Адъютант старшего батальона 43-го отдельного батальона связи 2-й стрелковой дивизии 59-й армии Александр Васильевич Невский оказался в самой гуще катастрофической попытки прорвать окружение 2-й ударной армии у села Спасская Полисть весной 1942 года. Это была операция, которую потом будут вспоминать как смесь отчаяния, бессилия и беспримерного человеческого упорства.
Весенняя распутица превратила местность в огромную болотную воронку — дороги исчезли, лошади вязли по брюхо в жиже, а техника просто не могла подойти к линии боя. Единственная шоссейная дорога была как на ладони у немецких наблюдателей. Дивизии дали минимум поддержки: одну обескровленную артбатарею, почти без снарядов, и один-единственный залп «катюши» — и всё. Боеприпасы артиллеристы носили... вручную. По девять километров по болотам со снарядом на плече — в один конец.
Своя артиллерия так и не сумела выйти на позиции: грязь буквально засасывала орудия и лошадей, оставляя над землей лишь их головы и спины.
Не лучше обстояло дело и с солдатским бытом. Бойцы были одеты кто во что — полушубки, валенки, хотя снег к тому времени уже исчез. Вооружение? Почти одни винтовки. В армии отсутствовали даже станковые пулеметы, не говоря уже о миномётах. Питание было таким, что об этом лучше не вспоминать: кружка пшённой каши — и то не каждый день.
Связисты же обеспечивали коммуникацию по одной-единственной линии связи, без коммутатора — все слышали всех, а значит, и враг легко мог перехватить любую фразу. Но даже при такой нищете удалось добиться внезапности. За шесть дней наступления части дивизии вырвались на 6–8 километров, несмотря на непрерывные бомбёжки и шквальный артогонь.
А вражеская авиация буквально висела над головами. Невский вспоминал, как однажды они с бойцом, едва успев броситься в грязь, наблюдали, как немецкий пилот, не понимая, где они прячутся, сбросил наугад… рельс. Падая, он выл, как живой, кувыркаясь в воздухе, и лишь выдержка спасла им жизнь.
Но самым чудовищным ударом стал удар изнутри.
На десятый день боев таинственно исчез начальник штаба дивизии майор Василий Петрович Дикий. Его личность с самого начала вызывала вопросы — говорил он на русском с едва уловимым немецким акцентом, ходили странные слухи, а когда он пропал, многие уверяли: не пришлось его долго искать, сам ушёл к немцам.
И это оказалось правдой.
3 мая 1942 года Дикий добровольно сдался, а затем подробно расписал врагу всё: состав дивизии, вооружение, линии снабжения, потери, планы наступления — вплоть до точного времени следующей атаки. Он даже хладнокровно признался, что по дороге в плен сам застрелил сопровождавшего его представителя дивкомиссара.
Немцы использовали информацию мгновенно. В полосе наступления появились «случайно оставленные» склады: хлеб 1936 года, консервы, спиртное. Приманка для голодных, чтобы сбить порыв, рассеять внимание, заманить в ловушки. Солдаты действительно находили эти запасы — Невский сам пробовал немецкий мягкий хлеб, который удивительным образом сохранился.
Пока дивизия прорывалась в нечеловеческих условиях, теряя до 70% личного состава за первые трое суток, Дикий уже выступал в немецком лагере Хаммельбурга как активный пропагандист, «член фашистской партии» — так его характеризовали бывшие пленные, которых допрашивали сотрудники СМЕРШ.
Тем временем бои продолжались. 13-й стрелковый полк оказался отрезан, но, истекая кровью, всё же прорвался к своим. Связисты успели предупредить комдива Лукьянова о надвигающемся охвате, и только благодаря этому дивизию удалось отвести.
После короткой передышки — всего две недели — обескровленная 2-я стрелковая дивизия снова пошла в прорыв, на этот раз к Мясному Бору. Из того ада выбрались тысячи измождённых бойцов 2-й ударной армии. Некоторые добирались до советских позиций только затем, чтобы сразу потерять сознание. Их, не приходящих в себя, отправляли в госпиталь. Рацион им делили свои — по кусочку хлеба, чтобы хоть как-то поддержать людей, питавшихся травой.
И на этом фоне предательство Дикого выглядит особенно омерзительным.
Его слова на допросе у немцев звучат как приговор самому себе:
«Я всегда был против большевиков… Я хочу помочь немцам».
Помог — результат его «помощи» можно измерить десятками тысяч погибших солдат, обескровленной ударной армии и, в конечном итоге, тысячами умерших в блокадном Ленинграде, которым эти войска так и не смогли прийти на помощь.
Такое не забывается. Это слишком высокая цена человеческой подлости.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.