Елена замерла у окна, вглядываясь в серую пелену дождя, заливающего унылый двор спального района. Пять лет они с Виктором ютились в этой «однушке», отдавая львиную долю заработка хозяйке — сухопарой старухе, что являлась первого числа каждого месяца, как вестник рока, с неизменной мантрой о росте тарифов.
Елена сводила дебет с кредитом в небольшой фирме, Виктор торговал стройматериалами. Жили не впроголодь, но мечта о своем угле таяла с каждым скачком цен на недвижимость, как снег по весне.
— Может, ипотека? — робко предложила Елена однажды за ужином, ковыряя вилкой остывшие макароны.
Виктор лишь поморщился:
— С нашими доходами? Мы в кабалу влезем до самой старости. Нет, Лена, надо думать иначе.
Но «иначе» не придумывалось.
Родители Елены, Татьяна Ивановна и Петр Сергеевич, жили в провинции, в двухстах верстах от столицы. Мать учила детей математике, отец руководил цехом на заводе. Видя изможденное лицо дочери во время редких визитов, Татьяна Ивановна сердце сжимала от жалости.
— Петя, — сказала она как-то мужу, глядя на закат над рекой. — Надо детям помочь. Нельзя так жить, на птичьих правах.
Петр Сергеевич крякнул, отложил газету.
— Дача есть. Три года бурьяном зарастает. Спина не гнется, огород не в радость. Может, продадим?
Решение далось нелегко, но дачу продали. Деньги, вырученные от продажи родительского гнезда, пошли на покупку «двушки» в областном центре, где осели Елена с Виктором. Квартира была светлая, с ремонтом, в новом доме.
— Оформим дарственную на Лену, — постановил отец. — Так надежнее. Её имущество, пусть на ней и числится.
Когда Елена услышала новость, земля ушла из-под ног.
— Мама, папа... Вы серьезно? Квартира? Нам?
— Тебе, дочка. Ключи заберете в выходные.
Елена разрыдалась в трубку. Виктор, вернувшись с работы, застал жену сияющей, как начищенный самовар.
— Витя! Родители квартиру купили! Двухкомнатную! Нашу!
Муж выслушал новость с каменным лицом. Ни радости, ни объятий.
— Добро. Но спешить не будем. Там ремонт нужен, мебель. Не на голый же пол переезжать.
Елена удивилась холодности, но списала на усталость. Доводы казались здравыми.
Неделя сменяла неделю. Елена порывалась обсудить переезд, но Виктор уходил в глухую оборону:
— Отчет на носу, не до того.
— Грязь на улице, куда тащить вещи?
— Денег на диван нет, на чем спать будем?
Елена чуяла неладное. Муж стал дерганым, скрытным, от разговоров уходил, пропадал по вечерам.
Спустя четыре месяца Елена не выдержала. Взяла отгул, поехала по адресу. Тихая улица, новый дом, третий этаж. Ключ в замке повернулся мягко.
Дверь отворилась, и Елена застыла.
В прихожей — чужая жизнь. Стоптанные мужские кроссовки, женские туфли-лодочки, детский самокат. Из кухни тянуло жареным луком и слышался плеск воды. Громкий женский голос вещал по телефону о ценах на картошку.
Елена прошла в комнату на ватных ногах. На диване, в её квартире, сидели двое: грузная женщина в линялом халате и долговязый парень с телефоном. Женщина вязала красный шарф, парень тыкал пальцем в экран.
Мать Виктора, Нина Андреевна. И его брат, Денис.
Нина Андреевна подняла глаза, спицы звякнули.
— Леночка? Ты какими судьбами?
Денис лениво сполз с дивана.
— Это моя квартира, — голос Елены дрожал. — Что вы здесь делаете?
— Витя не сказал? — свекровь отложила вязание. — Мы тут временно. С работой беда, жилья нет. А Дениска учиться поступил. Не на улице же нам куковать.
В голове у Елены гудело. Виктор поселил родню в её квартиру? Тайком? Четыре месяца врал?
— Где Виктор?
— На работе, вестимо. Звони ему.
Елена набрала номер.
— Витя, приезжай. На Садовую. Срочно.
— Куда?
— В мою квартиру. Не приедешь — можешь не возвращаться.
Через полчаса он влетел в комнату, бледный, взъерошенный. Елена стояла посреди гостиной, скрестив руки.
— Объяснись.
Виктор опустил глаза.
— Мама работу потеряла. Хозяйка со съемной выгнала. Денису общагу не дали. Куда им?
— И ты решил поселить их здесь? Не спросив меня?
— Ты бы отказала. Я знал.
Елена рассмеялась, и смех этот был страшным.
— Конечно, отказала бы! Это подарок моих родителей! Они дачу продали ради нас, а не ради твоего табора!
— Не смей так говорить о матери! — взвизгнула Нина Андреевна. — Семья должна помогать!
— Моя семья помогла, — отрезала Елена. — А где были вы, когда мы пять лет по углам скитались?
— Ты бессердечная! — встрял Денис. — Жалко тебе, что ли?
— Жалко, — тихо сказала Елена. — Жалко, что муж оказался трусом и лжецом.
Скандал гремел долго. Нина Андреевна взывала к совести, Денис хамил, Виктор жалко блеял что-то про «временные трудности».
— Неделя, — сказала Елена, когда крики стихли. — Срок — неделя. Не съедете — выселю с полицией.
Она ушла, хлопнув дверью. Виктор догнал её у лифта.
— Лена, постой!
— Не о чем говорить. Ты предал меня. Врал четыре месяца. Завтра подаю на развод.
Елена сдержала слово. Юрист подтвердил: квартира — личная собственность, дарственная — броня. Иск о выселении, суд, приставы.
Родственники съехали со скандалом, проклиная «жадную невестку». Елена сменила замки, перевезла свои вещи.
В пустой квартире пахло ремонтом и одиночеством. Но это было честное одиночество.
Виктор пытался вернуться, молил о прощении, но Елена была кремень. Доверие — как хрусталь, разбилось — не склеишь.
Развод прошел быстро. Елена осталась в своей квартире, обживала её, наполняла уютом. Родители приезжали, помогали с мебелью.
Иногда, сидя вечером с чашкой чая у окна, она думала о Викторе. Не с тоской, а с горьким недоумением: как можно было променять семью на ложь?
Но теперь это было в прошлом. Впереди была новая жизнь, в собственном доме, где никто не посмеет хозяйничать без спроса. И Елена знала: она справится.