Галина Петровна проснулась в то утро с ощущением надвигающейся бури, хотя синоптики обещали ясное небо и полный штиль. Это было то самое материнское чувство, которое начинает ныть где-то под ложечкой, когда жизнь готовится сделать крутой поворот. Сегодня Игорь, её единственный, её гордость, её Игорек, должен был привести в дом невесту.
К этому дню Галина готовилась как к генеральному сражению. Хрусталь в серванте был натерт до такого блеска, что в нем можно было увидеть свое отражение и пересчитать морщинки. Скатерть — белая, крахмальная, та самая, что достают только на Новый год и юбилеи. На кухне с шести утра шкварчало, булькало и пахло так, что соседи с нижнего этажа, наверное, захлебывались слюной. Фирменный пирог с капустой, заливное из языка, утка с яблоками — меню было утверждено еще неделю назад.
— Сережа, ты галстук надел? — крикнула Галина из кухни, поправляя выбившуюся прядь прически.
— Галь, ну какой галстук? Мы же дома, — лениво отозвался муж из гостиной. Сергей Иванович был мужчиной спокойным, если не сказать флегматичным. Он предпочитал пережидать бури жены в тихой гавани перед телевизором.
— Надень! — отрезала Галина, входя в комнату с подносом пирожков. — Игорь сказал, у них всё серьезно. «Мама, я хочу познакомить вас с будущей женой». Ты слышал? Женой! Это тебе не те вертихвостки, с которыми он в кино бегал. Тут, видимо, интеллигентная девочка. Может, из хорошей семьи.
Галина Петровна рисовала в воображении образ идеальной невестки уже лет пять, с тех пор как сыну исполнилось двадцать. В её мечтах это была скромная девушка, может быть, учительница музыки или, на худой конец, бухгалтер. С русой косой или аккуратным каре, в платье ниже колен, с тихим голосом и умением слушать старших. Она видела, как они вместе будут лепить пельмени по выходным, как невестка будет называть её «мамой» и спрашивать совета по засолке огурцов.
— Лишь бы не курящая, — буркнул Сергей, наконец завязывая галстук.
В три часа дня в прихожей раздался звонок. Галина Петровна замерла, вытерла вспотевшие ладони о фартук, быстро сдернула его и бросила на стул.
— Иду! Открываю! — голос предательски дрогнул.
Она распахнула дверь, натянув на лицо самую радушную улыбку, на которую была способна.
— Здравствуйте, мои род... — начало фразы застряло у неё в горле, превратившись в сдавленный хрип.
На пороге стоял сияющий Игорь. Он держал за руку существо, которое никак не вязалось со словом «невеста», да и со словом «женщина» в понимании Галины Петровны вязалось с трудом.
Девушка была... яркой. Это было единственное цензурное слово, которое пришло на ум ошарашенной матери. Её волосы представляли собой взрыв на макаронной фабрике, только макароны были выкрашены в ядовито-синий цвет, переходящий на кончиках в кислотно-зеленый. Короткая стрижка, выбритый висок. В носу — кольцо, как у быка-производителя, подумала Галина. На шее — черный ошейник с шипами (чокер, как потом выяснилось, но для Галины это был ошейник).
Одета гостья была в бесформенный черный балахон, из-под которого торчали ноги в рваных колготках и огромные, тяжелые ботинки на тракторной подошве.
— Мама, папа, знакомьтесь, это Лика! — торжественно объявил Игорь, не замечая, что мать сейчас сползет по косяку.
— Здрасьте, — хрипловато произнесло «Чудо-Юдо» и улыбнулось. Улыбка обнажила брекеты с разноцветными резинками.
Галина Петровна почувствовала, как у неё темнеет в глазах. «Синий... У неё синий волос. Господи, за что? Мы же интеллигентная семья. Дедушка — профессор, бабушка — заслуженный врач. А это... Это что за Мальвина из Чернобыля?»
— Проходите, — выдавил из себя Сергей Иванович. Он, кажется, был шокирован меньше, или просто его флегматизм был броней даже от такого.
Они прошли в комнату. Лика шаркала своими тяжелыми ботинками по паркету, и каждый шаг отдавался в сердце Галины Петровны глухой болью. Девушка плюхнулась на диван, закинув ногу на ногу так, что стал виден еще один сюрприз — татуировка на икре. Какой-то оскаленный волк или дракон.
— Какой у вас уютный вайб, — сказала Лика, оглядывая комнату.
— Что у нас? — переспросила Галина, садясь в кресло напротив и чувствуя, как поднимается давление.
— Атмосфера, мам, — перевел Игорь, сияя так, будто привел в дом английскую королеву. — Лика — художница. Она очень тонко чувствует пространство.
«Художница... Ну конечно. От слова "худо"», — мстительно подумала Галина. Вслух она произнесла ледяным тоном:
— И где же вы... творите, Анжелика?
— Я просто Лика. Или Элис, как в паспорте, но мне не нравится, — девушка потянулась к вазочке с конфетами без приглашения. — Я фрилансер. Рисую персонажей для игр. Монстров всяких, зомби. Ну и тату-эскизы бью.
Галина Петровна перевела взгляд на сына. В её глазах читался немой крик: «Ты с ума сошел? Ты где её подобрал? На свалке радиоактивных отходов?» Но Игорь смотрел на свою синеволосую избранницу с таким обожанием, что становилось страшно.
Обед превратился в пытку. Галина Петровна следила за каждым движением гостьи. Лика ела странно: утку отодвинула («Я мясо не очень, тяжелая энергия»), зато налегала на салат. Вилку держала не так, локти клала на стол. Но самое ужасное — это серьга в носу. Галине казалось, что она сейчас упадет в тарелку с супом.
— А скажите, Лика, — начала допрос Галина, когда подали чай. — Ваши родители... они как относятся к вашему... имиджу?
Лика замерла с чашкой у рта. В её глазах, густо подведенных черным, мелькнуло что-то взрослое и грустное, совершенно не вяжущееся с её клоунским видом.
— У меня нет родителей, Галина Петровна. Я детдомовская.
В комнате повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы на стене. Игорь накрыл руку девушки своей ладонью и сжал.
Галина Петровна смешалась. С одной стороны, это объясняло отсутствие воспитания и этот дикий вид — некому было подсказать, научить, одеть нормально. С другой — «Детдомовская! Гены! Кто там был папа? Алкоголик? А мама? Наркоманка? И вот это всё — в нашу семью? Внуки будут с синими волосами и склонностью к бродяжничеству?»
— Ох, простите, я не знала, — сухо сказала Галина. Жалость боролась в ней с брезгливостью и страхом за сына.
— Ничего, я привыкла, — Лика тряхнула челкой. — Зато я самостоятельная. С шестнадцати лет сама себя обеспечиваю. Квартиру снимаю, на учебу сама заработала.
— И на... это? — Галина выразительно посмотрела на её прическу.
— И на это. Это самовыражение. Мир серый, хочется красок.
После чая Игорь вызвался показать Лике свои детские альбомы. Они ушли в его комнату, и оттуда доносился смех. Галина Петровна осталась на кухне с горой грязной посуды и мужем.
— Сережа, это катастрофа, — прошептала она, яростно намыливая тарелку. — Ты видел? Ты видел это пугало? Она же ему жизнь сломает! Детдомовская, рисует монстров, выглядит как папуас!
— Галя, ну может она человек хороший? — робко вставил Сергей. — Вон, сама зарабатывает.
— Хороший человек не проткнет себе нос! — отрезала Галина. — Я этого так не оставлю. Игорю нужно открыть глаза. Он ослеплен, это гормоны, это пройдет. Но жениться... Только через мой труп!
Прошел месяц. Галина Петровна надеялась, что «синий туман» в голове сына развеется, но Игорь, наоборот, заявил, что переезжает к Лике.
— Мам, у неё там тесновато, конечно, студия небольшая, но нам хватит. Я не могу больше мотаться туда-сюда.
— Сынок, ты бросаешь родительский дом ради... ради этой каморки? Ради девицы, которая даже суп сварить не может?
— Лика отлично готовит, мам. Просто она веганские блюда любит, но для меня жарит мясо. Ты её просто не знаешь.
Галина решила, что врага надо знать в лицо. Если нельзя запретить, надо перехитрить. Она сменила тактику.
— Хорошо, сынок. Живите. Но у меня условие: приезжайте к нам на дачу в эти выходные. Отцу помощь нужна, забор поправить, да и я с огородом не справляюсь. Пусть твоя Лика покажет, какая она хозяйственная.
План был прост: дача — это тест на выживание. Там нет интернета, туалет на улице, вода из колодца. «Принцесса» с синими волосами взвоет через два часа, сломает ноготь, испачкает свои ботинки и сбежит. И Игорь увидит, что она совершенно не приспособлена к нормальной, семейной жизни.
Суббота выдалась жаркой. "Ниссан" Игоря подкатил к дачным воротам. Лика вышла из машины в шортах (татуировки оказались и на бедрах!) и в майке. На голове была бандана.
— Приветствую тружеников села! — весело крикнула она.
Галина Петровна поджала губы.
— Здравствуй, Лика. Переодевайся, работы много. Вот, возьми халат и галоши, а то свои эти... платформы испортишь.
Лика безропотно натянула старый бабушкин халат, который был ей велик на три размера, и сунула ноги в резиновые галоши. Выглядело это комично, но девушка совершенно не смутилась.
— Что делать, командир?
— Иди малину собери. Только аккуратно, кусты колючие, — дала "легкое" задание Галина, надеясь, что Лика исцарапается и начнет ныть.
Через час Галина вышла проверить. Лика не ныла. Она, напевая что-то себе под нос (кажется, рок?), споро обирала кусты. Ведерко было полным.
— Быстро ты. А сорняки на грядке с морковью прополешь?
— Легко.
К вечеру Галина была в замешательстве. «Чудо-Юдо» работало как трактор. Она не боялась грязи, не пищала при виде червяков, и даже помогла Сергею Ивановичу держать доски для забора, ловко подавая гвозди.
«Притворяется, — решила Галина. — Хочет понравиться. Ну ничего, вечером будет самое интересное».
Вечером на даче случилось ЧП. Соседка, баба Нюра, прибежала вся в слезах.
— Ой, беда! Беда! Галя, Сережа! У меня коза, Зорька, сорвалась и убежала в лес! А там овраг, там волки могут быть! А я старая, ноги не ходят!
Лес за дачным поселком был густой и темный. Уже спускались сумерки.
— Нюра, ну куда мы пойдем на ночь глядя? — развел руками Сергей Иванович. — Утром поищем.
— Да съедят её до утра! — завыла соседка.
И тут вперед вышла Лика. Она сняла бандану, встряхнула синими волосами.
— Фонари есть?
— Есть, мощный, в машине, — сказал Игорь.
— Идем. Я следопыт неплохой, мы в походах с детдомом часто бывали. Я знаю, как искать. Игорь, ты со мной. Галина Петровна, корвалол соседке накапайте.
Она скомандовала так четко и уверенно, что Галина, привыкшая командовать сама, опешила и послушно пошла за аптечкой. Лика и Игорь скрылись в темноте леса.
Прошел час. Потом второй. Соседка Нюра уже перестала плакать и просто тихо молилась в углу веранды. Галина Петровна нервно ходила из угла в угол.
— Зачем они пошли? Зачем я их пустила? Ненормальная! Сама сгинет и сына моего погубит! Городская фифа, какие походы?
— Галя, успокойся, — Сергей курил уже третью сигарету подряд.
Вдруг в темноте залаяла собака (у соседей был пес), послышался треск веток. Из чащи вынырнул луч фонаря.
Во двор вошла процессия. Первым шел Игорь, грязный, с царапиной на щеке, он вел на веревке упирающуюся козу. А следом, хромая, шла Лика. Она несла на руках что-то маленькое и пищащее.
— Нашли! — выдохнул Игорь. — Она в овраг свалилась, запуталась в колючей проволоке.
Лика подошла к свету. Её лицо было в грязи, синие волосы спутались, на ноге, там, где порвалась штанина, была видна кровь. Но она улыбалась.
— А это, — она протянула Галине Петровне маленький комочек, — бонус. Щенок. Там, в овраге, в норе сидел. Видимо, кто-то выбросил. Зорька, похоже, на его писк и пошла.
Галина машинально приняла щенка. Он был теплый и дрожал. Она подняла глаза на Лику. Девушка едва стояла на ногах, но в её глазах не было ни капли жалости к себе, только усталость и какая-то дикая, первобытная радость.
— Ты ногу поранила, — тихо сказала Галина.
— Ерунда. Заживет как на собаке, — отмахнулась Лика. — Главное, коза цела. Баб Нюр, принимай беглянку!
В этот момент Галина Петровна впервые увидела не синие волосы и не кольцо в носу. Она увидела глаза. Увидела характер. «Детдомовская... Привыкла бороться. Не испугалась, не бросила».
Ночь прошла беспокойно. Лике обработали ногу, заклеили пластырем. Галина сама постелила им на веранде, достав самое лучшее пуховое одеяло.
Лежа в своей постели, она слушала, как за стеной шепчутся сын и эта странная девочка.
— Больно? — спрашивал Игорь.
— Терпимо. Ты видел, как коза на меня посмотрела? Как на спасительницу, — смеялась Лика.
Галина вздохнула. Лёд тронулся, но до весны было еще далеко. Признать, что эта неформалка может быть парой её сыну, она пока не могла. «Ну ладно, смелая. Ладно, не белоручка. Но внешность! Как с ней в люди выйти? На юбилей к тете Свете? Позор же...»
Впереди их ждало еще одно испытание. Приближался юбилей Галины Петровны — 55 лет. Банкет в ресторане. Вся родня, коллеги, подруги-завистницы. И Игорь собирался прийти с Ликой.
— Мам, мы придем, — твердо сказал сын за неделю до праздника.
— Игорь, умоляю... Попроси её... Ну хоть волосы перекрасить. Или платок надеть. Там же будут люди! Марья Ивановна из бухгалтерии, Скворцовы... Что они скажут? Что твой сын живет с попугаем?
Игорь помрачнел.
— Если ты стыдишься Лику, мы не придем вообще.
Галина сдалась. Она понимала, что это будет провал года. Она уже видела эти ухмылки, этот шепот за спиной. «Бедная Галя, сын-то у неё... того».
Наступил день Икс. Ресторан сиял огнями. Гости рассаживались, дарили цветы, говорили тосты. Галина сидела во главе стола, натянутая как струна, и ждала появления сына. Она выпила уже две таблетки валерьянки.
Двери распахнулись. Вошел Игорь в костюме. А рядом с ним шла девушка.
Галина Петровна моргнула. Раз, другой.
Это была Лика. Но...
Синие волосы были уложены в невероятно стильную, сложную высокую прическу, которая открывала тонкую шею. Вместо балахона на ней было элегантное, строгое черное платье в пол с открытой спиной. Никаких тяжелых ботинок — туфли на шпильке. Кольцо из носа исчезло (или она его ловко спрятала).
Да, цвет волос остался. Да, татуировки на руках были прикрыты лишь полупрозрачной тканью рукавов. Но она выглядела не как клоун, а как... как голливудская звезда на красной дорожке. Экстравагантно? Да. Но потрясающе красиво.
В зале повисла тишина. А потом мужчины начали сворачивать шеи.
— Ого, какая эффектная дама у вашего Игоря! — восхищенно прошептал начальник Сергея Ивановича. — Модель?
Лика подошла к столу, держа в руках огромный сверток.
— С днем рождения, Галина Петровна, — сказала она. Голос её не дрожал, она держалась с достоинством королевы. — Это вам. Я рисовала три ночи.
Галина развернула бумагу. Это был портрет. Но не просто фотокопия. Лика нарисовала Галину в образе императрицы, но не карикатурно, а с такой любовью к деталям, с таким уважением. Она увидела себя красивой, мудрой, величественной. В глазах на портрете светилась доброта, которую Галина так часто прятала за ворчливостью.
— Это... это я? — прошептала Галина.
— Вы. Такой я вас увидела, когда вы щенка к себе прижимали, — тихо ответила Лика.
Скворцова из соседнего отдела, главная сплетница, подошла ближе.
— Галочка, какая роскошная работа! А невестка-то у тебя — талантище! И такая... стильная. Сейчас этот цвет в моде, я в журнале видела. Повезло Игорю.
Галина посмотрела на сына. Он сиял. Посмотрела на Лику, которая застенчиво улыбалась, теребя край платья. И вдруг поняла, что ей совершенно плевать на синие волосы. Ей плевать, что скажет Марья Ивановна. Эта девочка видела её настоящую. И эта девочка любила её сына, и, кажется, готова была ради семьи и в овраг, и в ресторан, и в огонь.
— Спасибо, дочка, — громко, так чтобы слышали все, сказала Галина Петровна. — Садись рядом. Сережа, налей Лике сока, она не пьет алкоголь.
Вечер прошел на ура. Лика очаровала всех. Она травила байки про художников, танцевала с Сергеем Ивановичем (и оказалось, что она умеет танцевать вальс!), и даже Марья Ивановна попросила у неё телефончик, чтобы заказать портрет внука.
Когда все расходились, Галина обняла Лику.
— Прости меня, — шепнула она. — Я старая дура. Судила по обертке.
— Вы не старая, Галина Петровна. Вы классическая, — улыбнулась Лика. — А классика всегда в моде. Просто иногда ей нужна яркая рамка.
Дома, разбирая подарки, Галина посмотрела на свой портрет. Потом подошла к зеркалу. Взбила прическу.
— Сережа! — крикнула она мужу.
— А?
— Как ты думаешь, если я одну прядь в фиолетовый покрашу? Совсем чуть-чуть?
Из спальни послышался грохот. Кажется, Сергей Иванович все-таки упал с дивана.
После юбилея в доме воцарилось хрупкое перемирие. Галина Петровна, конечно, не стала красить прядь в фиолетовый, но перестала вздрагивать, когда Лика выходила к завтраку в пижаме с черепами. Казалось бы, живи да радуйся: сын присмотрен, в доме чисто (по-своему, по-творчески), а Лика даже научилась печь блины, хоть и на овсяном молоке.
Но судьба, как известно, не любит тихих гаваней. Гром грянул в среду, когда Галина Петровна встретила в супермаркете мать Мариночки — той самой «золотой девочки», дочери главного архитектора города, с которой Игорь встречался в институте.
— Галочка! Как ты постарела... ой, то есть, как ты прекрасно выглядишь! — прощебетала Жанна Эдуардовна, сверкая бриллиантами. — А мы вот только из Милана вернулись. Маришка там курсы дизайна заканчивала. Такая умница стала, расцвела! Кстати, она все про Игоречка твоего спрашивает. Не женился еще?
Сердце Галины екнуло. Марина была ее несбывшейся мечтой. Статная, воспитанная, с квартирой в центре и папой при должности. Не то что эта... «детдомовская самоделкина».
— Нет, не женился, — уклончиво ответила Галина. — Живет с одной... художницей.
— Ой, да брось! — махнула рукой Жанна. — Художники — это так, баловство. Мариночка сейчас свой бутик открывает. Им бы встретиться, по-соседски. Пусть Игорек заходит, у нас как раз ремонт, мужской взгляд нужен.
Искушение было велико. Галина Петровна, придя домой, застала Лику за работой: та сидела на полу, обложенная банками с краской, и расписывала старый комод. В носу снова блестело кольцо, а на голове был творческий беспорядок.
«Ну куда ей до Марины? — предательская мысль закралась в голову. — С Мариной у него было бы будущее, статус. А с Ликой что? Всю жизнь старую мебель красить?»
Вечером Галина, как бы невзначай, сказала сыну:
— Игорек, тут Жанна Эдуардовна звонила. Просила помочь, у них там с проводкой что-то в бутике, а электрики подводят. Может, заскочишь? По-соседски. Ты же в этом разбираешься.
Игорь нахмурился:
— Мам, у меня работы валом. Пусть вызовут мастера.
— Ну тебе что, сложно? Люди нам столько добра делали. Отец Марины тебе практику устраивал, забыл?
Игорь вздохнул и согласился. Лика, не отрываясь от комода, лишь спросила:
— Марина — это та, у которой «ноги от ушей, а в голове сквозняк», как ты рассказывал?
— Она, — усмехнулся Игорь. — Не ревнуй, Лик. Я туда и обратно.
Но «туда и обратно» не получилось. Игорь вернулся поздно, задумчивый. А через два дня Марина «случайно» заехала к ним в гости — поблагодарить спасителя.
Она вошла в квартиру как белый лебедь в курятник. В бежевом кашемировом пальто, с укладкой волосок к волоску, пахнущая дорогим парфюмом. В руках — торт из элитной кондитерской.
— Здравствуйте, Галина Петровна! Боже, как я скучала по вашему дому! — она чмокнула хозяйку в щеку и перевела взгляд на Лику, которая вышла в прихожую в своих безразмерных штанах.
— Ой, а это... домработница? — невинно похлопала ресницами Марина.
— Это моя невеста, Лика, — жестко сказал Игорь, выходя из комнаты.
— Оу... — Марина изобразила смущение, которое выглядело так же фальшиво, как стразы на дешевой сумке. — Прости, дорогая. Просто такой... необычный стиль. Очень смело. Я бы не рискнула так выйти к людям.
С этого дня началась холодная война. Марина стала частой гостьей. Она действовала тонко, по-женски подло. Привозила Галине Петровне дорогие лекарства («Мама достала через министерство, вам это жизненно необходимо!»), дарила Сергею Ивановичу элитный коньяк. А Лику она уничтожала мелкими уколами.
— Лика, ты все еще рисуешь этих своих монстров? — спрашивала она за чаем, брезгливо отодвигая чашку, которую подала девушка. — А не пробовала найти нормальную работу? У папы в офисе есть вакансия секретаря. Правда, там дресс-код... Придется снять все железо с лица и отмыть волосы. Но зато зарплата стабильная, а не эти твои копейки.
Лика молчала. Она видела, как Галина Петровна тает под напором Марининой «заботы». Свекровь снова начала делать замечания: «Лика, убери свои краски, Марина придет, испачкается», «Лика, надень нормальное платье, мы идем гулять с Мариной и Игорем».
Однажды вечером, когда Игоря не было дома, Марина пришла «поболтать» с Галиной. Они сидели на кухне, и Марина, понизив голос, сказала:
— Галина Петровна, я не хотела говорить... Но я переживаю за Игоря. Вы знаете, в каких кругах вращаются такие вот... неформалы? У меня знакомый в полиции работает. Говорит, там сплошные наркотики и секты. Вы проверяли, куда уходят деньги Игоря?
Зерно упало на благодатную почву. Галина и сама замечала, что сын стал каким-то дерганым, денег в доме поубавилось.
— Ты думаешь? — она схватилась за сердце.
— Я не думаю, я знаю, — Марина накрыла её руку своей ухоженной ладонью. — Ему нужна помощь. Ему нужна нормальная семья, которая вытянет его из этого болота. Я ведь до сих пор его люблю, Галина Петровна. Я бы все для него сделала.
В этот момент в кухню вошла Лика. Она слышала последнюю фразу.
— Вон отсюда, — тихо сказала она.
— Что? — Марина картинно округлила глаза. — Галина Петровна, она мне угрожает! В вашем доме!
— Это и мой дом, — голос Лики зазвенел сталью. — Ты здесь яд капаешь уже месяц. Думаешь, я слепая? Хочешь Игоря вернуть? Так скажи ему это в лицо, а не через маму действуй!
— Не смей так разговаривать с гостьей! — вдруг взорвалась Галина Петровна. Накопленное напряжение, страх за сына и сладкие речи Марины сделали свое дело. — Марина желает нам добра! А ты... Ты кто такая? Приживалка! Игорь на двух работах горбатится, а ты малюешь свои картинки! Может, Марина права? Может, ты его чем-то опаиваешь?
Лика побледнела. Ее синие волосы казались сейчас неестественно яркими на фоне белого как мел лица. Она посмотрела на Галину Петровну тем взглядом, от которого той стало холодно. Взглядом побитой собаки, которую пнули именно в тот момент, когда она начала доверять.
— Я вас поняла, — прошептала Лика. — Спасибо за гостеприимство.
Она развернулась и ушла в комнату. Через десять минут хлопнула входная дверь.
— Ну вот и славно, — выдохнула Марина, победно улыбаясь. — Попсихует и вернется. Таким идти некуда.
Но Лика не вернулась. Ни вечером, ни ночью.
Когда Игорь пришел домой и увидел пустой шкаф (Лика забрала только свои вещи и краски), он побелел.
— Что случилось? — спросил он у матери, которая сидела на кухне с давлением.
— Ушла твоя... краля, — начала было Галина, но под взглядом сына осеклась. — Игорь, она нахамила Марине! Она устроила скандал!
Игорь молча достал телефон. «Абонент недоступен». Он набрал еще раз. Тишина.
— Мам, ты хоть понимаешь, что ты наделала? — голос сына был страшным. — Лика беременна. Мы хотели вам сегодня за ужином сказать.
Мир Галины Петровны рухнул во второй раз.
После ухода Игоря квартира Галины Петровны превратилась в склеп. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Первые два дня Галина держалась на чистом упрямстве. Она перемыла весь хрусталь, перестирала шторы, даже перебрала крупы, выискивая несуществующих жучков. Но каждое действие отдавалось глухим эхом: «Для кого?»
Раньше она ворчала, что Лика разбрасывает свои тюбики с краской. Теперь ванная сияла стерильной чистотой, но от этого блеска становилось тошно. На полочке в ванной осталась забытая резинка для волос — ядовито-салатовая, махровая. Галина хотела её выбросить, занесла руку над мусорным ведром, но не смогла. Положила на стиральную машинку. Пусть лежит. Как трофей. Или как укор.
На третий день позвонила Марина.
— Галина Петровна, здравствуйте! Ну как вы там? Дышится легче без этого цирка? — голос Марины звенел бодростью, от которой у Галины разболелась голова.
— Нормально, Марина. Тихо.
— Вот и славно! Я тут подумала, может, нам в театр сходить? «Лебединое озеро» дают. Развеетесь, а то вы, наверное, перенервничали. А потом в кофейню, я вас такими эклерами угощу!
Галина согласилась, скорее от безысходности. Театр всегда был для неё храмом искусства, местом, где отдыхает душа. Но в этот раз все пошло не так.
В антракте они с Мариной прогуливались по фойе. Марина, одетая в безупречное черное платье, ловила восхищенные взгляды. Галина шла рядом, чувствуя себя старой, уставшей баржей рядом с изящной яхтой.
— Ой, посмотрите, какой ужас, — вдруг скривилась Марина, кивнув в сторону буфета.
Там стояла молодая пара. Парень в рваных джинсах и девушка с дредами. Они смеялись, поедая один бутерброд на двоих.
— Пускают всякий сброд в приличное общество, — фыркнула Марина. — Никакого уважения к культуре. Я бы на месте администрации ввела фейс-контроль. Искусство должно быть элитарным.
Галина Петровна посмотрела на ребят. У девушки в дредах были добрые глаза, она бережно стряхивала крошки с пиджака своего парня. И вдруг Галина вспомнила Лику. Как та тащила на себе грязную, вонючую козу из оврага. Как не брезговала чистить деревенский туалет, когда их попросили помочь на даче.
«Элитарное искусство... — подумала Галина. — А спасать живое существо — это не элитарно? Это грязно?»
— Знаешь, Марина, — вдруг сказала она. — А ведь Лика... она тоже своего рода искусство. Авангард. Не всем дано понять.
Марина застыла с бокалом шампанского.
— Вы что, серьезно? Сравниваете эту оборванку с высоким стилем? Галина Петровна, вы меня пугаете. Видимо, она на вас дурно повлияла. Вам нужно очистить ауру. Я дам телефон своего биоэнергета.
Вечер был испорчен. Галина сослалась на мигрень и уехала домой после первого акта.
Тем временем Игорь вел свою войну. Он фактически жил в машине под окнами больницы, куда попала Лика с угрозой выкидыша. Врачи были непреклонны: к пациентке нельзя, строгий постельный режим, любые волнения противопоказаны. Он мог только передавать записки через медсестер и смотреть на окна третьего этажа.
В одну из ночей, когда дождь барабанил по крыше «Ниссана», в стекло постучали. Игорь вздрогнул. На улице стоял мужик в дождевике — охранник больницы, Петрович.
— Слышь, Ромео, — прохрипел он. — Ты бы хоть мотор заглушил, угоришь. Или бензин казенный?
— Холодно, — буркнул Игорь, опуская стекло. — Не спится.
Петрович вздохнул, огляделся и достал из-за пазухи термос.
— На вот, чай с чабрецом. Жена заварила. Пей. А то смотреть на тебя больно. Что, жена там?
— Невеста. Беременная. Угроза, — отрывисто бросил Игорь, принимая крышку с горячим чаем.
— Дело житейское, — философски заметил охранник, присаживаясь на капот (Игорь даже не возмутился). — У меня с младшей так было. Тоже врачи пугали, руками махали. Ничего, родила богатыря. Сейчас в десанте служит.
Игорь сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, и стало чуть легче.
— Понимаешь, отец... Я виноват. Я её не защитил. Мать на неё насела, бывшая моя интриги плела... А я, как дурак, думал: «Само рассосется». Думал, они подружатся. Ага, щас. Лика терпела-терпела, а потом сломалась.
— Женщины — они такие, — кивнул Петрович. — Моя вон тоже со свекровью три года на ножах была. Из-за борща. Мать моя считала, что свекла должна быть кубиками, а жена терла на терке. Война миров! Чуть до развода не дошло.
— И как помирились?
— А никак. Отселились мы. В общагу, в комнату 12 метров. Тараканы, соседи алкаши, зато — тишина. Никто не учит, как жить. И знаешь, через полгода мать сама пришла. С кастрюлей борща. С тертой свеклой. Сдалась, значит.
Игорь усмехнулся.
— Значит, надо просто ждать?
— Надо просто любить, парень. Если любишь — зубами выгрызай. И от матери защищай. Мать — она святое, но жена — это твоя жизнь. Твоя кровь и плоть, считай. А мать... она поймет. Потом. Когда внука увидит.
Этот простой разговор под дождем дал Игорю сил больше, чем все советы друзей. Он понял: возврата к прошлому нет. Он не будет просить у матери разрешения. Он будет строить свой мир, свои правила.
Пока Игорь мерз в машине, Галина Петровна начала свое собственное расследование. Слова Марины про «секты и наркотики» не давали ей покоя. Но вместо того, чтобы верить на слово, она решила проверить.
Она вспомнила, что Лика упоминала название студии, где работала фрилансером. «Арт-Подвал» или что-то в этом роде. Галина нашла их сайт в интернете. Это оказалось вполне приличное креативное агентство. Она набрала номер.
— Здравствуйте, я... я тетя Элис, — соврала Галина. — Лики. Она сейчас в больнице, я хотела узнать, не подводила ли она вас по срокам?
— Ой, Элис в больнице? — голос в трубке был искренне взволнован. — Какой кошмар! Передавайте ей привет! Нет-нет, что вы! Она наш лучший иллюстратор. Мы без неё как без рук. Её проект для новой игры про эльфов утвердили заказчики из Китая, там гонорар — ого-го! Мы её ждем, место держим. Скажите, ей помощь нужна? Деньги? Мы можем аванс перевести.
Галина положила трубку. «Лучший иллюстратор». «Гонорар ого-го».
«Значит, врала Мариночка, — подумала Галина. — Никакая она не бездельница. Она пашет. Просто работа у неё другая, непонятная нам, старикам».
Но самое интересное открытие ждало её на следующий день. Галина Петровна решила зайти в бутик, который открывала Марина. Ну, просто посмотреть, как там дела, может, совет нужен.
Она пришла без звонка. Дверь была приоткрыта, рабочие таскали коробки. В глубине зала Марина распекала какого-то парня в спецовке.
— Ты что, идиот? Я просила бежевый "латте", а ты мне привез "слоновую кость"! Ты дальтоник? Я тебя уволю, я тебя по судам затаскаю! Ты знаешь, кто мой отец?!
Голос Марины был визгливым, злым, истеричным. Это была не та сладкая девочка, которая пила чай на кухне у Галины. Это была фурия. Хабалка, как сказали бы на рынке.
— Девушка, но в накладной... — пытался оправдаться парень.
— Плевать мне на накладную! Пошел вон отсюда! Чтобы через час была новая краска!
Галина Петровна тихонько вышла, так и не замеченная. У неё тряслись руки.
«Боже мой, — думала она, идя к остановке. — И вот это я хотела для своего сына? Эту мегеру? Да она же его сожрала бы через месяц! Она бы из него веревки вила, унижала бы так же, как этого рабочего. А Лика... Лика, даже когда ей хамили, отвечала с достоинством. А когда козу спасала... она не орала, она делала».
В этот момент пелена окончательно спала с глаз Галины Петровны. Она поняла, что «неординарная внешность» Лики — это всего лишь защитная окраска. Как у ярких тропических лягушек — «не трогай меня, я опасная». Но внутри там была душа. А у Марины под «правильной» оболочкой была гниль.
Той ночью Галине приснился сон. Будто она снова молодая, идет по полю. А в небе летит огромная синяя птица. Красивая, невероятная. Галина тянет к ней руки, хочет поймать, посадить в клетку, чтобы пела только ей. А птица говорит человеческим голосом:
— Не лови меня, Галя. В клетке я посинею от тоски и умру. Дай мне волю, и я принесу тебе счастье в клюве.
Галина проснулась в слезах. Она поняла: птица — это Лика. И если она продолжит её ломать, подстраивать под свои стандарты («смой краску, сними кольцо»), она убьет в ней то самое живое, что полюбил Игорь.
Утром она встала, решительно подошла к телефону и занесла номер Марины в черный список. Потом достала из шкафа ту самую банку малинового варенья, которую берегла «на особый случай».
— Хватит беречь, — сказала она вслух пустой квартире. — Случай настал.
Через час Галина была у больницы. В приемный покой её не пустили, карантин. Она вышла во двор и увидела знакомый «Ниссан». Игорь спал на откинутом сиденье, небритый, осунувшийся. Стекла машины были запотевшими.
Галина постучала в окно. Сын вздрогнул, открыл глаза. Увидев мать, он сначала нахмурился, хотел завести мотор и уехать, но потом увидел её глаза. Красные, заплаканные, полные такой тоски, что злость отступила.
Он опустил стекло.
— Живая? — только и спросила Галина.
— Живая. И внук твой живой. Пока, — хрипло ответил Игорь. — Врачи сказали, нужен полный покой. Любой стресс — и все.
Галина Петровна кивнула. Она открыла сумку и достала термос и контейнеры.
— Тут бульон. Куриный, домашний. И котлеты на пару. Ей жареное нельзя сейчас. И тебе... пирожки.
Игорь смотрел на еду, потом на мать.
— Мам, нам не нужна еда. Нам нужно, чтобы нас оставили в покое.
— Я не прошу прощения, сынок, — твердо сказала Галина, вытирая слезу. — Прощение заслужить надо. Я прошу только одного: передай ей бульон. Скажи... скажи, что я старая дура. И что я выгнала Марину. И что я... я комод тот не выбросила. Стоит он. Ждет, когда докрасят.
Игорь молчал минуту. Потом взял контейнеры.
— Она спрашивала про тебя. В бреду, когда температура была. «Мама Галя ругаться будет», говорила.
Галина закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала прямо посреди больничного двора.
Процесс примирения был долгим и мучительным. Лику выписали через две недели. Игорь категорически отказался возвращаться в родительскую квартиру, они сняли «однушку» неподалеку.
Галина Петровна начала действовать. Она не лезла с визитами. Она действовала партизанскими методами.
Каждое утро под дверью съемной квартиры появлялся пакет. В нем были свежие фрукты, витамины для беременных (дорогие, те самые, что советовала врач), иногда — записки. Не нравоучения, а странные, смешные факты.
«Знала ли ты, что Леонардо да Винчи был вегетарианцем?»
«Прочитала в интернете, что синий цвет успокаивает нервы. Может, мне шторы поменять?»
Однажды Лика позвонила сама.
— Галина Петровна, нам нужна помощь. Игорь в командировку уезжает на два дня, а мне... мне страшно одной оставаться. Вдруг опять плохо станет?
Галина примчалась через 20 минут с чемоданом, в котором был тонометр, вязание и запас травяных чаев.
Когда она вошла в квартиру, Лика сидела на диване. Живот уже был заметен. Волосы она перекрасила — теперь они были пастельно-розовые.
— Привет, Баба Яга, — улыбнулась Лика. Это было их старое, еще с дачи, шутливое прозвище.
— Привет, Чудо-Юдо, — отозвалась Галина, надевая тапочки. — Розовый тебе идет больше. Нежит цвет лица.
Вечером они сидели на кухне. Галина вязала крохотный носок.
— Лика, — начала она, не поднимая глаз от спиц. — Я ведь почему злилась? Я боялась. Я всю жизнь прожила «как надо». Школа, институт, завод, семья. Все по линеечке. А ты... ты как клякса в тетрадке отличницы. Яркая, неправильная. Я завидовала.
Лика отставила чашку.
— А я вам завидовала. У вас такой стержень. Вы как скала. А я перекати-поле. Мне хотелось где-то зацепиться.
— Зацепилась, — хмыкнула Галина. — Теперь не отдерешь. Слушай, я тут подумала... У меня на антресолях лежит старая швейная машинка. Немецкая, «Зингер». Ты же рисуешь эскизы одежды? Может, попробуем сшить что-то? Для малыша? Но только не черное, умоляю!
— Договорились, — рассмеялась Лика. — Сошьем костюм динозавра. Зеленый.
— Господи, — вздохнула Галина. — Ну хоть не скелета. Ладно, динозавра так динозавра.
Финалом этой истории стал день выписки из роддома. У крыльца стояла вся семья: Сергей Иванович с букетом, Игорь, сияющий как начищенный самовар, и Галина Петровна.
Она держала в руках конверт. Не обычный, с рюшечками и голубыми лентами.
Это был конверт, который они сшили вместе с Ликой. На нем был вышит забавный дракончик. А сама Галина Петровна...
Гости и персонал роддома косились на солидную женщину в элегантном пальто. Из-под её аккуратной шляпки выбивалась одна-единственная, но отчетливо фиолетовая прядь.
Когда Лика вышла с ребенком на руках и увидела свекровь, она заплакала.
— Ну что ты сырость разводишь? — строго сказала Галина, забирая внука. — Дай сюда парня. Ох, тяжелый! Наш порода. Ну, здравствуй, Денис Игоревич. Пошли домой. Бабушка пирогов напекла. С тофу, как мать любит. Тьфу ты, прости господи, с тофу...
И они пошли к машине. Странная, неординарная, но абсолютно счастливая семья, которой больше не было дела до того, что скажут люди. Ведь, как выяснилось, цвет души гораздо важнее цвета волос.
