— Людмила Андреевна, добрый вечер!
Олеся замерла на пороге собственной квартиры, глядя на свекровь с тяжелыми сумками в руках. Только этого сейчас не хватало.
— Олесенька, здравствуй! Я вам еды привезла, знаю, что Миша после работы голодный приходит. Да и тебе готовить некогда, наверное, с малышом-то.
Людмила Андреевна протиснулась в прихожую, поставила сумки и огляделась. Взгляд зацепился за аккуратно сложенную коляску, детские ботиночки на полке, потом скользнул по вешалке, где висела куртка Олеси и...
— Это что за визитка? — Свекровь подняла с консоли небольшую белую карточку. — «Светлана Викторовна, профессиональная няня с опытом работы»? Какая няня?
Олеся молча сняла туфли. Сердце ухнуло вниз — визитку она забыла убрать утром, когда Светлана Викторовна уходила. Вот же невезение.
— Это... — начала она, но свекровь уже прошла в гостиную, держа визитку перед собой как улику.
— Миша! — позвала Людмила Андреевна. — Выйди сюда!
Муж появился из детской, неся на руках сонного Даню. Увидел мать, визитку в ее руках и побледнел.
— Мам, привет...
— Не «мам, привет», а объясни немедленно, что это значит! — Людмила Андреевна потрясла карточкой. — Вы няню наняли?
Повисла тяжелая тишина. Даня заворочался на руках у отца, но не проснулся. Олеся сняла пальто, повесила на вешалку и развернулась к свекрови.
— Я вышла на работу два месяца назад. Наняла няню для Дани.
— Как это — вышла на работу? — Голос Людмилы Андреевны взлетел вверх. — Ребенку полгода! Ты что, с ума сошла?!
Олеся прошла на кухню, включила чайник. Руки слегка дрожали — не от страха, а от усталости после долгого рабочего дня. Совещание с поставщиками затянулось до семи вечера, потом она два часа готовила документы для нового контракта. А теперь еще и это.
— Миша, ты в курсе? — Свекровь вплыла на кухню следом. — Ты знал, что твоя жена ребенка чужой тетке доверила?
— Мам, успокойся...
— Не успокоюсь! — Людмила Андреевна схватилась за спинку стула. — Даня маленький совсем! Ему мать нужна, а не какая-то няня! Ты понимаешь, что с ним может случиться? Упадет, ударится, подавится чем-нибудь! А эта Светлана Викторовна даже внимания не обратит!
Олеся достала из шкафчика три чашки, насыпала заварку. Пальцы двигались автоматически — надо было занять руки, чтобы не сорваться.
— Светлана Викторовна — опытная няня, — спокойно сказала она. — Двадцать лет стажа, рекомендации от пяти семей. Она прекрасно справляется с Даней.
— Прекрасно справляется! — передразнила свекровь. — А ты откуда знаешь? Ты же на работе целыми днями!
Чайник щелкнул, выключившись. Олеся налила кипяток в чашки, протянула одну свекрови. Та не взяла.
— Миша, скажи мне честно — сколько вы ей платите? — Людмила Андреевна перевела взгляд на сына. — Тысяч пятьдесят, наверное? Это же половина твоей зарплаты!
Миша переминался с ноги на ногу, прижимая к себе спящего Даню. Олеся видела, как напряглись его плечи, как он искал слова.
— Мам, это не совсем так...
— Как — не так? У Нади кредит! Четыреста тысяч! Она еле-еле платежи тянет! А вы тут чужим людям деньги швыряете! Те деньги, что вы няньке отдаете, могли бы пойти на погашение Надиного долга!
Вот оно. Олеся поставила чашку на стол. Значит, речь пойдет не только о няне, но и о Наде. Классический прием свекрови — связать несвязанное и вызвать чувство вины.
— Надя нам не просила помочь, — сказала она ровным голосом.
— Не просила, потому что гордая! — отрезала Людмила Андреевна. — Но она твоя золовка! Родная сестра Миши! А родным надо помогать!
— Я плачу за няню из своих денег, — Олеся подняла взгляд на свекровь. — Из своей зарплаты.
Людмила Андреевна замерла, не понимая.
— Из своих? Какая у тебя зарплата? Ты же в декрете!
— Я не в декрете. Я вышла на работу, когда Дане было три месяца.
— Три?! — Свекровь схватилась за грудь. — Миша, что она говорит?!
Миша вздохнул и наконец решился:
— Мам, Олеся начальник отдела логистики в крупной компании. Она вышла на работу, потому что ей предложили хорошие условия. Мы обсуждали это вместе, и я поддержал ее решение.
— Начальник отдела, — медленно повторила Людмила Андреевна. — И сколько же ты получаешь, Олесенька?
Олеся сделала глоток из своей чашки. Горячо обжигало губы, но она не поморщилась.
— Сто восемьдесят тысяч в месяц.
Свекровь опустилась на стул. Лицо ее побелело, потом покрылось красными пятнами.
— Сто... восемьдесят? Больше чем Миша?
— Да.
— Ты... — Людмила Андреевна перевела взгляд с невестки на сына. — Миша, ты позволил жене зарабатывать больше себя?
— Мам, при чем тут «позволил»? — Миша качнул головой. — У Олеси высшее образование, она управляет большим отделом...
— У тебя тоже руки золотые! — Свекровь вскочила со стула. — Ты мастер! Ты мебель делаешь, которую люди покупают! Это тоже работа!
— Никто этого не отрицает, — вмешалась Олеся. — Но давайте говорить честно: я управляю отделом из двадцати человек, веду контракты на десятки миллионов рублей. Это другой уровень ответственности, поэтому и оплата выше.
— Другой уровень! — Людмила Андреевна развернулась к ней. — Слышишь, Миша? Она считает себя выше тебя!
— Я не считаю себя выше Миши! — Олеся стукнула чашкой по столу. — Я говорю про должности и зарплаты! Это факты!
— Факты?! — Свекровь подошла вплотную. — Факт в том, что ты бросила полугодовалого ребенка чужой женщине! Факт в том, что Миша теперь не глава в этом доме, потому что ты больше зарабатываешь! Факт в том, что деньги могли бы пойти на помощь Наде, а не на эту... няню!
Олеся глубоко вдохнула. Не срываться. Не кричать. Она справлялась с гораздо более сложными переговорами на работе.
— Людмила Андреевна, давайте по порядку. Я не бросала Даню. С ним находится профессиональная няня, которая занимается развитием ребенка, следит за режимом...
— Развитием! — перебила свекровь. — Ему полгода! Какое развитие?!
— Ему нужно общение, игры, прогулки на свежем воздухе, — продолжила Олеся. — Светлана Викторовна делает все это. А я провожу с Даней вечера и выходные.
— Вечера, — с горечью повторила Людмила Андреевна. — Часок-другой перед сном. А потом укладываешь и бежишь за ноутбук, верно?
Олеся молчала. Попадание было точным — да, иногда после укладывания сына она доделывала рабочие документы.
— Я так и знала, — свекровь покачала головой. — Карьера важнее ребенка. А еще говоришь, что не бросила.
— Я обеспечиваю семью! — Олеся не выдержала. — Моя зарплата позволяет нам жить комфортно, откладывать деньги на будущее Дани, оплачивать хорошую няню! Это плохо?!
— Плохо то, что мужа унижаешь! — отрезала Людмила Андреевна. — Думаешь, ему приятно знать, что жена в три раза больше получает? Думаешь, он не чувствует себя... ущербным?
— Мам, хватит! — Миша шагнул вперед, прижимая сына к груди. — Я не чувствую себя ущербным! Я горжусь Олесей!
— Горжусь, — с издевкой повторила свекровь. — Сегодня гордишься, а завтра она тебе указывать начнет. Уже начала, небось? Решения сама принимает, советуется для вида?
— Это неправда! — Олеся чувствовала, как закипает внутри. — Мы все решаем вместе!
— Вместе, — Людмила Андреевна усмехнулась. — О няне вместе решили? Или ты поставила мужа перед фактом?
Молчание. Олеся вспомнила тот разговор три месяца назад. Звонок от начальницы, предложение о повышении. Она примчалась домой, взволнованная, и выложила Мише все как есть. Он выслушал, помолчал и сказал: «Делай, как считаешь нужным». Разве это не совместное решение?
— Миша согласился, — наконец произнесла она.
— Согласился, потому что не мог отказать! — свекровь подошла к сыну, положила руку ему на плечо. — Потому что понял: ты все равно сделаешь по-своему. Вот что значит, когда женщина зарабатывает больше. Она перестает мужа слушать.
— Я слушаю Мишу!
— Неправда. Ты его просто игнорируешь. — Людмила Андреевна развернулась. — А знаешь, что самое худшее? Даня растет без материнского тепла. Он не знает твоего запаха, твоих рук...
— Прекратите! — Олеся сжала кулаки. — Хватит! Даня меня прекрасно знает! Я кормлю его, купаю, играю с ним!
— По вечерам, когда устала, — добила свекровь. — А днем его чужая тетка укачивает. И когда он подрастет, угадай, кого он мамой назовет?
Это было подло. Людмила Андреевна явно целилась в самое больное место. Олеся почувствовала, как перехватило горло.
— Уходите, — тихо сказала она.
— Что?
— Уходите из моего дома. Прямо сейчас.
Свекровь распахнула глаза:
— Миша! Ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
Миша стоял посередине кухни, обнимая сына. Лицо его было бледным, губы сжаты в тонкую линию.
— Мам, — медленно проговорил он. — Олеся права. Тебе лучше уйти. Мы все слишком на взводе сейчас.
Людмила Андреевна отшатнулась, словно ее ударили.
— Ты... ты выбираешь ее? Свою мать выгоняешь ради этой...
— Мам! — резко оборвал ее Миша. — Не надо. Олеся — моя жена. И да, я на ее стороне.
Повисла звенящая тишина. Даня зашевелился и тихонько заплакал — видимо, почувствовал напряжение.
— Ладно, — Людмила Андреевна шагнула к выходу. — Ладно. Живите, как хотите. Только помни, Олеся: дети помнят все. И когда Даня вырастет, он поймет, что мать выбрала деньги вместо него.
Она схватила сумки, распахнула дверь и вышла, громко хлопнув. Эхо разнеслось по квартире.
Олеся опустилась на стул. Руки тряслись. Миша подошел, опустился рядом, покачивая плачущего Даню.
— Прости, — тихо сказал он. — Прости ее.
— За что прощать? — Олеся посмотрела на мужа. — За то, что она назвала меня плохой матерью? Или за то, что обвинила в унижении тебя?
Миша молчал. Даня всхлипывал, уткнувшись лицом отцу в плечо.
— Я пойду его покормлю, — Олеся встала и взяла сына на руки. — Нам надо поговорить. Но позже. Когда он уснет.
Она ушла в детскую. Миша остался сидеть на кухне, уставившись в пустую чашку.
Снаружи хлопнула дверь подъезда. Людмила Андреевна ушла. Но Олеся точно знала: это не конец. Это только начало.
Олеся сидела в кресле-качалке, прижимая к себе наконец успокоившегося Даню. Он сопел носиком, уткнувшись ей в грудь, и она гладила его по спинке, чувствуя, как постепенно уходит напряжение. Из кухни доносились тихие звуки — Миша убирал посуду.
Когда сын наконец заснул, Олеся осторожно переложила его в кроватку, накрыла одеяльцем и вышла. Муж стоял у окна в гостиной, глядя на темный двор.
— Миш, — позвала она тихо.
Он обернулся. В свете торшера лицо казалось осунувшимся, усталым.
— Олесь, я не знал, что все так обернется, — начал он. — Мама вечно считала, что лучше всех знает, как надо жить. Но чтобы вот так...
— Она думает, я плохая мать, — Олеся подошла ближе. — И что я тебя унижаю.
— Ты прекрасная мать. И ты меня не унижаешь. — Миша взял ее за руки. — Честное слово, мне все равно, кто сколько зарабатывает. Я рад, что у тебя получается. Я правда горжусь тобой.
Олеся посмотрела ему в глаза, ища хоть намек на неискренность. Но видела только усталость и растерянность.
— А что дальше? — спросила она. — Твоя мать нас не простит.
— Не знаю, — Миша опустился на диван. — Отойдет, наверное. Со временем. Она вспыльчивая, но не злопамятная.
Олеся села рядом, прислонилась головой к его плечу.
— Мне правда жаль, что так получилось. Я не хотела ссориться.
— Я знаю.
Они просидели так минут десять, не разговаривая. Потом Миша поцеловал жену в макушку:
— Ложись спать. Тяжелый день был.
Олеся кивнула и пошла в спальню. Но сна не было. Она лежала в темноте, прокручивая в голове сегодняшний разговор. Слова свекрови впивались болью: «Ты бросила ребенка». «Он не знает твоего запаха». «Карьера важнее».
Неужели она и правда плохая мать?
***
На следующее утро Олеся проснулась от звонка будильника. Миша уже ушел на работу — его смена начиналась в шесть. Она встала, приняла душ и пошла в детскую. Даня уже не спал, лежал в кроватке и агукал, разглядывая мобиль над головой.
— Доброе утро, солнышко, — Олеся взяла сына на руки, поцеловала в пухлую щечку.
Он улыбнулся — беззубой, широкой улыбкой, от которой сердце сжималось. Олеся прижала его к себе. Нет, она точно не бросала его. Она любит Даню больше всего на свете.
В половине восьмого пришла Светлана Викторовна — аккуратная женщина в джинсах и светлой водолазке.
— Олеся Михайловна, доброе утро, — поздоровалась она. — Как Данечка?
— Хорошо. Всю ночь спал спокойно.
Они обсудили планы на день — прогулка в парке, гимнастика, массаж. Светлана Викторовна взяла Даню, и тот спокойно потянулся к ней ручками.
Олеся смотрела на это и чувствовала укол. Сын легко шел к няне. Значит, привык. Значит, доверяет. Это же хорошо... Или нет?
— Я пойду, — сказала она, натягивая пальто. — Звоните, если что-то будет.
— Обязательно. Хорошего дня!
Олеся вышла на улицу и глубоко вдохнула холодный воздух. Надо отогнать эти мысли. Работа, контракты, совещания — вот что сейчас важно.
***
Рабочий день пролетел в суете. Олеся встречалась с представителями казанской фирмы, согласовывала условия поставок, правила документы. Вера Анатольевна зашла в кабинет ближе к вечеру:
— Олеся, у меня для вас новость.
Олеся оторвалась от монитора.
— Слушаю.
— Руководство приняло решение. С первого числа следующего месяца вы назначаетесь моим заместителем. Зарплата двести пятьдесят тысяч. Официально объявим в понедельник, но я хотела сообщить вам лично. Поздравляю.
Сердце екнуло. Заместитель директора по логистике — это то, к чему она шла последние три года. Это серьезное повышение, признание, новые возможности.
— Спасибо, Вера Анатольевна, — Олеся встала. — Я очень ценю ваше доверие.
— Вы заслужили. Покажите себя на этой должности — пойдете дальше вверх.
Начальница ушла. Олеся опустилась в кресло, пытаясь осознать новость. Надо сказать Мише. Срочно.
Она схватила телефон, набрала номер мужа.
— Привет, — ответил он. — Что-то случилось?
— Миш, мне дали повышение! Заместитель директора!
— Олесь, это же здорово! — В голосе зазвучала неподдельная радость. — Я так рад за тебя!
— Правда рад?
— Конечно! Ты молодец! Поздравляю!
Олеся улыбнулась. Хоть кто-то искренне радуется.
— Только... — Миша помолчал. — Может, маме пока не говорить? Она и так взвинчена.
Улыбка сползла с лица Олеси.
— Миш, я не собираюсь скрывать свои успехи.
— Я понимаю. Просто давай подождем немного. Дадим ей остыть.
Олеся сжала зубы.
— Хорошо. Как скажешь.
Они попрощались. Она положила трубку на стол и уставилась в окно. Повышение, о котором мечтала, а радоваться нельзя — вдруг свекровь обидится еще больше.
***
Прошла неделя. Людмила Андреевна не звонила. Миша ездил к ней один раз — взял Даню и съездил в субботу утром. Вернулся мрачный.
— Как она? — спросила Олеся.
— Говорит, что разочарована в нас. — Миша снял куртку. — Сказала, пусть Дани приезжает почаще, а ты... можешь не приезжать.
— Понятно.
Олеся развернулась и пошла на кухню. Комок подступил к горлу, но она не позволила слезам выступить. Надо было готовить обед.
— Олесь, прости, — Миша зашел следом. — Она вот такая. Обидчивая.
— Обидчивая, — повторила Олеся, доставая из холодильника курицу. — А на кого она обиделась? На меня? За то, что я работаю?
— Она просто не понимает. Для нее мать — это та, которая сидит дома.
— А для меня мать — это та, которая обеспечивает ребенку будущее, — резко бросила Олеся. — Я работаю не для себя. Для нас. Для Дани. Чтобы у него было образование, возможности!
— Я знаю...
— Знаешь? — Олеся обернулась. — А почему тогда не объяснишь это своей матери?
Миша отступил на шаг.
— Я пытался. Она не слушает.
— Пытался, — Олеся качнула головой. — Ладно. Забудем.
Она взялась за разделку курицы. Миша постоял, вздохнул и ушел в комнату.
***
В понедельник на планерке Вера Анатольевна официально объявила о повышении Олеси. Коллеги поздравляли, пожимали руку. Андрей Волков, претендовавший на эту должность, сидел с каменным лицом.
После совещания к Олесе подошла Катя Рыбина:
— Олесь, поздравляю! Заслужила!
— Спасибо.
— Слушай, а как муж отреагировал? — Катя понизила голос. — Ты же теперь еще больше зарабатываешь...
Олеся поморщилась:
— Нормально отреагировал. Рад за меня.
— Правда? — Катя недоверчиво подняла бровь. — Мой бы закатил скандал. Говорит, мужчина должен быть главным в семье.
— У нас другие отношения.
— Повезло тебе, — Катя вздохнула. — А свекровь как?
Олеся промолчала. Катя кивнула:
— Понятно. Моя тоже против того, чтобы я работала. Говорит, детям внимания не хватает. Хорошо, что хоть мама помогает.
Они разошлись по кабинетам. Олеся села за стол, открыла почту. Письма, документы, запросы — работы хватало. Но мысли постоянно улетали к разговору со свекровью.
«Даня растет без материнского тепла».
Неужели правда?
***
Вечером Олеся вернулась домой в девятом часу — задержалась на переговорах. Светлана Викторовна уже ушла, Миша кормил Даню кашей.
— Привет, — устало сказала Олеся, снимая туфли.
— Привет. Как день?
— Нормально.
Она подошла к сыну, поцеловала его в макушку. Даня повернул голову, улыбнулся ей и снова открыл рот, ожидая ложку от отца.
Олеся прошла в спальню, переоделась. Села на кровать, достала телефон. Уведомление от Нади: «Олесь, можно позвонить?»
Олеся набрала номер.
— Привет, — ответила золовка. — Слушай, я хотела сказать... мама совсем извелась. Звонит мне каждый день, жалуется на вас с Мишей.
— На меня, ты хотела сказать.
— Ну... в основном на тебя, да, — Надя замялась. — Говорит, что ты Мишу не уважаешь, что Даню бросила...
— Надя, скажи честно. Ты тоже так считаешь?
— Что? Нет! — Золовка торопливо заговорила. — Олесь, я тебя понимаю! У тебя классная работа, зарплата отличная. Почему ты должна сидеть дома? Я бы на твоем месте тоже не стала.
— Правда?
— Честное слово. Мама просто из другого поколения. Для нее женщина — это домохозяйка. А мужчина — добытчик. Но мы-то с тобой знаем, что времена изменились.
Олеся почувствовала, как внутри что-то потеплело. Хоть кто-то на ее стороне.
— Спасибо, Надюш.
— Да не за что. Только... — Надя помолчала. — Маму это, наверное, не переубедить. Она упрямая.
— Я поняла.
Они еще немного поговорили и попрощались. Олеся положила телефон и легла на кровать, уставившись в потолок.
Значит, Людмила Андреевна не отступит. Что ж, тогда и она не будет извиняться. Она ничего плохого не сделала.
***
Прошел еще месяц. Олеся полностью погрузилась в новую должность — ответственности прибавилось, как и зарплата. Миша продолжал навещать мать с Даней по выходным. Олесю приглашать перестали.
Однажды в субботу Миша вернулся от матери раньше обычного. Лицо у него было напряженное.
— Что случилось? — спросила Олеся, выходя из кухни.
— Мама сказала... — Миша поставил сумку с детскими вещами. — Она сказала, что если ты не уволишься и не останешься дома с Даней, то она не будет общаться с нашей семьей.
Олеся замерла.
— Что?
— Она поставила ультиматум. Либо ты бросаешь работу, либо она прекращает с нами отношения.
Повисла тишина. Даня заворочался в коляске — пора было его доставать.
— И что ты ответил? — тихо спросила Олеся.
Миша посмотрел на нее.
— Я сказал, что это твое решение. И что я тебя поддерживаю в любом случае.
— И?
— И она сказала, что тогда пусть будет по-моему. Но больше она к нам не приедет и нас не ждет.
Олеся опустилась на диван. Значит, все. Конец. Людмила Андреевна выбрала разрыв.
— Мне жаль, — сказала она, поднимая взгляд на мужа. — Правда жаль. Но я не уволюсь.
— Я и не прошу, — Миша сел рядом. — Это твоя жизнь. Твоя карьера. Мама не имеет права указывать тебе.
— А Даня? Он останется без бабушки...
— У него есть мы, — Миша взял ее руку. — И этого достаточно.
Олеся кивнула. Слезы жгли глаза, но она не позволила им пролиться.
— Спасибо, что не заставляешь меня выбирать.
— Я люблю тебя, — просто сказал Миша. — И горжусь тобой. И никогда не поставлю перед выбором между работой и семьей. Потому что для тебя работа — это тоже часть жизни.
Олеся прижалась к нему. Даня заплакал в коляске, требуя внимания. Они встали, достали сына, и Олеся взяла его на руки.
— Привет, малыш, — прошептала она. — У тебя больше нет бабушки со стороны папы. Но у тебя есть мама, которая любит тебя больше всего на свете. И которая работает, чтобы ты жил хорошо. Надеюсь, когда вырастешь, ты это поймешь.
Даня схватил ее за палец и потянул в рот. Олеся улыбнулась сквозь слезы.
***
Прошло еще две недели. Олеся погрузилась в работу с головой — новый контракт, расширение географии поставок, переговоры с партнерами. Вера Анатольевна была довольна результатами.
Однажды вечером, когда Олеся укладывала Даню спать, зазвонил телефон. Номер Нади.
— Привет, — сказала Олеся, прижимая телефон плечом к уху и качая сына.
— Олесь, как дела? — В голосе золовки слышалась усталость.
— Нормально. У тебя?
— Слушай, я хотела сказать... мама совсем плохая стала. Похудела, ходит угрюмая. Я понимаю, что она сама виновата, но мне ее жаль.
Олеся вздохнула.
— Надя, я не знаю, что делать. Она поставила условие — или я увольняюсь, или она прекращает общение. Я не могу бросить работу.
— Я понимаю, — Надя помолчала. — А если попробовать поговорить еще раз? Спокойно, без эмоций?
— Не знаю. Думаешь, это поможет?
— Не знаю. Но попытаться стоит, наверное.
Олеся посмотрела на спящего Даню. Может, и правда стоит?
— Я подумаю, — сказала она.
***
В субботу утром Олеся собралась и поехала к свекрови одна. Миша остался дома с Даней. Людмила Андреевна открыла дверь, увидела невестку и лицо ее стало каменным.
— Зачем пришла? — холодно спросила она.
— Людмила Андреевна, можно войти? Мне нужно с вами поговорить.
Свекровь помедлила, потом отступила, пропуская Олесю внутрь. Квартира была чистой, но какой-то пустой. На столе стояла одна чашка — видимо, Людмила Андреевна завтракала одна.
— Слушаю, — свекровь села на стул, скрестив руки на груди.
Олеся присела напротив.
— Я пришла, чтобы объяснить свою позицию. Спокойно, без криков.
— Объясняй.
— Я не бросала Даню. Я вышла на работу, потому что мне это важно. Моя профессия — это часть меня. Я училась пять лет в университете, потом еще три года поднималась по карьерной лестнице. Если я уйду в декрет на три года, то потеряю квалификацию, и мне придется начинать сначала.
Людмила Андреевна молчала, глядя в сторону.
— Светлана Викторовна — опытная няня. Она занимается с Даней, следит за его развитием. А я провожу с ним вечера, ночи, выходные. Я кормлю его, купаю, играю. Он меня знает и любит.
— Любит, — усмехнулась свекровь. — Пока маленький. А потом поймет, что ты его бросила.
— Я его не бросала! — Олеся сжала кулаки. — Я работаю, чтобы обеспечить ему будущее! Моя зарплата позволяет откладывать деньги на его образование, на его развитие!
— Деньги, — Людмила Андреевна наконец посмотрела на нее. — Всегда только деньги. А любовь? А тепло? А мама рядом?
— Я рядом! По вечерам, по ночам, по выходным!
— Этого мало.
Олеся откинулась на спинку стула.
— Для вас — мало. А для меня — достаточно. Людмила Андреевна, я понимаю, что вы воспитывались в другое время. Что для вас женщина — это домохозяйка. Но я другая. И я не хочу сидеть дома.
— Тогда зачем рожала? — резко спросила свекровь.
Олеся вздрогнула.
— Что?
— Зачем рожала, если воспитывать не хочешь? Отдала няне и побежала деньги зарабатывать!
— Я воспитываю! Я люблю Даню!
— По вечерам любишь, — Людмила Андреевна встала. — А днем тебе карьера важнее. Ладно, Олеся. Я поняла твою позицию. Теперь ты пойми мою: я не одобряю твой выбор. И не хочу участвовать в воспитании ребенка, которого растит чужая женщина.
Олеся тоже встала.
— Значит, вы выбираете разрыв?
— Ты выбрала разрыв, когда наняла няню вместо того, чтобы попросить меня о помощи.
— Вы работаете шесть дней в неделю! Как вы могли бы сидеть с Даней?!
— Уволилась бы, — просто ответила Людмила Андреевна. — Ради внука. Но меня не спросили.
Олеся покачала головой.
— Вы хотите, чтобы я пожертвовала карьерой. А сами на жертвы не готовы.
— Я пожертвовала всей молодостью ради детей! — вспыхнула свекровь. — Работала на двух работах, чтобы их прокормить! И не ныла, что мне карьеру строить надо!
— У вас не было выбора! А у меня есть!
— Вот именно, — Людмила Андреевна подошла к двери, распахнула ее. — У тебя есть выбор. И ты выбрала деньги. Проваливай. И больше не приходи.
Олеся посмотрела на нее последний раз. В глазах свекрови читалась обида, злость, разочарование.
— Как скажете, — тихо произнесла она и вышла.
Дверь захлопнулась за спиной. Олеся спустилась по лестнице, вышла на улицу и глубоко вдохнула. Все. Больше никаких попыток примирения.
***
Вечером она рассказала Мише о разговоре. Он выслушал молча, потом обнял.
— Прости, — сказал он. — Прости, что моя мать такая упрямая.
— Не ты виноват, — Олеся прижалась к нему. — Просто... мы разные. И никогда не поймем друг друга.
— Наверное, — согласился Миша.
Даня заплакал в детской. Олеся пошла к нему, взяла на руки, прижала к груди.
— Все хорошо, малыш, — прошептала она. — Мама здесь. Мама всегда будет рядом.
И она знала, что это правда. Пусть не двадцать четыре часа в сутки. Пусть по вечерам и выходным. Но она будет рядом. И будет любить его больше всего на свете.
А Людмила Андреевна... Пусть живет со своими убеждениями. Олеся больше не будет оправдываться. Она сделала свой выбор. И не жалеет о нем.
***
Два месяца спустя
Олеся сидела в кабинете, просматривая отчеты. Вера Анатольевна зашла без стука:
— Олеся, у меня предложение. Компания открывает представительство в Екатеринбурге. Нам нужен региональный директор. Я рекомендовала вас. Зарплата триста пятьдесят тысяч плюс бонусы. Подумайте.
Сердце екнуло. Региональный директор — это серьезный шаг вперед.
— Спасибо, Вера Анатольевна. Я обсудим с мужем и дам ответ.
Начальница кивнула и ушла. Олеся откинулась на спинку кресла. Еще одно повышение. Еще один виток карьеры.
Вечером она рассказала Мише. Он выслушал и улыбнулся:
— Это же круто! Поздравляю!
— Ты не против?
— Почему я должен быть против? — Миша обнял ее. — Я горжусь тобой, Олесь. Ты молодец.
Олеся поцеловала его.
— Спасибо, что ты у меня есть.
— Всегда, — пообещал Миша.
Они сидели на диване, обнявшись. Из детской доносилось тихое сопение — Даня спал. Светлана Викторовна давно ушла. Дома было тепло и уютно.
Олеся посмотрела на фотографию Дани на полке. Скоро ему исполнится год. Он уже пытается вставать, держась за опору. Скоро пойдет. Вырастет. И, может быть, поймет, что мама работала не против него, а для него.
А Людмила Андреевна... Пусть живет со своими принципами. Олеся больше не чувствует вины. Она хорошая мать. И хороший специалист. И это не взаимоисключающие вещи.
Она сделала свой выбор. И не жалеет.