Недавние исследования 3-го и 4-го поколения потомков выживших жертв концлагерей показали: наряду с повышенной тревожностью, внуки и правнуки демонстрируют заметную психологическую устойчивость к стрессу и повышенную предрасположенность к крепким социальным связям.
Само исследование тут https://www.nature.com/articles/s41598-025-12085-5
То есть, имеем три основных свойства (тревожность, устойчивость и привязанность) и тот факт, что они в данном контексте наследуемы.
Это исследование идеально ложится в парадигму, которая в российской практической психологии уже давно является неотъемлемой частью работы с материалом клиента. Речь о том, что ответы на многие вопросы нужно искать в больших (родовых) и малых семейных системах.
На примере потомков переживших Холокост хорошо видно, что травма передается не как некая «поломка», а как комплексный, «запрограммированный» сценарий выживания:
1) Способность выживания: внутренняя установка на бдительность, высокая готовность к угрозам и стремление к единению в кризис. Эти черты передаются дальше как ресурс.
2) Цена выживания: эпигенетические изменения, которые мобилизовали организм предка, могут сделать потомка более чувствительным к стрессу, навязав ему хроническую тревогу или постоянную готовность к катастрофе.
В абстракции, унаследованная травма — это всегда дуальность, не только болезненное бремя, но и готовый механизм выживания, который когда-то спас жизнь.
А если говорить более применимо к нашей реальности, то по аналогии с Холокостом, в российском клиентском пространстве всегда звучит ВОВ и 90-ые. Иногда проскакивает Афган и Чеченские войны. Всё отчетливее пробивается СВО. Это та травма, которую я не могу не учитывать в психотерапевтической работе.
#трансгенерационнаятравма #адаптация #эпигенетика #резильентность #психология #новостипсихологии