Кира стояла у зеркала, лениво поправляя лямку шёлкового платья, которое стоило как годовая зарплата среднего инженера. В свои двадцать один она выглядела безупречно: фарфоровая кожа, идеальная укладка, взгляд капризной принцессы, которой всё позволено.
— Кира, ты опять уходишь? — голос матери, Елены Викторовны, прозвучал из коридора.
Кира закатила глаза, не оборачиваясь.
— Мам, ну не начинай. У нас вечеринка в честь закрытия сессии.
— Какой сессии? — в дверях появился отец, Сергей Петрович. Он выглядел уставшим, галстук был ослаблен, в руках — папка с документами. — Ты в университете не появлялась месяц. Мне декан звонил.
Кира фыркнула, подкрашивая губы.
— Ой, да ладно вам. Всё я сдам. Деньги есть — проблем нет, так ведь?
Сергей Петрович нахмурился.
— Деньги есть, пока мы с матерью пашем, как проклятые. А ты… Ты хоть понимаешь, что превращаешься в паразита?
— Пап, давай без лекций, а? Мне пора, такси ждёт.
Она выпорхнула из квартиры, оставив за собой шлейф дорогих духов и родительского разочарования.
Жизнь Киры была бесконечным праздником. Клубы, шампанское рекой, "золотая молодёжь", для которой не существовало слова "нет". Сначала это было весело. Потом стало привычкой. А потом появились "ускорители" веселья. Сначала таблетка, чтобы не спать всю ночь. Потом порошок, чтобы чувствовать себя королевой мира.
Она не заметила, как переступила черту. Ей казалось, что она всё контролирует.
— Кир, ты в порядке? — спросила как-то её подруга Света, тоже из "своих", протягивая ей коктейль в туалете клуба. — Ты какая-то дёрганая.
— Всё супер, — Кира нервно потёрла нос. — Просто устала. Дай ещё ту штуку.
— Может, хватит? Ты уже две приняла.
— Не учи меня жить! — рявкнула Кира, выхватывая пакетик.
Она возвращалась домой под утро, пряча глаза за тёмными очками. Родители сначала верили в "учёбу с подружками". Потом начали находить странные пакетики, замечать расширенные зрачки и резкие перепады настроения.
— Дочь, нам надо поговорить, — сказал отец однажды утром, когда Кира пыталась прокрасться в свою комнату.
Она замерла.
— О чём?
— О том, что ты губишь себя. Мы нашли это, — он бросил на стол пустой зип-лок. — Что это, Кира?
— Это… Это не моё! Подруга забыла!
— Хватит врать! — крикнула мать, впервые сорвавшись на крик. — Мы записали тебя в клинику. Завтра едем.
Начался ад. Врачи, капельницы, психологи. Кира орала, билась в истерике, обещала, что "больше никогда". Родители верили. Потом — бабки-знахарки, молитвы, заговоры. И снова — срыв. Она возвращалась к "друзьям", и всё начиналось сначала.
В какой-то момент поведение родителей изменилось. Они не лезли к ней с вопросами, не ругали. Просто тишина. Они что-то смотрели в компьютере, с кем-то созванивались. Кира иногда видела непонятные перемены, но радовалась, что хоть к ней не лезут. Через неделю подошёл отец.
— Всё, — сказал он жёстко, глядя на дочь, которая опять стояла перед ним с трясущимися руками. — Я блокирую все твои карты. Охране дан приказ: в таком виде тебя домой не пускать. Хочешь жить в грязи — живи. Но не за наш счёт.
— Вы не посмеете! — взвизгнула Кира. — Я ваша дочь!
— Именно поэтому я это делаю, — тихо сказал отец и закрыл дверь.
Кира осталась на улице. Первую ночь она провела у Светы. Вторую — в каком-то притоне. Деньги кончились быстро. «Друзья» испарились, как только поняли, что платить ей нечем. Она ночевала на лавочках, в подъездах, пару раз её забирали в полицию за бродяжничество. Гордость, или то, что от неё осталось, не позволяла вернуться домой и просить прощения.
— Ничего, — шептала она себе, кутаясь в рваную куртку. — Я им всем докажу. Я сама смогу.
Но "сама" она могла только искать дозу.
Тот вечер ничем не отличался от других. Очередная "вписка" в заброшенной квартире на окраине. Света, её единственная оставшаяся подруга, нашла где-то товар. Они сидели на грязном матрасе, смеялись, говорили о какой-то ерунде.
— Знаешь, Кир, — сказала Света, глядя в потолок мутными глазами. — Я иногда думаю… Может, зря мы всё это?
— Да ладно тебе, — отмахнулась Кира, чувствуя привычный прилив эйфории. — Живём один раз. Кайфуй.
Они уснули под утро. Кира проснулась от холода. Голова раскалывалась, во рту пересохло.
— Свет, есть вода? — хрипло спросила она, толкая подругу в плечо.
Света не ответила. Она лежала в странной позе, уткнувшись лицом в подушку. Рука свисала с матраса, неестественно бледная, с синими ногтями.
— Свет? — Кира села, сердце пропустило удар. — Эй, ты чего? Хватит придуриваться.
Она перевернула подругу. Глаза Светы были открыты и смотрели в никуда. Стеклянные, пустые глаза.
Кира отшатнулась, зажав рот рукой, чтобы не закричать.
— Нет… Нет, нет, нет! Светка, вставай! Ну пожалуйста!
Она трясла её, била по щекам, но тело было холодным и тяжёлым. Света умерла.
Паника накрыла Киру ледяной волной. Она схватила телефон — разбитый, с треснутым экраном. Пальцы не слушались. 112.
— Скорая! Полиция! Тут человек… Она не дышит!
Она положила трубку и телефон выскользнул из рук и с треском разлетелся. Потом всё было как в тумане. Врачи, которые констатировали смерть. Полицейские, которые смотрели на неё с брезгливым равнодушием.
— Передоз, — бросил один из них. — Обычное дело. Та и эта не особо на живую похожа...
Кира сидела на полу, обхватив колени руками. Её трясло. Она смотрела на чёрный мешок, в который упаковывали Свету, и понимала: следующей будет она. Не завтра, так послезавтра. Этот мешок — её будущее.
— Можно мне позвонить? — спросила она тихо.
Полицейский протянул ей трубку. Кира набрала номер, который помнила наизусть, хотя не набирала его уже полгода.
Гудки шли долго.
— Алло? — голос матери был настороженным, чужим.
— Мам… — Кира всхлипнула. — Мам, это я.
Молчание.
— Кира? Что ты хотела?
— Мам, прости меня… Пожалуйста, прости. Света умерла. Я видела… Мам, я не хочу умирать. Я хочу жить. Помоги мне. Пожалуйста.
В трубке послышался сдавленный вздох, а потом — голос отца.
— Где ты? Говори адрес. Мы сейчас приедем.
Родители приехали через сорок минут. Елена Викторовна, увидев дочь — грязную, исхудавшую, с безумными глазами, — заплакала, прижав руки к губам. Сергей Петрович молча снял с себя пальто и накинул ей на плечи.
— В машину, — коротко сказал он.
Они не повезли её домой. Они отвезли её в тот же центр, откуда она сбегала раньше. Но на этот раз всё было иначе.
— Я сама, — сказала Кира врачу, глядя ему в глаза. — Я сама хочу. Сделайте что-нибудь.
Лечение было адом. Ломка выкручивала суставы, тело горело, мозг требовал дозу. Кира кричала, кусала подушку, но не просила выпустить её. Она вспоминала стеклянные глаза Светы и терпела.
— Ты сильная, Кира, — говорил ей психолог, Иван Сергеевич, спустя месяц. — Ты выкарабкаешься.
— Я должна, — отвечала она, глядя в окно на серые деревья. — Я обещала маме. И себе.
Потом была реабилитация. Групповая терапия, трудотерапия, бесконечные разговоры о чувствах, о причинах, о пустоте внутри, которую она пыталась заполнить ядом.
— Я думала, что счастье — это когда тебе всё можно, — говорила Кира на группе. — А оказалось, счастье — это когда ты свободен. Свободен от желания убить себя.
Родители приезжали каждые выходные. Сначала они сидели молча, не зная, о чём говорить. Потом лёд начал таять.
— Простите, что мы упустили момент, — сказала как-то мама, гладя её по коротко остриженным волосам (длинные локоны пришлось состричь — они были в ужасном состоянии). — Мы думали, деньги заменят внимание.
— Не вините себя, — тихо ответила Кира. — Я сама выбрала этот путь. И сама должна с него сойти.
Прошло полтора года. Ворота реабилитационного центра открылись, и Кира вышла на улицу. Она вдохнула свежий весенний воздух. Мир казался ярким, чётким, настоящим. Без фильтров и стимуляторов.
У машины её ждали родители. Отец постарел, у матери прибавилось седины, но их глаза светились такой надеждой, какой Кира не видела уже очень давно.
— Привет, — она улыбнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
— Здравствуй, дочка, — отец шагнул к ней и крепко обнял. — Добро пожаловать обратно.
— Спасибо, — шепнула она ему в плечо. — Спасибо, что не бросили.
Они ехали домой молча, но это было не тягостное молчание, а спокойное, уютное. Кира смотрела на город, который раньше был для неё лишь декорацией для вечеринок, и видела его другим. Живым.
Возвращение к нормальной жизни было непростым. Старые «друзья» пытались выйти на связь, но Кира заблокировала все номера, удалила соцсети. Она восстановилась в университете. Пришлось начинать почти с нуля, досдавать кучу "хвостов", ловить на себе косые взгляды преподавателей, которые помнили её прошлые "подвиги".
— Волкова, вы уверены, что потянете? — спросил декан, подписывая её заявление. — У вас была… бурная биография.
— Я уверена, — твёрдо ответила Кира. — Я теперь другая.
Она училась жадно, навёрстывая упущенное. По вечерам помогала матери в саду, по выходным ездила с отцом на рыбалку — просто чтобы побыть рядом, поговорить, помолчать.
Однажды, выходя из библиотеки, она столкнулась с парнем из прошлой жизни. Макс, клубный промоутер.
— О, Кира! — он расплылся в улыбке. — Ты куда пропала? Выглядишь… ну, так себе, скучновато. Зато свежо. Погнали сегодня в "Неон"? Там новая тема…
Кира посмотрела на него и не почувствовала ничего. Ни желания, ни ностальгии. Только лёгкую жалость.
— Нет, Макс, — спокойно сказала она. — Мне это больше не интересно.
— Да ладно? Ты же королева танцпола!
— Королева умерла, — отрезала она. — Да здравствует просто Кира.
Она развернулась и пошла прочь, сжимая в руках стопку книг. Впереди была сессия, диплом, работа. Обычная, скучная, трудная жизнь. Жизнь, которую она чуть не потеряла, но успела поймать за хвост в самый последний момент. И теперь она не собиралась её отпускать.
👉Вот ссылка на телеграмм канал "Все будет хорошо": https://t.me/+Zwaj-WKOv8E0N2Q6. Он для женщин, которые знают, что такое алкоголизм или наркомания близкого человека. Если ваш родной человек попал в этот омут, то переходите на канал.
Там женщин обучают, поддерживают и помогают изменить жизнь, помогают переписать сценарий, который без перемен не приведёт ни к чему хорошему.
После добавления сразу просмотрите видео для новичков, которое закреплено в ленте канала.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.