действительно иногда звонил — раз в две недели, по воскресеньям, ровно на пять минут. Как по расписанию.
— Как дела, мам? Всё хорошо? Отлично! У меня тут аврал на работе, перезвоню позже.
Позже не перезванивал.
Прошёл год. Максим приехал один раз — в мой день рождения, привёз торт и коробку конфет.
— Извини, мам, жена не смогла, с малышкой сидит. Да и вообще, у нас сейчас ремонт в квартире, представляешь, всю перепланировку делаем! Твою спальню в детскую переоборудуем.
Я улыбалась и кивала, хотя внутри что-то оборвалось. "Твою спальню"... То есть уже не наша квартира, а его.
— А дачу продал? — осторожно спросила я.
— Пока нет, но покупатели есть. Там рядом коттеджный посёлок строят, хорошая цена будет, — отмахнулся он. — Тебе деньги нужны срочно?
Я покачала головой. Зачем мне деньги? Здесь и тратить не на что.
Второй год был тяжелее. Максим звонил всё реже — раз в месяц, затем раз в два. Приезжал только на Новый год, причём со всей семьёй — женой Викторией и маленьким Мишенькой. Внук прятался за материнской юбкой и смотрел на меня с опаской, словно я чужая тётя, а не бабушка.
— Миша, поздоровайся с бабулей, — подталкивала его Виктория, но мальчик упрямо мотал головой.
Максим нервничал, поглядывал на часы. Они пробыли полчаса и уехали — у них, видите ли, ещё к родителям Виктории надо.
На третий год звонки прекратились совсем. Я сама набирала номер, но Максим всегда был занят.
— Мам, прости, на совещании. Перезвоню.
Не перезванивал.
Я привыкла. Здесь, в "Тихой гавани", у меня появилась подруга — Людмила Фёдоровна, бывшая учительница математики. Её тоже сын пристроил, только честно сказал: "Мам, мне до тебя дела нет, живи где хочешь".
— Знаешь, Тамара, — говорила она, когда мы сидели в холле за вечерним чаем, — мне даже легче. Мой хотя бы честный. А твой... твой даёт надежду, а это больнее всего.
Я не спорила. Людмила была права.
На четвёртый год я перестала ждать. Научилась радоваться мелочам — весеннему солнцу в окне, вкусному борщу в столовой, вечерним посиделкам с Людмилой. Мы играли в домино, разгадывали кроссворды, иногда ходили на концерты местного хора ветеранов.
Я перестала обижаться на Максима. Просто приняла как данность — он живёт своей жизнью, я своей.
А потом случилось то, чего я не ожидала. Людмила Фёдоровна познакомила меня со своим дальним родственником — Виктором Павловичем, семидесятидвухлетним вдовцом. Он тоже жил в пансионате, только в мужском корпусе.
— Тамара, не дури, — подталкивала меня Людмила. — Виктор хороший мужик, руки золотые. Он тебе хоть табуретку починит, если сломается.
Виктор Павлович действительно оказался хорошим. Мы подружились. Он рассказывал про свою жизнь — работал всю жизнь столяром, овдовел пять лет назад, детей не было. Я рассказывала про своё — про мужа-военного, про Максима, который вырос, выучился и... забыл.
Виктор не осуждал, только качал головой.
— Эх, Тамара, молодёжь нынче другая. Им квартира важнее родственных уз.
Мы стали встречаться каждый день. Гуляли по территории пансионата, ходили в местную библиотеку, вместе смотрели старые фильмы в актовом зале. Людмила подшучивала, что у нас роман, а мы только посмеивались.
На пятый год жизни в пансионате случилось два события.
Первое — Виктор Павлович сделал мне предложение. Настоящее, по-старинному, с букетом полевых цветов, который он сам собрал за забором.
— Тамара, давай поженимся. Мне одиночество надоело, тебе, думаю, тоже. Зачем нам врозь мучиться?
Я согласилась. Мы расписались тихо, без пышной церемонии — просто съездили в загс, поставили подписи и вернулись обратно. Администрация пансионата пошла нам навстречу и выделила общую комнату побольше.
Второе событие произошло через месяц после свадьбы.
Я сидела на скамейке у входа в пансионат, грелась на сентябрьском солнышке, когда к воротам подъехала дорогая иномарка. Из неё вышел Максим — постаревший, с залысинами, но такой же деловой и собранный.
Сердце ёкнуло. Сколько я его не видела? Года три? Или больше?
— Максим! — крикнула я, вставая со скамейки.
Он обернулся, и на его лице мелькнуло раздражение. Да, именно раздражение, а не радость.
— Мама, привет, — он подошёл, небрежно поцеловал меня в щёку. — Как здоровье?
— Хорошо, сынок. А ты? Как Виктория? Мишенька?
— Всё нормально, — отмахнулся он. — Слушай, мне некогда. Я по делу приехал.
Я замерла.
— По какому делу?
Максим достал из кармана папку с документами.
— Дачу продал. Наконец-то. Покупатели целый год торговались, но я настоял на хорошей цене. Правда, ремонт там пришлось сделать за свой счёт, но оно того стоило.
Он протянул мне листок бумаги.
— Тут распишись. Это отказ от претензий на наследство. Формальность, понимаешь, но юристы настояли.
Я взяла листок дрожащими руками. В голове шумело.
— Максим... но дача же моя была. Мы с папой её строили, я там каждое лето...
— Мама, ну при чём тут это? — он поморщился. — Дача была оформлена на отца, отец умер, я единственный наследник. По закону всё честно. А ты тут живёшь, тебе и не надо ничего. Или что, денег не хватает? Могу подкинуть немного, если что.
Из его тона было ясно — подкинет, но неохотно.
— Нет, — сказала я. — Денег хватает.
— Ну вот и отлично. Так распишешься?
Я посмотрела на сына. На этого чужого, холодного человека, для которого я стала просто помехой на пути к окончательному владению имуществом.
— А знаешь, Максим, — сказала я, складывая листок пополам, — я не подпишу.
Он вытаращил глаза.
— Как это не подпишешь?
— А вот так. Не хочу.
— Мама, ты что, с ума сошла? — голос его стал резким. — Какие ещё претензии? Я тебя сюда устроил, плачу за проживание...
— Три года не платишь, — спокойно перебила я. — Администрация звонила, ты бросал трубку. Я сама плачу из своей пенсии.
Максим покраснел.
— Ну... у меня кредиты, ипотека, ребёнок растёт...
— Стоп, — я подняла руку. — Какая ипотека? У тебя же моя квартира.
— Мама, квартира маленькая, нам тесно. Мы взяли трёшку в новостройке, твою сдаём. Аренда как раз покрывает половину ипотечного платежа.
Я сглотнула. Значит, даже квартиру мою сдали. И ни копейки мне не передали.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда так: я подпишу твой отказ, а ты подпишешь договор дарения.
— Какой ещё договор дарения? — насторожился Максим.
— Квартиру мою дарю обратно себе. Либо продавай и отдавай мне половину. По-честному.
Максим побагровел.
— Ты серьёзно?! Мама, ты меня шантажируешь?!
— Нет, сынок. Просто требую справедливости.
— Справедливости?! — он чуть ли не кричал.
— Я тебя вырастила и выучила, — холодно оборвала я. — И теперь хочу получить то, что мне положено по закону. Квартира была оформлена на тебя, но дарственную можно оспорить. Особенно если докажу, что подписывала под давлением. А у меня есть свидетель — соседка Зинаида, помнишь её? Она слышала, как ты уговаривал меня.
Я блефовала. Зинаида действительно слышала, но вряд ли согласится свидетельствовать. Но Максим не знал этого.
— Мама, ты... — он растерянно смотрел на меня. — Я же сын твой.
— Сын, — кивнула я. — Который пять лет не навещал мать. Который сдал её в дом престарелых, чтобы завладеть квартирой. Который даже не поинтересовался, как она живёт.
— Я же звонил!
— Два раза за пять лет. Не считается.
Максим нервно заходил по дорожке взад-вперёд.
— Ну и что ты хочешь?
— Либо возвращаешь квартиру, либо продаёшь и делишь деньги пополам. Выбирай.
— Мама, у меня кредиты! Если я продам квартиру, мне нечем платить за ипотеку!
— Не моя проблема, — пожала я плечами.
В этот момент к нам подошёл Виктор Павлович. Он нёс две кружки с чаем и сушки на тарелке.
— Томочка, принёс... — начал он и замолк, увидев Максима. — Ой, извините, не помешал?
— Нет, Виктор, всё хорошо. Познакомься, это мой сын Максим. Максим, это Виктор Павлович. Мой муж.
Если бы я сказала, что видела привидение, эффект был бы меньше. Максим просто застыл с открытым ртом.
— Твой... что?
— Муж. Мы расписались.
— Но... как... зачем?!
— А зачем люди женятся? — улыбнулась я. — Чтобы не быть одинокими.
Виктор Павлович протянул Максиму руку.
— Здравствуйте. Очень приятно наконец-то познакомиться. Тамара много о вас рассказывала.
Максим машинально пожал руку, всё ещё не веря происходящему.
— Значит так, сынок, — сказала я твёрдо. — Либо выполняй мои условия, либо я оспариваю дарственную.
Максим открыл было рот, но я не дала ему вставить слово.
— И учти: теперь у меня есть муж. А значит, всё моё имущество после смерти перейдёт ему, а не тебе. Такие дела, милый.
Максим побледнел.
— Мама, это же... это же месть!
— Нет, сынок. Это справедливость. Ты хотел получить положенное по наследству, получай. Только вот наследство это пока моё. И я сама решу, кому его оставить.
Виктор Павлович тактично отошёл в сторонку, но я знала, что он рядом. Это придавало сил.
— У тебя неделя на размышления, — сказала я. — Либо договариваемся полюбовно, либо через суд.
Максим развернулся и пошёл к машине. У самой двери обернулся.
— Ты пожалеешь об этом.
— Уже не жалею, — спокойно ответила я.
Он уехал с визгом шин.
Виктор Павлович подошёл и обнял меня за плечи.
— Молодец, Томочка. Правильно сделала.
— Ты думаешь?
— Уверен. Сын должен был понять это раньше. Родители — не банкомат, из которого можно снимать бонусы в виде квартир и дач.
Я прижалась к его плечу. Впервые за пять лет я чувствовала себя не брошенной старухой, а человеком, который имеет право на уважение.
Через неделю Максим прислал юриста с документами. Квартиру мы продали, деньги разделили поровну. Мою половину я положила на вклад — на всякий случай.
Максим больше не звонил. Да я и не ждала. Некоторые уроки нужно усвоить самому, и я не собиралась облегчать ему задачу.
Зато у меня появилась новая семья — Виктор Павлович, Людмила Фёдоровна, другие постояльцы пансионата. Мы вместе встречали праздники, отмечали дни рождения, поддерживали друг друга в трудные минуты.